Когда я вытащил Сару из Раскола, то не хотел, чтобы об этом стало известно.
Доверился лишь единицам, ведь они имели право знать.
Но теперь, спустя много лет, их сочувствие, приправленное осуждением, невольно заставляет сожалеть о том решении.
Я верю, что моя Святая откроет глаза.
Остальные же, похоже, свою веру давно потеряли.
Я не виню их. Даже мне порой трудно.
Должно быть, это логичный исход.
Минуло несколько дней в лагере у озера Спокойствия. Наш год обучения вёл почти все занятия у шестнадцатилетних даэвов. Престарелые наставники иногда появлялись на нашей стороне лагеря, бродя, как сонные мухи. Но основную дисциплину поддерживали двое – светлая дэва в возрасте и Камден, тот теневой див, который при моём первом посещении лагеря бегал за нами с розгами. И поныне мужчина не избегал телесных наказаний, ещё по прибытии предупредив нас, что всех провинившихся можно вести к нему и он научит их уму-разуму.
Его методы были варварскими и пришлись мне не по душе. К тому же наставник отличался злопамятностью, раз мне было поручено большее количество учебных часов. А учитывая, что наши успехи здесь влияли на итоговую оценку в Академии Снов, права на ошибку не оставалось.
Светлая дэва инициативы не проявляла, полностью положившись на своего ревностно исполнявшего обязанности коллегу.
Но помимо проведения занятий у молодых даэвов, наш год обучения постоянно занимался тренировками. И начались они спустя два дня с внезапным приездом в лагерь ещё одной наставницы, которая часто появлялась в этих краях, – Агаты Бланшар. К этому времени она коротко остригла свои светлые волосы, а к серповидному тонкому шраму прибавился ещё один, продолговатый – у виска. Поговаривали, на её ключицах уже было больше двенадцати звёзд из сока морозии. Дэва была примером воина, бесконечно странствующего ради охоты на тварей. Преподавать в лагерь она заглянула всего на несколько дней, совмещая при этом отдых и сон в удобной постели перед очередной охотой.
Поэтому тренировки с ней, как я считала, были на вес золота. Некоторые из моих сокурсников придерживались иного мнения, другие относились смиренно и покорно, как к остальным занятиям, но нашлись и те, кто, как и я, испытывал воодушевление.
– Как же тебе нравятся её занятия, – заметила Айвен, присев отдохнуть и кивая в сторону наставницы. С виска Ларак стекала капелька пота вместе с крупицами пыли, поднимавшейся на тренировочной площадке.
Агата Бланшар критически наблюдала за очередным поединком.
– Ты её на танец, что ли, приглашаешь? – процедила наставница, недовольно цокнув.
– Нет, – выпалил запыхавшийся Ной.
– А я думаю, да. Иначе почему, когда ты уклоняешься, так сильно выносишь корпус вперёд? Ещё немного – потеряешь равновесие и сам упадёшь на клинок. – Заметив ухмылку Ирис, которая злорадствовала над противником, наставница прошлась и по ней: – Дэва, вы чем-то болеете и поэтому боитесь прикасаться к другим?
– Нет, не болею.
– Точно? Может, тебя влюблённость посетила?
Ирис скривилась в отвращении.
– Тогда почему шарахаешься от него? – продолжала Агата. – Только что он открылся. Надо было бить. Даже удар кулаком будет действенен в подходящий момент. В бою используется не только меч. Но ты отскочила от него, будто он прокажённый.
– Он весь грязный, я не хотела… – Ирис резко замолкла, видя, как лицо наставницы становится нечитаемым.
– Так мы чистюли, – елейным тоном протянула дэва. – Ах, теперь всё ясно. Поразительно. – Она подняла руку, окончательно остановив бой, и приблизилась.
Назревала буря. Все вокруг тренировочной площадки затихли. В ярких карамельных глазах Ирис мелькнула осторожность, но привычное высокомерие не исчезло. Она едва заметно подняла подбородок.
