Что, если Серый мир – это изнанка нашего, тень, куда утекает энергия всех негативных чувств и мыслей?

И что, если портал в него – всего лишь случайно пробитая дыра в эту мрачную реальность?

Сара Сорель

Учёба потекла своим чередом. Вопреки моим ожиданиям, всё шло спокойно. Я часто встречала членов комиссии, прибывших проверять деятельность Академии Снов. Они то стояли в коридоре, то молча присутствовали на занятиях, но каждый вечер неизменно приходил даэв из ордена Помнящих и обновлял печати на ночь.

Так в учёбе, тренировках, обмене письмами и взглядами прошли почти два месяца. И если поначалу в наших обсуждениях часто фигурировала деятельность комиссии, то позже, поскольку ничего не происходило, а мы решили не лезть на рожон и затаиться, не пытаясь о них ничего выведать, содержание записок скатилось к маловажным вещам:

«Ты написала доклад о городе Ситри? Я не могу разобраться, плохо ориентируюсь в литературе светлых. Если ты мне поможешь, проси что хочешь.

Скучаю по тебе».

В книгах, написанных светлыми даэвами, информации и правда было больше, ведь город находился на их территории. Но я знала о нём хорошо не по этой причине, а потому что Ситри упоминался в письмах на фларканском, на которые мы с Разией наткнулись в поместье Бенисио. После возвращения в орден, чтобы заставить себя двигаться вперёд, я долго анализировала всё случившееся и внезапно задалась логичным вопросом: почему в городе, считавшемся главным пристанищем светлой богини, в городе Тысячи храмов, где, по легендам, жило много представителей народа фатта, писали письма на фларканском языке? Выходило, в древности этот язык был широко распространён по всему материку? Но сохранить знание о нём сумели лишь теневые?

Поэтому к моменту, когда мы получили задание от наставника, я уже многое знала об этом месте. Но если бы я начала рассказывать всё подробно, можно было бы написать ещё один доклад. Так что в письме, которое я передала на следующий день, были указаны лишь номер ряда и полки с необходимой литературой.

Мы обменивались записками каждый день, забирая и оставляя новые по пути к Академии. Но это вовсе не означало, что мы с Люцием совсем не контактировали. Однажды на совместном занятии теневых и светлых, где все сидели по обе стороны одного длинного широкого стола, Моран, усевшись напротив и мило болтая с Блезом, вытянул ногу так, чтобы носком касаться моей обуви, и время от времени напоминал о себе, слегка подталкивая меня. Или чужая рука будто случайно задевала мою, когда Люций проходил мимо. А как-то раз Моран, повадившийся помогать преподавателю, в очередной раз собрав работы, застыл у моего стола, чтобы восхититься:

– Сара Сорель, а твой почерк стал ещё изящнее! Его можно поместить в рамку на стену, чтобы любоваться. Лучше будет ещё написать: «Записи идеального ученика. Пример для подражания».

По словам Айвен, незнающий человек мог принять слова Люция за издевательство, попытку унизить светлого. Мне же порой хотелось его хорошенько встряхнуть, ведь его выпады случались внезапно, и я, захваченная врасплох, банально не успевала придумать, что ответить.

– Но знаешь, как выпады Морана вижу я? – однажды спросила Айвен, когда мы вместе пытались написать письмо её матери.

– И как?

– Заигрывание, – заявила она. – Как будто кот тыкает лапой свою любимую игрушку, ожидая какой-то реакции. В первый год в Академии Снов было так же. Наверное, поэтому все так долго находятся в заблуждении.

Отчасти она была права, но это была манера общения Морана, проявлявшаяся у него в хорошем настроении. В нынешнее время я гораздо меньше обращала внимания на подобные выпады. Теперь выбивала меня из колеи болтовня иного рода. Вот только недавно я прочла в записке:

«Мне начинает казаться, что я ненормальный. Сегодня на занятии, когда ты поправила меня и мы вступили в спор, мне захотелось тебя поцеловать. Ты холодно перечисляешь факты, а я мог смотреть только на твои губы. В итоге даже не сообразил, что ответить.

Кажется, моя выдержка даёт трещину…»

Едва дочитав, я выронила лист бумаги, будто он был объят пламенем и мог обжечь пальцы. Несколько раз пробежавшись взглядом по тексту под учащённый стук сердца, я всё же сожгла его. Главное правило нашего обмена гласило: не оставлять никаких следов и сразу же избавляться от всех улик. Оно возникло само собой в самом начале, когда нам стало мало просто не называть имён, ведь в записках мы обсуждали такие вещи, о которых никто не должен был узнать.

«В прошлом году мы так и не использовали совместную печать на той статуе со знаком ордена Хранителей в трофейном зале под Академией, – писал Люций, вспоминая о той самой скульптуре, за которой я пряталась на первом курсе, сбежав с занятия по снам. – Сейчас, хоть мы и разобрались с использованием совместных печатей, я всё равно не тороплюсь её применить. Если окажется, что статуя скрывает проход, его необходимо исследовать. Но сейчас это чревато – вдруг там нас встретит лабиринт и мы надолго пропадём? К тому же что, если «дверь» окажется одноразовой и статуя рассыплется? Слишком много «но». Я не хочу помочь в поисках нашим недругам. Не отрицаю, что мы должны активировать печать, но для этого нужен подходящий момент».

В этих рассуждениях я даже не пыталась спорить с Люцием, поскольку придерживалась схожего мнения. У меня не было ни малейших сомнений в том, что за каждым моим шагом следят, – я была в этом уверена. Мы также сошлись во мнении, что стоит заглянуть в бывшие покои Лоуза Прауда. Несмотря на то что за прошедшие два года в ней побывало много даэвов помимо нас, вещи оттуда не вывозили. Эту информацию раздобыл Моран – в подобных вопросах я даже не пыталась с ним соревноваться. У Люция был особый талант разговорить кого угодно.

«Мне удалось всё разузнать у Дантала Жевре. Ты знала, что он любитель поболтать? Я пару раз ловил его на том, что он забывал, о чём уже рассказывал мне, и через некоторое время мог повторить то же самое. И это случалось не один и даже не два раза! Как оказалось, жильё Лоуза неоднократно осматривали, но ничего оттуда не выносили. Признаться, я всерьёз не рассчитываю что-нибудь найти, но всё же думаю, что проигнорировать эту возможность и не заглянуть туда будет ошибкой. С нашими знаниями мы можем заметить подсказки, которые ускользнули от остальных. С печатью Ускользающего Взгляда, которой ты успешно воспользовалась в поместье Бенисио, мы могли бы сделать это хоть завтра. Но есть одна загвоздка: жилой этаж преподавателей охраняется. Там установлена хитрая защита, созданная ещё во время возведения Академии. Она похожа на ту, что не позволяет чужакам проникнуть на территорию Академии Снов, с одним лишь исключением – нарушитель тут же теряет сознание. Думаю, это сделано для того, чтобы нерадивый ученик не сбежал и непременно получил наказание. Без разрешения наставника мы туда не попадём. А я не могу обойти защиту, не имея представления о принципе её действия. Права на ошибку у нас нет, поэтому в этом вопросе потребуется проявить хитрость».

Когда я смотрела на слово «хитрость», то испытывала смесь странных чувств.

«Потребуется хитрость…» – повторила про себя.

И это написал тот, у кого её в избытке.

– Можешь мне подать виноградного сока? – попросила Флёр, обращаясь к Винсенту.

– Да, конечно, – кивнул он.

С появлением комиссии мы больше не обедали с теневыми, как это часто бывало на прошлом году обучения. Теперь собирались лишь своей компанией светлых. И после гибели Натана Страйда Винсент остался единственным дивом в нашей компании. Получалось, он постоянно находился в обществе четырёх дэв.

Какое-то время Ной пытался шутить над ним, говоря, что мы нашли себе хорошего прислужника. Но Винсента это особо не волновало. Меня уже давно удивляло, что его робость была весьма избирательна.