– Просвети меня: почему ты одной ногой уже на третьем курсе, а всё ещё боишься испачкаться? Как охотиться собираешься? Голову ревенанту не отсечёшь, тоже боясь испачкаться? Она к тому же ещё и воняет, ты в курсе?
С каждым словом Ирис нервничала всё сильнее:
– Да не буду я охотиться на этих проклятых тварей! Выйду замуж за кого-нибудь с высоким положением и буду растить наших детей. И не надо мне никаких подвигов! – Она глянула на шрамы Агаты. – Вся эта работа – грязная и неблагодарная!
Тишина стала звенящей. Даже те, кто не следил за драмой, теперь не могли её игнорировать.
– Уходи. И мои занятия больше не посещай. Моё время слишком дорого, чтобы тратить его впустую, – тихо сказала наставница, возвращаясь на своё прежнее место.
– Да и ладно! – Ирис, гневно крутанувшись на пятках, направилась к купальням.
– Это было жёстко. У меня сердце ёкнуло, – прошептала Айвен. В первое время после поступления в Академию Снов они с Ирис близко общались – ордена Вечной Зелени и Сорель были союзниками. Да и матери обеих занимали видное положение. Но если мать Айвен, Изабель Ларак, добилась всего сама, то мать Ирис принадлежала к побочной ветви знатного рода.
Дружба Айвен и Ирис быстро превратилась в соревнование. Пока первая не потеряла интерес, а Ирис не решила, что победила.
– А я ведь могла быть на её месте, – тоскливо заметила Айвен. – Если бы не относилась к тренировкам серьёзно, меня бы тоже выгнали.
Пока мы говорили, на поле вышли Винсент и Сильфа. Див действовал неуверенно, а Сильфа – напряжённо. К нынешнему моменту все поняли, что растерянность Рока крайне обманчива. С мечом в руках он преображался в подобие бога войны и благодаря этому занял третье место в рейтинге побед среди тридцати воинов.
– Не думаю. Ты бы не стала нести такой бред, – возразила я. – Изабель Ларак… Она жестока, деспотична, но на замужество не положилась бы.
– А это нормально – не знать, что лучше? – сардонически ухмыльнулась Айвен.
– Определённо. Но что есть, то есть. Не хочу звучать высокомерно, но даже меня твоя мать пугает.
– А кого-то ещё боишься, помимо Изабель?
– Как личность? Нет, – покачала я головой, глядя на сапфир в эфесе меча Айвен. – Только за близких.
– Лестно, – кисло подытожила Ларак. – Но в который раз убеждаюсь: чутьё у тебя отменное. – Дэва переложила меч в другую руку.
Недавно её клинок проявил редкую магическую способность – вытаскивать на поверхность чужие воспоминания. Светлый металл будто гипнотизировал и заставлял противника отвлекаться на неуместные в бою мысли. Ныне меч Айвен, названный «Память», оправдывал имя сполна.
– Как твои занятия с младшими? Слышала, были проблемы, – спросила подруга, кидая взгляд за мою спину.
– Проблемы? – Я обернулась, проследив за направлением её взгляда. На берегу реки сидели юные воины, отдыхая в тени вишни. – Пару раз пытались досадить… И обманули один раз.
– Обманули?
– Да, Разия Моран.
Среди чёрных туник её серебряные волосы сверкали, как нити.
– Снова Мораны? – Айвен закатила глаза. – И почему мне кажется, ты её хвалишь? Глаза-то сверкают.
– Ерунда, – отозвалась я, не отрицая. – Просто думаю: кто талантливее – сестра или брат?
Разия вела себя тихо, что контрастировало с ночными признаниями Севера Юста, на которые явно именно она его и сподвигла. Но я чувствовала: за каждым моим движением наблюдают. Тогда я ещё не догадывалась, как ловко меня обводят вокруг пальца.
Мы встретились в первый же учебный день на уроках по прецедентам охоты, которые меня назначили преподавать. Прецеденты охоты неизменно изучались как в лагере, так и в Академии Снов.