– Он много болтает, пытаясь задеть меня и возвыситься в глазах окружающих за мой счёт. Это уже выглядит довольно печально, – задумчиво, но крайне серьёзно сказал как-то Винсент за одним из таких обедов.

Сильфа в своей привычной манере громко рассмеялась, похлопала его по плечу, а потом вдруг поцеловала в щеку. Не просто быстро «клюнула», а прижалась надолго.

Отстранившись, она прокричала:

– Завидуй молча, Ной!

Винсент покраснел как помидор. Нам с Айвен даже показалось, что он вот-вот упадёт в обморок.

С тех пор он садился так, что их с Сильфой всегда разделяла столешница.

Вот и теперь светлый див в последний момент ненароком пересел на другую сторону, что не укрылось от Сильфы, но та лишь улыбнулась. Флёр осуждающе покачала головой.

– А малышня ещё не растерзала того ревенанта, которого мы им добыли? – поинтересовалась Флёр.

Айвен фыркнула.

– Ты всего-то на год-два старше, а они уже малышня? – отозвалась Ларак.

– Ну, я их уложу на лопатки одной левой, потому они и малышня, – не растерялась Флёр, откидывая часть волос за спину.

Айвен лишь осуждающе цокнула.

Следующее наше занятие было совместным и проходило в светлой башне. На третьем году совместных занятий проводилось всё меньше и обычно все они мне нравились за одним исключением – те, что вела Анима Мерсер, зачастую оказывались сродни испытанию. Наставница всегда выдумывала нечто эдакое, а после того случая с кристаллом и показом своих страхов на первом году, когда я сбежала, её отношение ко мне стало слегка предвзятым.

Однако именно совместные занятия были тем местом, где нас окружало меньше всего посторонних глаз. Зачастую мы пользовались этим, чтобы обменяться с Мораном записками.

В любом случае в стенах Академии приходилось быть крайне осторожной. Я не знала, получал ли Хьюз Баркнар, раньше неотступно следовавший за Фредериком, особые указания перед отправкой в Академию Снов, но временами всё его внимание сосредотачивалось на мне и Айвен. Он умел хорошо это скрывать. Не прощупывай я намеренно его эмоции, вряд ли бы что-то заметила.

– А вот и ещё один надсмотрщик, – негромко заметила Сильфа, глядя на Раске. Он был из теневых и того самого ордена Каэдас. Мужчина обладал бледной, сероватой кожей, будто всю жизнь провёл под землёй, и постоянно щурился, словно повсюду его встречало яркое солнце. Несколько месяцев, проведённых в Академии с её относительно тёплой для северных земель погодой, ничуть не изменили его вид и повадки.

Даэв был молчалив, но вокруг него витала такая аура, что никто не желал оставаться рядом надолго. В одном из писем Люций как-то рассказал, что тот долгое время работал надсмотрщиком в тюрьме. А учитывая место, где находилась тюрьма и их орден – на самом севере Акракса, где порой месяцами царили ночь и холод, – становилось понятно, откуда взялось это гнетущее чувство опасности.

Даэв, десятилетиями охранявший самых злостных преступников в столь суровых условиях, просто не может быть обычным.

– Спорим, он из тех типов, которых всё бесит, и поэтому он предпочитает молчать? А перед сном наливает себе вина, пересчитывает всех, кого ему довелось убить, после чего засыпает, укрывшись тёплым пуховым одеялом, с улыбкой на губах? – предположила Флёр.

– И как ты всю эту белиберду выдумала? – восхитилась Сильфа, ставя локти на стол, сплетая пальцы и укладывая на них подбородок.

– Ну, не такая уж и белиберда. Ты только представь, как он нежится в своей кроватке, – и он уже не кажется таким страшным.

– А это нормально, что я не хочу представлять какого-то мужика в его кровати? – вмешалась Айвен, уже справившись со своей порцией.

– Да, более чем нормально, – согласилась я с ней.

– Винсент, а вот у тебя какой ритуал перед сном? – вдруг переключила внимание Флёр.

– Ритуал? – переспросил озадаченный див.

– Да. Кто-то любит почитать, кто-то выпить вина, иные планируют дела на следующий день. О чём ты думаешь перед сном?

– Я ничего не делаю. Ложусь и сплю. И не думаю ни о чём.

От его ответа выражение лица Флёр стало кислым.

– А как же считать овец перед сном?

– Ерунда это всё, – вмешалась Айвен, поднимаясь на ноги вслед за мной. – Голова, наоборот, не отключается, и уснуть не получается.

– Встретимся в аудитории, – бросила я.

Мы с Айвен направились к выходу из столовой, пробираясь между столами, но у дверей столкнулись с ещё одним даэвом из комиссии. Анхельм шёл, погружённый в мысли, и едва не налетел на нас.

– Простите, задумался, – мягко отозвался див. В следующее мгновение в его глазах мелькнуло узнавание, и губы расплылись в располагающей улыбке. – Айвен Ларак и Сара Сорель. Наслышан, наслышан о вас. Видел вас на занятиях, но давно хотел представиться лично. Анхельм Ротхарт из Красного Леса. – Он протянул руку к Айвен.

Без перчаток. Чистая кожа.

Я сглотнула, глядя на его ладонь. Ларак окаменела, её внезапная паника ударила по мне.

Со стороны эмпата поступок Анхельма выглядел слишком нагло. Неужели он думает, что мы так глупы?

«Успокойся», – приказала я себе и вместо того, чтобы уклониться, схватила за протянутую руку вместо подруги. Чужие, холодные и влажные пальцы сомкнулись вокруг моих, будто капкан.

Подобно воде, что просачивается в любую трещину, его дар попытался прорваться сквозь мою защиту. Мои способности превосходили его по мощи, но его дар действовал изощрённее. Он атаковал будто сразу с нескольких сторон. В ушах стоял шум.

– Слышал о ваших талантах. В ордене Сорель растёт достойное поколение. – Его улыбка стала ещё дружелюбнее, а давление на мою защиту – ещё более изощрённым. – В любом случае буду ждать более близкого знакомства.

Мою руку резко отпустили. Давление исчезло.

– До встречи, – пообещал Анхельм Ротхарт, на прощание помахав ладонью, и растворился среди учеников.

– Ни за что не позволяй ему себя касаться, – предупредила я Айвен, глядя в сторону, куда ушёл див. – Он наверняка попробует выведать всё, что его интересует.

Айвен серьёзно кивнула, всё ещё выбитая из колеи.

Я представила, как это будет: череда вопросов, на которые даже не потребуется отвечать вслух. Анхельм по эмоциям поймёт «да» или «нет». Одно дело – услышать о таком даре, и совсем другое – почувствовать его на себе.

Вскрыватель Душ… Это вовсе не громкое прозвище. Анхельм Ротхарт полностью его оправдывал. И от этого становилось не по себе.

– Насколько он силён? – спросила Айвен, когда мы свернули из шумного коридора, ведущего в столовую.

– Достаточно, чтобы заставить беспокоиться.

– Он может обойти твой дар? – с явным ужасом на лице уточнила Ларак.

– Нет, не думаю, – покачала я головой, поднимаясь по ступеням. – В конце концов, я даже ничего не делала, лишь изолировала свои чувства. Думаю, если бы пошла в атаку, то подавила бы его. Но делать этого нельзя.

– Не хочешь показывать все возможности своего дара?

Чуть помедлив, я кивнула.

– Хотя, полагаю, он наслышан о нём. Но всё же… К тому же я не хочу демонстрировать враждебность и привлекать лишнее внимание. – Вспомнив самое первое наставление Люция после моего возвращения в Академию Снов, я добавила: – Лучше пока вести себя тихо. Орден Красного Леса плотно сотрудничает с орденом Сорель, и если благодаря Анхельму твоя мать услышит то, что ей не понравится, боюсь, она захочет, чтобы я вернулась в обитель.

– Да, может, – помрачнев, подтвердила Айвен.

Мы поднялись до середины башни, на этаж, где стены большого овального кабинета усеивали десятки зеркал – от громадных, в пол, до средних, размером с портрет, и миниатюрных, не больше крупного яблока, в ажурных металлических рамах.

У этажа было даже своё название – «Предел Ясности». Говорили, оно появилось вскоре после основания Академии. Один из наставников проповедовал идею, что великая сила рождается из эгоизма и служения себе, а не из самоотверженного подчинения орденам и соратникам. Он подошёл к подтверждению своей теории буквально – развесив почти сотню зеркал на подвластной ему территории, чтобы, войдя на этаж, всюду видеть своё отражение. В те годы наставника осмеивали, а позже отстранили, но зеркала оставили, решив не стирать этот эпизод из истории Академии Снов.

Теперь кабинет в «Пределе Ясности» занимала Анима Мерсер, преподававшая все дисциплины, связанные со снами. Он достался ей совсем недавно. Поговаривали, смена места преподавания сподвигла Аниму на изменения – это выражалось в новой короткой стрижке, мантии и горах старых вещей, которые скапливались неподалёку от светлой башни и которые предстояло сжечь. Дэва жила в Академии больше тридцати лет и за это время успела скопить немало хлама, от которого ныне и избавлялась.

Перед тем как войти в кабинет, я на мгновение остановилась у окна и выглянула наружу. Далеко на горизонте темнело небо. Судя по всему, в той стороне шёл дождь, и, если верить движению туч, он надвигался прямо на нас.

Помещение для занятий делилось на две части. В первой вдоль стен стояли столы, обращённые к центру, где находился преподавательский стол и место для кристалла, использовавшегося в практике управления снами. На сей раз кристалла там не было – видимо, его убрали к остальной коллекции наставницы, в другую часть кабинета. Зато на столе ждали несколько стеклянных мисок с высокими бортами, наполненные чем-то чёрным. Когда до меня донёсся тошнотворный запах гниения, я пригляделась внимательнее.

Неужели это…

Кровь ревенанта?

На второй половине кабинета стояли кушетки, обычно используемые на практических занятиях сомниумами – теми, кто по-настоящему одарён в управлении снами.

Я заняла своё место и с мрачным предчувствием вновь посмотрела на кровь. Помещение постепенно заполнялось даэвами. Вскоре к нам присоединились Сильфа, Флёр и Винсент. Следом размашистой походкой вошёл Люций, как всегда окружённый теневыми. Порой див напоминал мне солнце, которое всегда и неизменно становилось центром всего происходящего. Я смотрела прямо перед собой, не оборачиваясь, хотя всё моё внимание было сосредоточено на размытом пятне, в которое превратилась фигура Морана на периферии моего зрения.

– Сегодня у нас особенное занятие, – начала Анима с ударом колокола. – Как вы знаете, Академию Снов изначально создали по двум причинам: чтобы противостоять ревенантам и для изучения проклятых предметов. Ещё несколько веков назад столкновение и с теми, и с другими было куда опаснее. Кровь ревенанта ядовита, как и их укус. В прошлом одного такого хватало, чтобы наслать видения кошмаров и помутить рассудок. Именно поэтому здесь обучали им противостоять: отличать реальность и не терять способность сражаться. Поверьте, это спасло многим жизнь.

– Почему тогда не «Академия Кошмаров»? Логичнее ведь? – раздался чей-то голос с задних рядов.

– Слишком поверхностно. Сны не состоят только из кошмаров. Не стоит забывать и о хороших снах. К тому же, как вы могли убедиться, проклятые предметы тоже могут погружать в сон. – Анима поджала губы, обводя взглядом помрачневшие лица. – Конечно, с моей стороны дурно вспоминать ситуацию в городе Ин. Тот проклятый предмет – беспрецедентный случай, и вам очень повезло, что на вашем курсе учится такой могущественный и талантливый сомниум, как Айвен Ларак.

Анима благоволила к Айвен и большей части парней. Почему-то преподавательница недолюбливала девушек, зато к дивам всегда относилась мягче. Моя подруга была скорее исключением из правил. Думаю, немалую роль сыграл её талант. Ко мне же наставница испытывала неприязнь. Я чувствовала это, и она прекрасно понимала, что я знаю.

Айвен испытала стыд, считая похвалу незаслуженной, но внешне это было незаметно. Она держала голову прямо и как раз заканчивала делать очередную запись в тетради.

– Но в целом погружение в сон от сильных проклятых предметов для даэвов не редкость. Ведь обычными способами – навевать желания, вызывать одержимость или убивать одной лишь злобой – они не могут. Поэтому сон – закономерное явление, чтобы вас замедлить и, в редких случаях, даже убить.

Люций сидел на другом конце ряда рядом с Коэном и скучающе вертел в руках камешек – гладкий, чёрный, похожий на гальку, вероятно, подобранный где-то на улице.

Я периодически отвлекалась на его белые изящные пальцы, мягко и ловко перекидывающие камешек.

– Впрочем, мы отдалились от темы. Всё это было предысторией к тому, что до сих пор некоторые ревенанты сохранили способность отравлять даэвов. И не просто ослаблять их, а как иногда бывает со скардами, перегрузившими себя видениями, – истощать. Это тот самый случай, когда каждый может побыть в шкуре даэва-скарда.

– Наставник, вы рисуете нам сомнительные перспективы, – насмешливо заметил Люций. – Зачем кровь ревенантов в этих чашках?

По аудитории прокатился шёпот.

– А вы как всегда проницательны, Моран, – похвалила его Анима. – Я же обещала подготовить для вас кое-что интересное на этом занятии.

Дэва была уже в возрасте, и каждая улыбка натягивала пергаментную кожу на её лице.

– Насколько я знаю, моё занятие у вас последним сегодня. Если испытание изнурит вас, сможете сразу отправиться отдыхать.

– Вы хотите, чтобы мы испытали на себе эту кровь? – с явным недоверием спросила Айвен, глядя на чашки на столе, как на гадость.

– Конечно, – подтвердила Анима. – Её должны попробовать все без исключения.

Я ощутила от неё толику злорадства. Сдача экзаменов по дисциплине этой дамы в Академии Снов всегда давалась мне тяжело. Отчасти причина заключалась в том, что сама наука о снах была мне не по душе – начиная с самых первых занятий, когда кошмар с убийством отца отразился в кристалле и едва не стал всеобщим достоянием.

После того случая Анима долгое время обращалась со мной осторожно, будто я могла в любой момент потерять контроль и доставить проблемы. Постепенно её опасения иссякали и к середине второго года растворились окончательно. И теперь она хотела, чтобы я испытала на себе кровь ревенанта и вновь погрузилась в кошмары?

Я смотрела на эти чашки, и внутри у меня всё холодело. Не было ни паники, ни страха – лишь удивительное спокойствие и тишина, словно затишье после яростной бури. Будто вокруг следы недавнего неистовства стихии, но в то же время всё настолько безмятежно, что картина кажется сюрреалистичной.

Мы перешли в другую часть кабинета – к кушеткам. Весь процесс происходил так: неглубокий надрез на запястье, и капля крови ревенанта – прямо на рану. Уже одно прикосновение его крови к коже причиняло боль, что уж говорить о ране.

Занятие должно было сделать нас сильнее. Но когда я смотрела на чёрную кровь, распространяющую по комнате лёгкий сладковато-гнилостный запах, мне становилось не по себе.

Меня накрыла тень. Рядом остановилась Ирис со скрещёнными на груди руками и со шпилькой в волосах – той самой, что когда-то взяла у меня. Это украшение, подаренное Фредериком, одним своим видом воскрешало воспоминания о той ноте, на которой мы расстались с братом.

– Не удивлюсь, если Анима позовёт тебя первой, – тихо заметила Ирис. – Недолюбливает она тебя. Ты только, пожалуйста, держи свой дар в узде, а то меня после него тошнит, – пожаловалась она, касаясь виска. Заметив взгляд наставницы, Ирис улыбнулась и с притворным участием спросила: – Бедняжка, как же ты всё это выдерживаешь?