Порученная дисциплина стояла в расписании практически ежедневно, отчего я большую часть времени проводила с юными даэвами. Они же, в свою очередь, не были примером для подражания. Всё ещё непоседливые. Впервые выбравшись за пределы ордена, они временно растеряли всякие манеры. Это крайне напоминало моё собственное обучение в лагере.
Когда я вошла в учебное помещение в первый день, даэвы сначала притихли, но быстро осмелели. Видимо, тот факт, что я немногим старше их самих, развязал ученикам руки. Лишь Север Юст на первом ряду выпрямился, рьяно всем своим видом показывая, что готов учиться. За это он заслужил от большей части теневого отделения смешки.
– Эй, рыжий! Тебя подкупили? Или влюбился? – раздался свистящий шёпот в спину теневому диву.
Север лишь поморщился и отмахнулся.
Я же подмечала детали. С моего места открывался вид как на ладони. Аудитория напоминала муравейник, а не учебный класс: слишком много лишних движений. Также бросалось в глаза, что светлые и теневые дипломатично поделили пространство пополам. Из-за их одеяний они выглядели как два больших квадрата шахматной доски.
Возможно, стоило привести эту схематичность в порядок.
Я положила свои записи аккуратно на стол. Рядом расположилось несколько фолиантов, которые я взяла из местной небольшой читальни.
– А вы же Сорель из ордена Сорель? – раздался первый вопрос.
Говорил светлый див с золотистыми кудрями почти до плеч. Вероятно, в детстве родители умилялись прелестному виду своего ребёнка. Только теперь, в шестнадцать лет, его красота приобрела некую порочность. Даже среди даэвов он явно привлекал внимание и, похоже, выбился в лидеры.
– Похвально, что вы разбираетесь в символике орденов, – ответила я, решив, что он догадался по вышивке на мантии.
– Символике? А-а-а, нет. Вы как-то бывали в моём ордене после посещения столицы.
Я задумалась на мгновение.
– Орден Драгоценной Звезды?
Около трёх лет назад, после визита к королю Исонии, мы с братом и ещё несколькими воинами сделали крюк, чтобы нанести дипломатический визит по настоянию отца Фредерика.
– Да! Вы помните!
– Именно вас – нет. Давайте приступим к занятию.
– Я и вы можем позаниматься самостоятельно, – вдруг брякнул див, уставившись на меня широкой доброжелательной улыбкой. Его локти лежали на столе, пальцы были сплетены. Парень нагло добавил: – Чтобы узнать друг друга поближе.
Юные дивы прыснули со смеху. Не смеялись двое: Север Юст, даже покрасневший от гнева, и Разия Моран, лишь слегка приподнявшая брови, а после прикрывшая глаза.
– Как вас…
– Зовут? – с готовностью подсказал он.
– Да, – ледяным голосом ответила я.
– Юлиан Айеша. Теперь вы запомните моё имя? Не забудете? – прозвучало как издевательство.
– Не знаю, – внимательно глядя на дива, сказала я. – Пока не вижу ничего весомого, чтобы запоминать.
Смешки прервались.
– Что ж. Мы ведь правда можем позаниматься самостоятельно, – предельно серьёзно согласилась я. – Юст, тебе понравилось вчерашнее занятие?
– Да! Очень! – восторженно воскликнул Юст.
– Ну, вечером можешь вместе с Юлианом прийти в беседку.
Айеша выглядел сначала сбитым с толку, а потом и вовсе кислым. Остальные ученики тоже притихли. В их глазах читался немой вопрос: «Это наказание или нет?»
Оставшуюся часть занятия даэвы вели себя тихо, но я почти физически ощущала их уязвлённое самолюбие. Поэтому на следующий день я не удивилась, когда ещё на улице поняла, что мне подготовили «сюрприз». Учебный павильон окружали яркие эмоции чужого предвкушения. Происходящее радовало: теневое и светлое отделения действовали заодно, объединившись против общего врага. И неважно, что этим врагом была я.