– Напрягаюсь, – скупо отозвалась я, не уточняя, что именно она подразумевает под словом «всё».

Я подняла глаза и встретила взгляд Люция. Моран понимающе улыбнулся.

В этот миг в моей голове промелькнула мысль: «Почему мне кажется, что он что-то замышляет?» Я ещё не понимала, насколько попала в точку. Ведь через несколько секунд Люций, поднявшись со своего места, подошёл к чашкам и придирчиво рассмотрел их содержимое. Затем он заявил с полной серьёзностью:

– У меня фобия перед кровью ревенантов. Иногда я падаю в обморок.

Среди однокурсников прокатились сдержанные смешки. Не будь здесь наставницы, Сильфа непременно отпустила бы какой-нибудь хлёсткий комментарий. Как можно охотиться на ревенантов и при этом бояться их крови? Да и если фобия настоящая, почему раньше он никогда не падал в обморок?

Вероятно, те же мысли пронеслись в голове у Анимы Мерсер, поэтому первые секунды она выглядела сбитой с толку. Но, надо отдать ей должное, пришла в себя она быстро.

– Я ценю ваше чувство юмора, Люций. Но для него сейчас совсем не место.

– Если бы я шутил… – сокрушённо вздохнул Люций. – Ранее, когда я сталкивался с тварью, то стоило лишь её убить, сразу отворачивался, чтобы крови не видеть. Небезопасно? Да. Но это ведь лучше, если я упаду в обморок? – риторически вопросил Моран, будучи единственным актёром своего же театра. – Я предупредил вас на всякий случай – а вдруг и правда потеряю сознание? – в его тоне не звучало и нотки веселья. Одна лишь полная серьёзность. Я бы сказала, что он был даже бледен, но у Морана подобное состояние было пожизненным. Его светлая, алебастровая кожа меняла цвет и приобретала явный румянец лишь во время бега, тренировок или иных физических нагрузок.

– Хорошо, – в итоге недоверчиво процедила Анима Мерсер. – Постойте пока в сторонке.

– От души благодарю. – Люций поклонился, будто аристократ на приёме у особы титулом выше: рука у сердца, серебристые волосы, свесившись, почти скрыли промелькнувшую на его губах улыбку.

«Что же ты задумал?» – гадала я.

Люций отошёл к стене, к кристаллам на кованых стойках, возвышавшихся почти на метр. Это была личная коллекция Анимы, которой она невероятно гордилась. Все эти кристаллы она использовала для трансляции снов. Среди них был и тот самый, что наставница применяла на наших занятиях с первого года обучения.

За Люцием последовал Коэн, что-то удивлённо спрашивая. Рафаиль остался на месте, покачав головой. Блез же стоял без малейших эмоций, видимо, решив не вмешиваться.

Моран поднял руку, останавливая словесный поток Коэна, и я прочла по губам: «Секунду».

Затем Люций оглянулся, уставился на меня и качнул головой в безмолвном приказе: «Иди сюда».

Что?

Я моргнула, неуверенная, ко мне ли он обращается.

Но теневой див тут же ткнул в мою сторону пальцем и скорчил пантомиму с явным посылом: «Ну же, давай! Не упрямься, Сара!»

И почему, даже когда Люций молчал, мне показалось, будто я наяву слышала его голос? Богатство моего воображения начинало меня пугать.

Мне ничего не оставалось, как сдаться, пока его призывы не заметил кто-то, кроме меня и Айвен, которая решила последовать за мной.

– Прекрасная компания, – прошептал Люций, окидывая нас взглядом: Коэна, смотрящего искоса, растерянную Айвен (пошедшую за мной, чтобы я не оставалась одна с теневыми) и меня, пока всё ещё пытающуюся разгадать чужой план.

«На то есть причины. У него всегда и на всё есть причины», – повторила я про себя.

– Это занятие, полагаю, никому не по душе. Наша глубокоуважаемая наставница решила окончательно запечатлеться в нашей памяти в виде неприятного воспоминания, – начал издалека Люций.

Я слушала Морана, но часть моего внимания была сосредоточена на Коэне. Его эмоции были надоедливым роем мух – нервозность, страх, стыд, зависть, вспыхивающая искрами, словно от огнива, когда Люций говорил, и в то же время какое-то ощущение превосходства. У меня аж голова заболела, пока я раскладывала эту смесь чувств по полочкам.

– Не прощупывай меня! – вдруг тихо рыкнул Коэн, шагнув ко мне вплотную.

Я и не заметила, как начала смотреть прямо на него. Возможно, мне стоило извиниться, но вместо этого:

– А то что? – холодно сказала я.

Глаза Коэна выпучились, ладони сжались в кулаки, и он хотел приблизиться ещё сильнее, но…

– Остынь, – между нами вклинился Люций, положив руку на плечо друга и возвышаясь над парнем почти на целую голову. Он не улыбался, скорее мрачно и озадаченно хмурился. – Не понимаю, в чём проблема? Если тебе не нравится, то это точно не повод так кипятиться.

Коэн сначала открыл рот, потом закрыл. А потом лицо его расслабилось.

– Да. Не понимаю, что на меня нашло, – улыбнулся Коэн, закинув руки и почесав ладонью затылок. Даже улыбнулся. Хотя эта улыбка не развеяла тяжёлый взгляд слегка отступившего Морана.

Вероятно, разговор продолжился бы, если бы ситуация не начала привлекать чужое внимание.

– Ладно, – глубоко вздохнул Люций. – Перейдём к делу. Заранее простите.

Теневой див посмотрел на меня, и в следующее мгновение его глаза закатились, а он сам начал падать. Не успев осмыслить происходящее, я бросилась его подхватить, но всё произошло слишком стремительно. Моран рухнул прямо в кучу кристаллов, распластался на полу, я, падая, опрокинула ещё несколько стоек, а оттолкнутые Айвен и Коэн невольно разобрались с оставшимися. Нетронутой осталась лишь одна стойка. Покачнувшись, она чудом устояла.

Грохот, прокатившийся по аудитории, сменился гробовой тишиной.

Я готова была провалиться сквозь землю, глядя на весь этот хаос. Такой неуклюжей я ещё никогда себя не чувствовала. Айвен застыла у опрокинутого – того самого – кристалла, который использовался регулярно на занятиях и на котором с хлёстким треском появилась трещина. Он не раскололся, но для показа снов стал уже бесполезен.

Тишину разрезал яростный крик Анимы Мерсер. Её буквально затрясло от гнева. Было отчётливое предчувствие, что в этом году её предмет я не сдам.

* * *

– Мы ещё легко отделались, – сказала Айвен, пожимая плечами и чихая от пыли.

– И это называется повезло? – ворчливо спросил Коэн, снимая двумя пальцами какую-то тряпку с пыльного кресла, изъеденного молью.

– Ну, если бы ночные дежурства не отменили, мы бы точно не спали несколько ночей подряд, – пожала плечами Айвен.

Коэн согласно фыркнул. Несмотря на возмущение, див был явно доволен такой заменой. Даже несколько часов разгребания хлама, накопленного наставницей за десятилетия, казались ему лучше, чем испытание на себе крови ревенанта.

– Эту старуху давно бы уволить. Кто сейчас таким вообще занимается? – возмутился Коэн, встряхнув головой, чтобы отбросить со лба светлую прядь.

– Дэва старой закалки, что поделаешь? – В отличие от друга, виновник произошедшего весь светился спокойствием и смирением перед любыми поворотами судьбы. Люций выплыл из узкого прохода, заставленного деревянными коробками, держа в руках старую куклу в красивом платье, украшенном рюшами, с почти настоящими туфельками, но без рук, будто их кто-то оторвал. – Интересненькое, вы не находите?

За узким окном под самым потолком вдалеке мелькнула молния – непогода грозила скоро обрушиться на Академию Снов. Улыбка Морана отчего-то стала натянутой и слегка нервной.

После того как мы нанесли непоправимый вред коллекции Анимы Мерсер, наставница пусть и не сразу, но взяла себя в руки. Убедившись, что из всего собрания пришли в негодность только два кристалла, она стала уже больше напоминать дэву, а не разъярённого зверя.

Когда же Люций «пришёл в сознание» и отыграл роль бедного мальчика с таким позорным для воина недугом, Анима смягчилась ещё больше. «Мальчиком», кстати, его назвала сама наставница.

Может, этот эпитет и был применим к Морану на первом или даже втором году обучения, но сейчас… Мне до сих пор были непривычны эти изменения. В нём появилось больше уверенности (хотя её и раньше было безмерно), а ещё – сосредоточенности и какой-то пытливости. Эта черта прослеживалась даже в его изящной, но твёрдой походке.

Благодаря стараниям Люция всех четверых отправили разбирать хлам в преподавательском крыле – в помещении, превращённом Анимой в кладовую. Хотя на самом деле комната оказалась огромным залом с арками и высокими потолками. Про Мерсер говорили, что она вечно скупает всё у проезжающих торговцев, но я никогда не придавала этому значения. Однако уже когда наставница озвучила наказание, меня словно молнией пронзило осознание.

– Как ты догадался? – спросила я у Люция шёпотом, пока преподавательница вела нас к обозначенной комнате, где нам предстояло разгребать хлам в течение ближайших нескольких часов.

Люций загадочно улыбнулся уголком рта.

– Слышал от наших младшеньких, что дорогая наставница в последнее время часто наказывает. И за любую провинность отсылает в свою «помойную яму». – Люций пожал плечами, добавляя: – Не смотри на меня так, название не я придумал.

В итоге благодаря его стараниям нас провели через рубеж – арку, через которую без разрешения наставника не мог пройти ни один ученик. И мы попали в место, куда в любых других ситуациях путь был заказан, – преподавательское крыло.

– Скажи же, что я прекрасно всё придумал? – Пользуясь тем, что Айвен, Коэн и наставница шли немного впереди и не оборачивались, Люций положил мне руку на плечо и склонился к самому уху. – Надо лишь улучить момент.

– Нам ещё надо попасть в сами покои. Ты подготовился? – спросила я, глядя на дверь комнаты Лоуза Прауда, которая виднелась на другой стороне тёмного коридора – в центре двери полукругом, вырезанная прямо в дереве, вилась морозия.

– Конечно, Сорель. А как же иначе?

– Ладно. Посмотрим.

Люций укоризненно цокнул. Я почти не различала его лица и сосредотачивалась на звуках, поэтому каждый из них воспринимался особенно остро.

– А как же похвала?

– Похвала? – переспросила я, а затем с неуместной вопросительной интонацией произнесла: – Ты молодец?

Моран тихо рассмеялся.

– Нет, похвала уже не принимается. После такой подсказки её недостаточно, – мимолётно коснувшись губами моего уха, прошептал он. – С тебя поцелуй.

И, невозмутимо отстранившись, заложив руки за спину, он пошёл догонять остальных. Ему лишь свистеть недоставало для полной картины непринуждённости, пока я чувствовала, как по шее разливается жар.

Позже Айвен спросила, почему у меня на коже красные пятна и не нужно ли обратиться к врачевателю. Но покраснение быстро сошло, и эта тема больше не поднималась.

С момента начала нашего наказания прошёл час. Нам предстояло разложить отдельно сломанные и испорченные вещи, а также предметы, которые Анима, возможно, захочет оставить. Из воинов мы временно превратились в уборщиков. Откровенно говоря, от вида огромных шкафов, вздымающихся до потолка, и целых закутков, устроенных с использованием старой мебели, становилось понятно, что даже наша многочасовая работа станет каплей в море.

– Мерсер всё равно припомнит нам свою коллекцию, – проговорила Айвен.

– Ну, тебе-то страдать меньше всего, – иронично заметил Коэн, намекая на её статус любимицы.

– Скорее всего, она сосредоточится на мне, – произнесла я очевидную истину.

– Ну да, наверное, – согласно фыркнул Коэн.

Он продолжал лениво разбирать завалы.

Коэн вёл себя тихо, будто и не было недавней стычки. Я же при одном взгляде на него не могла отделаться от мрачного предчувствия. Перебирая коллекцию из глиняных, покрытых глазурью рыбок на специальных подставках, я поняла, чем вызвано моё беспокойство: Коэн выглядел ненадёжным. Я ему не доверяла. Поэтому и каждый раз изучала его эмоции.

Прошёл ещё час, снаружи начал накрапывать дождь. И в это время явился помощник наставницы – её протеже, закончивший Академию Снов несколько лет назад и вернувшийся, чтобы в будущем занять место Анимы Мерсер. Это могло случиться и через пару лет, и через десять. Но, похоже, туманные перспективы дива не смущали. Всё время, пока мы разбирали хлам, он крутился поблизости.

– Неплохо, – произнёс он, придирчиво осматриваясь. Изучив то, что мы посчитали совсем ветхим, и то, что, по нашему мнению, следовало выбросить, светлый див кивнул. – Вынесите весь этот хлам в коридор и можете идти. Анима сказала, чтобы, когда она вернётся, вас уже здесь не было.

– Будет сделано, – вежливо отозвался Моран с улыбкой, чем заслужил новый придирчивый взгляд дива. Но тот ушёл, не найдя, что сказать, а мы принялись выносить мусор из зала в коридор.

– Уже почти девять. Помощник ушёл к себе, – проговорил Люций, смахнув с себя пыль и ознаменовав этим окончание работы. – Пора.

– Куда пора? – спросила Айвен.

Коэн деловито отряхивал руки.

– Мы сходим вместе с Сарой, – уточнил Моран, пока мы обменивались взглядами с Ларак. Я безмолвно пыталась донести лишь одно: «После я всё расскажу».

– Нужен дар Сары, чтобы не попасться. И кто-нибудь должен прикрыть нас на случай, если спросят, – по мере того как Люций говорил, выражение лица Коэна становилось кислее, но, похоже, он, пораскинув мозгами, понимал, что задумка Люция не лишена смысла. – В планах вернуться до активации печатей около домиков, но если что вдруг – не паникуйте. Если понадобится, по-тихому заночуем в Академии Снов. Нам главное – не попасться.

Коэн звучно усмехнулся, его взгляд едва ли не кричал: «Светлая? И в чём же ты светлая? Ввязываешься в авантюру, как и мы».

Мы остались одни в полутёмном коридоре – Айвен с Коэном направились наружу. Если им случайно кто-то попадётся по пути и спросит о нас с Мораном, то они должны были сказать, что мы ушли раньше. Я прощупала даром пространство так далеко, как могла, – и для них, и для нас путь был чист. Оставался лишь один даэв, которого я могла не заметить, – Анхельм Ротхарт из Красного Леса. Свои эмоции див постоянно держал под замком – поразительный уровень владения способностями.

Парочка теневых существ в виде птиц, сорвавшись с ладони Морана, уселась под потолком в тени, в отдалении от сфер с соком глимы, чтобы не сразу бросаться в глаза.

Не произнося ни слова, мы подошли к заветной двери.

Пару ударов сердца – Люций создал печать. Ещё один удар – приложил её к центру двери. Моя рука легла поверх. Синхронное вливание силы, и нас будто затянуло: сначала в ставшее податливым дерево просочились руки, а следом и тела. Прежде чем я успела достаточно испугаться, мы стояли уже в комнате.

– Фух. Это оказалось волнительно, – разрезал тишину голос Люция, пока он смахивал с одежды несуществующую грязь.

– Дверь всё ещё заперта? – Я оглянулась.

– Да. И магическая защита тоже нетронута. Крайне полезная печать. – Люций вертел головой, осматриваясь. – Но есть недостаток, который снижает её эффективность.

– Какой?

Обстановка внутри не отличалась богатством: кровать у стены, рядом шкаф, а с противоположной стороны, в центре, – стол, придвинутый к вытянутому окну с навешенной решёткой; у входа – стойка для меча; ещё одна дверь сбоку вела в уборную.