Заблаговременно попрощавшись с Натаном за несколько метров до павильона, я гадала, что же мне уготовано внутри.
Держа в руках книги, я остановилась у порога, глядя в проём приоткрытой двери. В поле зрения попадали столы первого ряда. Сочетание чужого нетерпения и ожидания, которое принадлежало далеко не одному даэву, щекотало кожу.
Увидев на полу едва заметную каплю воды, я аккуратно посмотрела вверх и испытала разочарование. Подняв свободную руку, упёршись ладонью в дно ведра с водой, поставленного на дверь, я опустила его на пол и задвинула ногой в угол.
– Наставники сказали, что вы сами должны мыть пол в аудитории после занятий. Молодцы, что подготовили воду заранее.
Лица учеников стали каменными.
Подойдя к столу, я заметила Севера Юста, облепленного обездвиживающими печатями – видимо, чтобы он меня не предупредил. Сдёргивая одну печать за другой, я слышала, как див рассерженно сопел, но жаловаться не спешил.
Вчерашний провокатор молчал. Вечером Юлиан Айеша так и не явился на дополнительные занятия.
«Столько усердия… но совершенно без пытливости ума», – подумала я, начиная урок.
– Сегодня рассмотрим особый случай.
Я прочитала об этом в прошлом году. История о том, как пару десятилетий назад брат богача пытался его убить. Всё началось с картины «Суд грешника», которая была частью коллекции купца. После её появления слуги, присматривавшие за залом искусства, стали умирать один за другим. Владелец заподозрил, что картина проклята, и тайно нанял даэва, чтобы это подтвердить.
Рассказав начало истории, я спросила:
– Какие есть предположения, как картина стала проклятой?
Ученики молча переглянулись, прежде чем выдать идеи:
– Может, художник писал её во время болезни?
– Или дело в сюжете?
– А вдруг он умер, не закончив? Прямо за полотном?
Выслушав варианты, я добавила:
– В нашем случае проклятый предмет создали намеренно.
– Намеренно? – Юлиан Айеша переспросил снисходительно. – Разве такое возможно?
– Возможно, если ненавидишь так сильно, что готов отдать жизнь за месть, – ответила я, бросая взгляд на него. – Проклятия рождаются из сильных эмоций.
– Художники пишут месяцами, а то и годами, – ровно заметила Разия. Мне на миг показалось, будто это Люций сидит на её месте. Хотя перепутать их было сложно: Разия слушала, полуприкрыв глаза, словно спала.
– Верно. Вернёмся к купцу… Автором картины был его младший брат. В юности старший подменил их экзаменационные работы и стал наследником. По итогам того экзамена отец выбрал себе наследника, а младшего отправил обучаться изящным наукам.
– Вот сволочь! – крикнули с задних рядов.
– Через годы младший брат погряз в нищете. Его ребёнок умер, когда богач отказал в помощи. Теперь вы понимаете, какие эмоции переполняли художника. Этого хватило, чтобы создать проклятие.
Ученики притихли. Кто-то шёпотом спросил:
– Как картина попала к брату?
– Художник завещал её ему. Купец, поражённый красотой, взял её, не зная о проклятом предмете.
– Жаль, он так и не отомстил, – вздохнула Николь, теневая дэва. – Жизнь несправедлива: у кого власть, тот и прав.
– Запомните этот прецедент, – подчеркнула я.
– А что с картиной? Уничтожили?
– Её хранят в Академии Снов для обучения. Но я её не видела.
Второе занятие прошло лучше, чем я ждала. Но изобретательность даэвов не иссякла. На следующем уроке, открыв шкаф с материалами, я столкнулась с десятками пауков. Книги и тетради были опутаны паутиной. Чёрные пауки покрыли каждый сантиметр, а при движении разбежались, стремительно перебирая лапками.
Помедлив несколько секунд, я аккуратно выудила нужный фолиант.
– Для вас же лучше после завершения занятия привести всё в надлежащий вид. Следующей придет Сильфа, и её лучше не провоцировать, – предупредила я, очищая книгу в своих руках от оставшейся паутины.
Лица учеников снова окаменели. Мне показалось, что уголок губ Разии дёрнулся, едва не сложившись в улыбку. Дэва была чем-то довольна. А вот остальные всё же вняли предупреждению о Сильфе.
Я не шутила: Зефирос порой просыпалась в дурном настроении, к которому прилагался сложный характер. Не ровён час языком всё вычищать заставит.
– Начнём занятие. В этот раз мы не будем рассматривать сражение с ревенантами на охоте и порядок стандартных действий. Откровенно говоря, в Академии Снов вы изучите сотни подобных охот, поэтому я продолжу заострять внимание на нестандартных случаях. – На самом деле изучать подобные дела было моим любимым занятием. В свободное время я изучала хроники в их поисках, а затем тщательно конспектировала. – Представим ситуацию: перед вами поселение, в котором живёт чуть больше десяти семей. Соответственно, оно состоит всего из нескольких домов. Поселение бедное, и им не всегда хватает лаванды до нового урожая. К концу зимы они лишаются любых способов защиты. Из-за постоянной нужды жители становятся ещё более набожными и ежедневно молятся Светлой Богине. Спустя несколько лет их вера видоизменяется и превращается в отличную от той, что распространена на материке.
– Уже звучит не очень хорошо, – вставил Юлиан, на этот раз выглядя довольно дружелюбно. Что я находила странным, вспоминая его активность в предыдущие дни.
– Да. Подобное общество обычно становится закрытым и не доверяет чужакам, соответственно, и их словам тоже… В итоге у людей сформировалось убеждение, что вместо бога лучшими защитниками будут их собственные предки. Поэтому они перестали сжигать умерших и начали хоронить их в погребах под домами.
По аудитории прокатился возглас, полный ужаса. Некоторые накрыли лица ладонями. Разия сидела с широко распахнутыми глазами, её рука, наматывающая белый локон на палец, замерла. Юлиан подобрал под себя вытянутые ноги.
С какой стороны ни погляди, действия жителей были безумны. Худшего способа самоубийства не придумать.
– Это реальная история? – спросили с задних парт.
– Да. Случилась на юге Исонии около пятидесяти лет назад. Как думаете, к чему это привело?
– Их смерти?
– Расплывчатый ответ.
– Мертвецы поднялись и стали ревенантами?
Я неопределённо покачала головой.
– Помните: энергия Серого мира в первую очередь реагирует на сложные и негативные чувства.
– Не трупы стали ревенантами. А сами люди, те, которые были живыми, – тихо сказала Разия.
Наклонившись в сторону дэвы, не расплетая рук на груди, Юлиан бросил с насмешкой:
– Вот я заметил недавно одну странную вещь… С чего это ты такая молчаливая на этих занятиях стала?
– Трупы вызывают негативные эмоции: скорбь, печаль и не только… – даже не удостоив Юлиана взглядом, продолжила теневая дэва. – Трупы под ногами – ещё хуже. Было лишь вопросом времени, когда кто-то из жителей обратится в ревенанта.
– Верно. Но было ещё одно обстоятельство, которое ускорило процесс, – кивнула я. – Дни поминания умерших… В то время они были так же популярны, как и ныне. Именно из-за приближающихся поминальных дней – обычая, распространённого среди людей, – я выбрала этот случай для сегодняшнего занятия. В эти выходные люди будут вспоминать всех, кто умер в последние годы.
– Праздник спровоцировал перерождение сразу нескольких человек. Те, кто не переродился, оказались убиты. Когда через пару месяцев в поселение заявились даэвы, там не было ни одной живой души. Благодаря записям в храме они догадались о случившемся, но не учли одно…
Уже несколько минут один из учеников тихо напевал заунывный мотив. Его попросили заткнуться, но он заявил, что «трудится над атмосферой».