– Через стены не пройдёшь. Должно быть что-то тонкое. Иначе магия теряет эффективность, и частицы материала забиваются в теле – в лёгких, в животе… Знаю, звучит жутко, – Люций хмурился; чем дольше он смотрел, тем явственнее на лице проступало разочарование. – Главное – соблюдать правила.

– Так странно слушать это из твоих уст.

– Что именно? – рассеянно переспросил Люций, внимательно осматривая стол и ни к чему не прикасаясь.

– «Соблюдать правила», – повторила его слова.

Люций оглянулся. Ещё пару секунд его лицо оставалось растерянным, а потом губы растянулись в улыбке:

– Слишком дорога цена оплошности, если проигнорировать их в данном случае. Не увидела ничего примечательного? Всё же ты знала Лоуза лучше.

– Знала? Я бы так не сказала.

– Ты с ним осторожничала. Может быть, ты сама, Сара, до конца не осознаёшь, но интуиция у тебя что надо. Обычно ты оказываешься права.

– У тебя неполные данные. О случаях, когда я осторожничаю и ошибаюсь, ты не знаешь. Айвен – прекрасный тому пример, – опровергла я, приседая на корточки и заглядывая под кровать.

Там оказалась связка книг, посвящённых дару эмпата. Судя по похожим корешкам, книги были копиями и все создавались примерно в одно время. Наверное, Лоуз использовал их для преподавания. Хотя относился весьма небрежно, раз хранил справочные издания под постелью.

– Но раз мы заговорили о моей интуиции… Коэн… Почему ты ему доверяешь?

Я аккуратно вытащила книги из-под кровати. Дёрнула за край бечёвки, перевязывающей стопку, чтобы осмотреть фолианты. Люций опустился напротив. Кончики его светлых волос коснулись моей руки.

– Я бы не сказал, что полностью доверяю, Сара. Признаться, – Люций слабо улыбнулся, – я не слишком доверчивый тип.

– Я бы так не сказала.

– С тобой всё иначе, Сара, – теперь и в его голосе звучала улыбка. – Всегда было иначе, – добавил Моран, помогая развязывать узел. – Я лишь глянул на тебя – и всё понял: «Она не способна лгать. Она не способна предать».

– Сейчас по-другому. По крайней мере, с первым пунктом, – отозвалась я, едва не вздрогнув, когда кончики его пальцев коснулись моих.

– Это к лучшему… Сара, ты не думала о том, что праведными руками можно сотворить не меньше зла? В конце концов, все мы – инструменты в руках глав наших орденов, – не дожидаясь ответа, он взял первую книгу из стопки и передал мне. – Поведение Коэна злит меня. Ещё больше злит, что, несмотря на количество раз, которое я ему повторял так не поступать по отношению к тебе, с него всё как с гуся вода. Я стараюсь быть понимающим. По нему сильно ударило происшествие с орденом Чёрных Скал. Всё же один из его родителей – выходец как раз оттуда. Но это истощает. Я теряю терпение. И начинаю думать, что я не такой уж хороший друг.

Мне захотелось опровергнуть слова Люция. Но я удержала себя. Моран и так прекрасно всё понимал. Иногда слова утешения вовсе не требовались, необходимо было лишь выслушать.

– Я соврал ему, сказав, что собираюсь забраться в спальни членов нашей глубокоуважаемой комиссии и устроить им сюрприз, – собравшись, твёрдым тоном поведал Люций. – И Коэн вызвался помочь. Его весьма воодушевила идея подшутить над наставниками.

Вот оно что… Теперь ухмылка Коэна, когда мы расходились, стала более понятна.

– Неплохо придумано, – заметила я, листая книги. Но в них не оказалось ничего примечательного. Неудивительно, что их бросили без внимания под кроватью. – Что же скажешь, когда никакого сюрприза не случится?

– Ну, во-первых, удивительно, что Сара Сорель хвалит меня за ложь. Во-вторых, наплету что-нибудь, – прищурившись, Люций вновь осматривался. – Всё же у тебя спрашивать Коэн не пойдёт.

– Это верно.

Даже если бы пошёл, вряд ли бы я ему что-нибудь сказала. Во мне больше не осталось понимания.

Следующие полчаса мы в полном молчании слаженно осматривали комнату. По мере того как шло время, наши надежды на то, что мы отыщем что-нибудь полезное, в отличие от всех тех, кто пытался до нас, казались слишком наивными, а мы сами – самонадеянными. Возможно, не стоило тратить время на обыск, а давно следовало заняться той статуей со знаком ордена Хранителей.

Параллельно я подсчитала, что мы могли использовать совместную печать при лучшем раскладе ещё максимум дважды. Немалую роль играло то, что после создания первой печати, благодаря которой мы проникли внутрь, прошло уже некоторое время и магическая сила успела немного восстановиться.

Ещё один знак точно уйдёт на то, чтобы покинуть спальню. Третий же, скорее всего, потратится на печать Ускользающего Взгляда, чтобы улизнуть с преподавательского этажа и из Академии Снов без лишних свидетелей.

К тому же, чем дольше мы копались в вещах, каждый раз с осторожностью возвращая всё на свои места, тем ближе становилась буря. Люций периодически оглядывался на окно.

– Ты как? – спросила я, вспомнив, как Моран не раз признавался, что нервничает при дожде.

– Пока нормально. Спа… – он резко замолчал. Светло-серые глаза слегка потемнели. – К нам кто-то идёт, – прошептал он тревожно.

Я никого не чувствовала. Моран вытащил из рукава печать.

В замке послышалось скрежетание ключа.

Всё произошло за долю секунды. Люций устремил ко мне руку с печатью, я потянулась навстречу, наши ладони соприкоснулись, сплелись, жар знака опалил – печать Ускользающего Взгляда активировалась, а дверь распахнулась.

Мы вжались в угол комнаты – Люций спиной к стене, а я, прижавшись к нему, положила голову на его плечо, стремясь стать как можно более незаметными. Печать воздействовала сразу на обоих, но лишь пока мы держались за руки.

Шаг. Звук соприкосновения обуви с поверхностью пола, тихое шуршание одежд. Непрошеный гость остановился, едва преодолев порог. Его косая тень рассекла прямоугольник слабого света, льющегося из коридора.

И никакого ощущения чужих эмоций. Я больше не пыталась отыскать хоть что-то, ведь стоило быть немного настырнее – и опытный эмпат Анхельм Ротхарт мог меня почувствовать. А я была абсолютно уверена, что это именно он. Открытая дверь пока нас скрывала. Печать Ускользающего Взгляда была точно лёгкая вуаль. Если мы каким-то образом оплошаем и привлечём внимание Анхельма, то магический знак нас уже не спасёт.

Больше я не пыталась рассмотреть вошедшего – опустила глаза, сосредоточившись на наших с Мораном сплетённых в замок руках и вслушиваясь в любой, даже самый малейший звук.

Анхельм сделал ещё несколько шагов внутрь – потянулись долгие секунды напряжённого ожидания. В ушах стоял стук сердца – то ли мой собственный, то ли Морана. Мы будто обратились в один оголённый нерв.

Печать меж наших ладоней, успокоившаяся, вдруг опалила сильнее, заставив затаить дыхание. Сила знака таяла тем стремительнее, чем больше энергии приходилось тратить на сокрытие носителя. Волосы на затылке встали дыбом: я была уверена, что в эту секунду Анхельм Ротхарт смотрел точно в нашу сторону.

Секунды растянулись в вечность. В голове уже проигрывались самые нежелательные сценарии и варианты того, как мы могли бы выйти из этой ситуации с наименьшими потерями.

– Чего ты здесь застрял? – раздался небрежный голос. – Мы же здесь уже трижды были. – Если поначалу говоривший находился снаружи, то теперь он зашёл внутрь. – Тебе время некуда потратить?

Кажется, я узнала второго гостя – даэва из ордена Помнящих, который каждый вечер заново наполнял печати силы вокруг домиков светлых.