– …что ревенанты не покинули эти земли в поисках новых жертв.
– Они изменили своему стандартному поведению? – удивился Юст.
Я кивнула.
– Монстры закопались под землю рядом со своими мёртвыми родственниками. А даэвы, остановившиеся в пустующем поселении на ночь, с заходом солнца столкнулись с неприятной компанией.
– Проклятье! До такого ведь никто не додумается! – возмутился один из учеников.
– Почему же? Если бы они исследовали жилища и местность, то нашли бы взрытую землю или следы того, что ревенанты не ушли, – отозвался Юлиан с кривой улыбкой. – Это правда занимательно. Кажется, я проникаюсь к вам уважением…
Молча отведя взгляд от светлого дива, я подытожила:
– Главное – запомнить: возможно то, чего вы и вообразить на текущий момент не способны. – Моя рука опустилась на крышку стола, и я не заметила, как стала перебирать пальцами в такт словам. – Если вас что-то тревожит, это может быть интуиция, предупреждающая об опасности.
– А если меня тревожите вы? – Юлиан спросил довольно отчётливо, хоть и негромко.
– Убивать я вас не собираюсь, поэтому не волнуйтесь. – На этом урок завершился.
Но стоило мне договорить, как я ощутила отголосок чужих эмоций, пропитанных весельем. Они были чёткими и знакомыми. Источником их оказалась Разия. Однако выражение её лица оставалось по-прежнему бесстрастным. Тогда я впервые задумалась: «Неужели она сдерживает эмоции? Но как?» Раньше я не сталкивалась с теми, кто утаивал чувства, не владея ограничителем.
Перешагивая порог учебного помещения на четвёртое утро, я столкнулась с тем, что прежде никогда бы не вообразила: на моём столе лежал цветок. Пышный бутон с нежно-розовыми лепестками, на которых виднелись миниатюрные капли росы.
Я остановилась, мучительно раздумывая: в чём же подвох?
Пока я пыталась разобраться, в помещение вошли ещё несколько учеников, и раздался недовольный голос:
– Кто это мусор на преподавательском столе оставил? – Разия Моран взяла и безжалостно выкинула цветок в мусорное ведро, стоявшее рядом.
– Эй! Ты чего творишь? – мгновенно разозлился Юлиан.
– Убралась, – она невозмутимо заняла своё место.
– Неужели обиделась на меня? – Айеша широко улыбнулся.
Младшая Моран скептически глянула на него, выдав:
– Ну-ну, – и следом тихо прошипела: – Не лезь к тому, к кому не следует.
Я застыла, моргнула, а потом быстро пресекла все мысли в своей голове на корню. В конце концов, слова Разии ведь могли значить что угодно.
– Рассаживайтесь по своим местам, – строго прервала я всяческую болтовню.
Урок подошёл к концу, а я почувствовала себя утомлённой. За несколько дней преподавания накопилась усталость. И казалось, что за время занятий с юными даэвами я произнесла больше слов, чем за целый год.
Я собирала вещи: несколько книг и тетрадь – стандартный набор преподавателя. Но, уже укладывая их в сумку, я вдруг осознала: помимо меня в помещении осталась лишь Разия. Она подошла вплотную к столу.
– Разия, тебе что-то необходимо?
– Tristis sum tam exiguum tempus habuimus?[1]
У меня дрогнула рука, и книга едва не выскользнула из пальцев. Мои эмоции вырвались короткой волной, подобно кругам на воде, и разлетелись в стороны.
Испуг. Шок. Понимание.
Разия охнула и пошатнулась, опёршись рукой о край стола.
– Неприятно…
Я растеряла все слова, чётко осознав: это была проверка. Ожидала чего угодно, но точно не того, что на фларканском языке, в его поэтичной форме, сестра Морана спросит у меня о физической близости с её братом. И речь точно не шла о чём-то невинном.