– Показалось, что за мной кто-то следил из этой комнаты, – протянул задумчиво Анхельм.

Неужели он почувствовал воссозданных существ Морана? И понял, где создатель?

В ответ даэв из ордена Помнящих рассмеялся:

– Да ты, друг, стал слишком мнительным. Впрочем… Неудивительно. С этой псиной из ордена Каэдас совсем продыху нет! Пронырливая, зараза.

– Кого-то простого теневые бы и не прислали, – голос Анхельма звучал отдалённее.

Резкий звук грома снаружи и вовсе заглушил часть его слов. Люций мелко вздрогнул.

– …не уследишь. Тебе не надо обновлять печати у жилья учеников?

– Да, пора бы. Не повезло сегодня. Мог бы ливень начаться на полчаса позже?

Послышался скрип двери. Я моргнула, кажется, впервые за долгое время. Выступили слёзы. Всё это время взгляд оставался расфокусированным – моё внимание было обращено в слух, теперь же взор упёрся в каменную кладку.

Песочного оттенка неровные камни скреплялись раствором. Сколько ему было лет? Или считать в годах глупо и проще сразу в веках? Вот только в одном месте материал едва заметно отличался. Не столько оттенком – он подходил почти идеально, – сколько поверхностью: не такой шершавой и не ощутивший на себе дыхание времени. Слишком гладкая, будто не так давно кто-то убирал лишнее кусочком ткани.

Люций шумно задышал. Зажмурил глаза, потом вновь открыл, будто не в себе и пытался прийти в чувство.

– Было близко, – прошептал он, шевеля пальцами. Я ощутила, как онемели и мои, сжатые в его. – Эта гроза меня доконает.

– Я, кажется, кое-что нашла, – разомкнула наши ладони.

Часть печати Ускользающего Взгляда проявилась на моей коже, часть – на коже Люция. Нам повезло, что сила в знаке ещё теплилась. У нас не оставалось сил на создание другой, ведь предстояло ещё выбраться из запертой спальни. – Посмотри на этот камень.

Люций проследил за тем, куда указывала моя рука. Несколько секунд – и его брови удивлённо подпрыгнули.

– Вижу.

Он достал из сапога нож и поскрёб по раствору. Медленно, стараясь шуметь как можно меньше, – мы не могли сейчас позволить себе даже печать тишины. Из-за этой неспешности мы потратили ещё некоторое время. Теперь, чтобы попасть к себе, нам предстояло преодолеть магию печатей около домиков, и это становилось проблемой, о которой я пока не хотела думать.

Камень поддался. Люций старался соскрести раствор так, чтобы можно было вставить камень обратно и чтобы не сразу бросалось в глаза, что его вынимали. Если нам повезёт, этот факт и вовсе не обнаружат. Но я не слишком верила в удачу.

Пока Моран аккуратно вытаскивал камень, снаружи вновь прогремел гром. Люций вздрогнул, едва не выронив камень, – по окну били мощные капли дождя.

– Нечисть, – прошипел он.

Я никак не прокомментировала случившееся, но лишь в очередной раз отметила про себя, что всё гораздо серьёзнее, чем выставлял Люций.

Моя рука скользнула в обнажившуюся дыру, нащупывая в глубине что-то завёрнутое в тряпицу. Оно было размером с мою ладонь. Я аккуратно развернула ткань. За окном мелькнула очередная молния, и её блеск отразился на металле.

– Медальон? – удивлённо прошептал Люций.

В моих руках лежал выпуклый медальон: внутри – вязь символов, а снаружи…

Я перевернула вещицу.

…виднелся выдавленный в металле знак ордена Хранителей – три круга, пересечённых одной линией.

– Идём к тебе, – сказал Люций. Под его ступнями земля превратилась в настоящее месиво из грязи и опавшей листвы. Будучи в полуобморочном состоянии, он едва переставлял ноги. Белые волосы облепили его лицо. Кожа влажно блеснула в свете молнии, рассёкшей небо.

Мы потратили немало сил, чтобы покинуть комнату Лоуза Прауда и, держась за руки, выбраться из преподавательского крыла. Но главным препятствием оказалась разыгравшаяся буря, оказывавшая на теневого дива странное влияние. Ослабленный совместными магическими печатями, Люций растерял все силы на середине пути и теперь вяло перебирал ногами.

– Что? – остановилась я на мгновение.

– Они только ставят защиту, но не проверяют, все ли ученики на месте, – терпеливо, приоткрывая на мгновение глаза, прошептал Люций. – Я могу переночевать у тебя. Такой вариант выглядит логичнее. Сам я всё равно не дойду. Извини, Сара… Обычно мне не так плохо, но, видимо, из-за печатей эта гроза высасывает из меня последние силы. – Люций дрожал. Его бил озноб.

Будто в подтверждение его слов небо разрезала очередная яркая молния, и дыхание Морана стало ещё тяжелее.

– Не извиняйся. Как получилось, так получилось. Но приготовься обхитрить защиту, – предупредила я, перехватывая удобнее и крепче сжимая его руку, закинутую на мои плечи. Его запястье было горячим, влажным и скользким, будто во время лихорадки. Мы оба промокли до нитки. – Я без тебя не справлюсь. И когда ты говорил, что гроза и ливень тебя страшат, ты не упоминал, что всё настолько плохо.

Со склонённой головой и прикрытыми глазами, Люций растянул губы в слабой улыбке, тихо прошептав:

– Я не рассчитывал, что всё обернётся вот так.

– Как давно это началось? – спросила я, выбирая путь, где землю не так развезло.

Может, не стоило тратить силы на разговоры, но, во-первых, мне надо было, чтобы Люций продолжал говорить со мной и не отключался, а во-вторых, я действительно хотела знать ответ.

– Лет с пяти, – едва слышный хриплый смешок достиг моих ушей. – Но вначале это выглядело лишь беспокойством, затем – тревогой… Ну а последние пару лет тело дрожит, будто перестаёт слушаться. И я не знаю, как это исправить.

Бессилие и отчаяние – вот что я почувствовала от его слов. Мне была знакома подобная ситуация. Вся проблема в голове, и ты никак не можешь этого изменить. Вроде бы что может быть проще? Перестань думать, возьми себя в руки. Но, к сожалению, это не так просто.

– Ничего. Мы со всем разберёмся, – решительно пообещала я, вновь удобнее перехватывая Люция. – Как ты думаешь, что это за медальон? – Сейчас находка была спрятана в кармане моей мантии.

– Без понятия, – прошептал Моран. – Но очевидно, что он важен. Иначе Лоуз Прауд не озаботился бы тем, чтобы так тщательно его спрятать.

Оставалось всего пару десятков метров. Я давно не видела такой бури, которая разыгралась сегодня. Под ногами уже текли целые реки воды. Полы мантии отяжелели и испачкались. В это время года – самое холодное на территории Феросии – дождь был ледяным. Поначалу, когда мы только вышли наружу, даже перехватывало дыхание.

Из-за дождя я не сразу поняла, когда мы подошли совсем близко. Свет окон размытыми пятнами проглядывал сквозь завесу воды.

– Люций, – позвала я. Слегка встряхнула его, когда поняла, что слишком давно не слышала его голоса.

Моран вскинул голову и тяжело разлепил глаза.

– Пришли?

– Да.

– Мне надо достать нож, – сказал он, одновременно неуклюже наклоняясь к сапогу. Я склонилась вместе с ним, чтобы было удобнее. Несмотря на рокочущий гром и звук, с которым тарабанил дождь по деревьям, листве и земле, я отчётливо слышала его прерывистое, но глубокое дыхание. – Ха-ха. И кто знал, что так закончится этот день? Мы получим наказание, проберёмся в комнату к наставнику, едва не попадёмся, а потом Сара Сорель будет тащить меня на себе в свою спальню, чтобы я совсем не чокнулся от непогоды.

– Люций, не отвлекайся. Поболтаешь после.