Тряхнув головой, Разия вдруг заливисто рассмеялась. Её напускная серьёзность разбилась вдребезги, как опрокинутая на каменный пол фарфоровая ваза.
– Это ты! Сара, мать его, Сорель! Боги! – воскликнула она. – Когда я всё затеяла, даже не ожидала, что окажусь права… – Чуть тише, себе под нос, Разия пробормотала: – Ведь это точно не могла быть та, другая…
– Всё затеяла? – Резкая перемена в её поведении сбила меня с толку. Точнее, шквал эмоций, который я ощутила. Не зря мне казалось, что Разия скрывает чувства. Наверняка это было сделано с помощью медитации.
«Но как она добилась такой концентрации?» – задавалась я вопросом, не уверенная, что сама хоть немного приблизилась к такому мастерству. Пока я анализировала ситуацию, Разия подалась вперёд и восторженно уставилась на меня.
– И как мне тебя называть? – Не дожидаясь ответа, она продолжила: – Сестра? Сара? Но просто по имени как-то неинтересно…
Я тяжело вздохнула. Из-за наплыва её энтузиазма я вновь вспомнила Люция.
– Надо хорошенько об этом подумать, – рассуждала теневая дэва. – Всё же обращение должно устраивать нас обеих. Это первый шаг к тому, чтобы мы поладили. А как ты будешь звать меня?
Моргнув, я растерянно предположила:
– Разия?
– Хм. Ладно. Пусть пока будет по имени. Но сразу предупрежу: я не буду слушать томные рассказы о моём брате. Для меня… Сара, а ты куда? – Младшая Моран подскочила, едва не опрокинув стул.
– У меня тренировка у Агаты Бланшар. – Я уже догадалась, что переговорить Разию мне не удастся. Оставалось одно – спокойствие и смирение. – Наставница не терпит опозданий.
Когда я уходила, в спину мне донеслось обещание:
– Сара, мы обязательно подружимся.
Я остановилась. В голове пронеслись все прошлые недопонимания с Люцием. «Всё-таки она тебя ненавидит», – слова, сказанные ему кем-то однажды.
– Конечно, – отозвалась я, не желая допускать новых недоразумений. – Я тоже этого хочу.
Губы Разии растянулись в ослепительной, но лукавой улыбке.
Ныне, обдумывая все проведённые мною занятия и поведение Разии, я не могла не восхититься. Совершенно одно – поддерживать смирение и покой в душе во время медитации, и абсолютно другое – в учебном классе, полном даэвов.
Поразительно. Ни больше ни меньше.
– Почему ты улыбаешься? На тебя непохоже. Семейство Моранов определённо на тебя влияет, – убеждённо заявила Айвен. – При иных обстоятельствах я бы порадовалась тому, как ты изменилась. Но моё беспокойство сильнее радости… Разия Моран тебе правда настолько понравилась?
– Да. Это странно?
– Немного. Ведь это уже закономерность. – Спустя секунду Ларак уточнила: – То, что тебе нравятся Мораны.
Я пожала плечами.
– Так происходит. Но вовсе не значит, что я заранее хочу им симпатизировать.
Айвен не нашлась, что ответить. Но в следующий миг дэва оживилась и развернулась ко мне:
– А ты знала, что Разия Моран спрашивала у Флёр, есть ли на теневом отделении дэва с именем на букву «С»?
«Кажется, теперь понятно…» – мгновенно догадалась я.
– Что же ответила ей Флёр?
– Сказала, что на нашем году обучения среди теневых таких нет. Но среди светлых – ты и Сильфа. Ты ведь знаешь, почему она спросила? – На лице Айвен отразилось любопытство.
Я выдохнула, смущённо смотря на Туманный в своих руках.
– Когда мы переписывались с Мораном, я подписывалась первой буквой своего имени. Наверняка одно из писем попало ей на глаза, – призналась я.
«Хотя почему она спрашивала только насчёт имени? Ведь это могла быть и фамилия… – задалась вопросом я, но в итоге пришла к заключению: – Наверняка Люций проговорился».
«Моя сестра упрямая, прямолинейная и крайне любопытная. Первыми двумя чертами она пошла в отца, а вот последняя – вылитая мать», – однажды упомянул Люций, широко улыбаясь и подкидывая в воздух яблоко.
Когда Люций рассказывал про свою сестру, то будто описывал самого себя.
Разия Моран, точно почувствовав, что мы с Айвен говорили о ней, обернулась. Даже издалека я видела, как она мне улыбалась – хитро, точно настоящая лиса. У меня закрались серьёзные опасения, что, если мне доведётся встретиться в одной комнате с братом и сестрой, они доведут меня до белого каления.
От одной мысли по спине прошёл холодок. Я тяжело сглотнула и зябко передёрнула плечами.
Будто спасая, Агата Бланшар вызвала меня на тренировочную площадку. Уже через мгновение я стояла напротив неё. Теперь мне стало не до посторонних мыслей – схватка с дэвой занимала всё внимание. И даже так я едва парировала удары. Её хищный взгляд дарил ощущение, что она видит меня насквозь, до самых костей.
Прямой удар – и Туманный зазвенел от столкновения с теневым клинком. Мои пальцы заболели от силы, с которой пришлось сжимать эфес, чтобы блокировать последний удар. Едва закончилась атака, как сразу же последовала новая – справа.
Поворот. Столкновение. Вибрация от удара прошла по рукам до самого предплечья. Моё тело качнулось – на мгновение я потеряла равновесие. Агата подняла ногу, собираясь пнуть меня в живот.
Я едва успела упасть на землю и откатиться в сторону, избегая удара. Дыхание сбилось. Звучало хрипло, будто после многочасовой тренировки. За унизительно короткий срок я вымоталась, почувствовав себя не лучше куска мяса. Таков был предел моих нынешних возможностей – и давно никто не заставлял меня его испытать.
– Ты знала, что среди людей распространено курение? – неожиданно спросила Агата Бланшар.
Я кивнула. Знала давно. Мой отец иногда покуривал трубку. Но говорил, что притрагивается к этой гадости изредка, пытаясь бросить.
– Когда они курят на протяжении нескольких лет, – продолжила она, язвительно завершая, – то при любой нагрузке дышат точь-в-точь как ты сейчас – тяжело и хрипло. Порой кажется, будто вот-вот выплюнут лёгкие.
– Что именно вы хотите этим сказать?
– Выносливость и сила. Тебе надо над ними поработать, прежде чем совершенствовать технику. Это принесёт больший результат. Ты должна была заметить, что навыки улучшаются медленно, будто достигла предела. Но это не так. – Она подняла теневой меч, указывая клинком на скопление одногодок. – Ты искуснее многих из них, но до даэвов, проводящих время на охоте, ещё не дотягиваешь.
Я молча слушала, анализируя сказанное. Взгляд невольно застыл на Туманном.
– Тогда наставник в Акаде…
– В Академии усредняют результат, – перебила Агата. – Я не хочу критиковать вашего наставника, но там задают средний уровень, к которому стремятся ученики. После выпуска даэвы доходят до определённого мастерства уже на охоте. Ты достигла предела академической программы. – Она качнула головой, убирая клинок в ножны. – Дело не в таланте. Без настойчивости он бесполезен. Но тебе, кажется, упорства не занимать. Поэтому ты и продвинулась дальше. И ещё… Подумай над нестандартными приёмами. Сейчас твой бой слишком шаблонен.
Меня давно никто так не критиковал. Но это значило, что мне есть куда расти.
– Спасибо. Теперь я поняла, над чем работать, – отозвалась я с предельной серьёзностью. Чем опытнее становишься, тем сложнее найти того, кто укажет на ошибки.
– Прекрасно, – цокнула Агата Бланшар и, небрежно махнув рукой, бросила: – Можешь идти отдыхать.