– Да-да, конечно, – голосом, признающим полное поражение, отозвался он и рывком вдруг поднялся на ноги, встав прямо передо мной. Прижимаясь так, что наши одежды смешались – чёрное и светлое, – будто став единым целым.

Перед нами возникла непредвиденная проблема. Учитывая, что мы промокли до нитки, и даже если заготовки под магические знаки всё ещё сухие – спрятанные в специальном кармашке в рукаве, – то будет сложно даже достать их, не промочив.

– Как ты создашь печ…

Я резко замолчала, когда он начал вырезать печать на собственной ладони – используя её внешнюю сторону.

Сразу же выступила кровь. Смываемая дождём, она продолжала сочиться.

В голове крутились разные мысли, пока я смотрела, как порезы появляются на коже один за другим. Мне самой будто становилось физически больно. Я крепко сжала челюсти, сдерживая порыв остановить дива.

«Шрамов не останется. Заживёт. У меня в спальне есть мазь», – промелькнули разумные мысли. Но надолго они не задержались, ведь совсем не прогнали злость, которую я испытывала за то, что Моран решил вырезать печать на самом себе.

– Ну всё, готово, – и он влил в неё силу, морщась от боли. Делать печать на себе – всё равно что выжигать.

От вида его лица – искривлённого от боли, но в следующие секунды вновь сияющего улыбкой, будто ничего не произошло, – злости во мне прибавилось.

– Идём. Только нам надо быть близко. Прижми меня к себе… Сара, я попросил прижать, а не жерновами перетереть мою руку. Если ты продолжишь так давить, то сломаешь мне кости.

– Извини, – процедила в ответ, ослабляя хватку. Я неосознанно сжала так сильно. Из-за злости, бушующей в груди, как пожар. А отличие пожара от любого другого пламени в том, что это всегда бедствие.

Дальше мы двинулись медленно. Я обхватила его за талию. Похоже, Люций копил силы именно для этого рывка. Кровь с его ладони стекала вниз, касалась моих пальцев и срывалась к земле. Мы вновь взялись за руки, чтобы активировать печать Ускользающего Взгляда. Территория вокруг домиков освещалась сферами с соком глимы, и не хотелось случайно попасться кому-нибудь на глаза.

На мгновение звук дождя стал приглушённым. Ещё шаг, глухой хлопок – и звук стихии вернулся в полной мере.

– Прошли, – выдавил Моран, вновь едва не валясь с ног. От неожиданности, из-за внезапно обрушившегося веса, меня повело, потащив следом за Люцием – к земле.

Но, вовремя сориентировавшись, я выпрямилась, поднимая следом и его. Усталость брала своё. Я слишком долго тащила Морана на себе, и к тому же совместные печати и меня вымотали.

«Но осталось совсем чуть-чуть», – подумала я, глядя на слабо освещённое крыльцо.

Когда мы подошли к нему, сбоку промелькнула какая-то тень. Но, обернувшись, я ничего не заметила. Что бы это ни было – даже если плод моего воображения, – я надеялась, что печать Ускользающего Взгляда всё ещё действовала.

Я поднялась по крыльцу, открыла дверь, почувствовав жжение на руке от печати. Уже не было сил оглянуться; я скорее закрыла входную дверь, дотянувшись до неё ногой.

Через пару десятков секунд, уже в своей спальне, опустив Люция на пол, я прислонила его спиной к стене.

– Покажи ладонь, – потребовала я и в следующий миг сама нашла её. На месте печати кожа была обожжена.

Поджав губы, я резко поднялась, подошла к комоду, достала мазь и вернулась.

Следовало для начала снять верхнюю мантию. От неё нужно было избавиться, ведь она промокла насквозь. Мантии пропитывались раствором, чтобы не промокать от мелкого дождя, но против того, что было снаружи, эта защита вряд ли могла спасти.

На пол с нас обоих натекла уже целая лужа.

– Если ты хотела меня раздеть, то могла попросить раньше.

– Тебе надо переодеться в сухое. Потом я обработаю рану.

Люций приоткрыл глаза и склонил голову.

– У тебя есть лишняя мантия теневого даэва?

Таковой не было, но я невольно повернулась к приоткрытому шкафу со своими мантиями. Люций глянул в ту же сторону.

– Ого. А это интересно, – говорил Моран спокойно, но почему-то всё равно казалось, будто насмехается. – День не перестаёт удивлять.

– Уже вечер. Почти ночь.

– Неважно. Кто бы мог подумать, что Сара Сорель не пожалеет для меня своей мантии. А раньше за неё ты убить была готова, – явно имея в виду ту, что испачкалась в траве во время погони при первой нашей встрече в Академии Снов. – Моя ценность неуклонно растёт.

Я потянула за ворот его мантии. Знала, что, начни отвечать, сама себя в могилу загоню, но всё равно не сдержалась.

– Куда уж ей дальше расти? – прозвучало ворчливо. Но злость на Люция за то, что он создал печать на себе, никуда не делась.

Губы Морана коснулись ненадолго моей щеки, и злость сбежала, поджав хвост.

– Хватит.

– А что? Смущаешься? – прозвучало мягко и в то же время с вызовом. – Это ведь была благодарность.

– Надо беречь силы.

– Берегу, – он отклонился, уперевшись затылком в стену. – Тем более это ведь не я протащил тебя почти от самых башен… О-о-о, привет, Айвен.

Я обернулась. Он меня так отвлёк, что я даже не заметила, как открылась дверь в спальню.

– Что он здесь делает? И как… – у неё не нашлось слов.

– Я тоже рад встрече, – тем временем отозвался Люций. – Но ты лучше зайди и закрой дверь, пока кто-нибудь ещё не прибежал.

Всё ещё с трудом сохраняя сидячее положение – так, что мне пару раз даже приходилось его поддерживать, – он всё же умудрялся нещадно болтать.

Айвен с крайне ошарашенным видом всё же сделала, как он просил.

– Флёр спит как убитая после занятия Анимы, – сказала Айвен и, повернувшись ко мне, добавила: – Думала, ты останешься в Академии…

– Нет. Получилось вернуться обратно.

– Вас никто не заметил?

– Думаю, нет. Мы были аккуратны, – покачала головой я, но в голове всё же мелькнуло воспоминание о тени у крыльца. Интуиция говорила, мы были не одни. Но если даже так, печать Ускользающего Взгляда должна была об этом позаботиться.

– А что с ним? – спросила Айвен так, будто Морана здесь не было. – И что ты делаешь?

Она выразительно посмотрела на мои руки, которые застыли на полпути, стянув чёрную мантию с его плеч.

– Раздевает меня. Разве непонятно? – раньше меня ответил Люций. Я едва не хлопнула его по лбу ладонью. Рука застыла на полпути. С трудом сдержалась.

– Мокрый. Ему надо переодеться. Как ты видишь, сам он не в силах.

– И ещё она хочет одолжить мне одну из своих мантий.

Айвен скептически глянула на нас обоих. И если первоначально она испытывала беспокойство, то теперь явно желала сбежать. Это было ясно даже без чтения эмоций.

– У меня есть второе одеяло. Пусть закутается в него. Сейчас принесу, – сказала она, поспешно уходя.

Повисла краткая тишина.

– И зачем ты болтаешь ерунду? Что подумала Айвен?

– А что она может подумать? – прямо спросил Люций, не отрывая от меня взгляда. – Ты же ей доверяешь?

– Да.

– Тогда проблемы нет, – отозвался Моран, заставляя меня почувствовать себя в комнате, как в печке. Этот новый способ привлекать внимание застал меня врасплох. – Вряд ли она подумает о чём-то, чего нет на самом деле… И ты думаешь, её больше смутила моя болтовня?

Люций красноречиво обвёл меня взглядом сверху вниз. Чтобы добраться до ворота мантии сидящего на полу Морана, я опустилась на колени прямо между его вытянутых ног и нависала над ним, будто вовсе не помогала избавиться от одежды, а нас прервали за чем-то иным.

Намёк теневого дива стал понятен, и не сказать, что он был так уж неправ.

– Если ты стал такой разговорчивый, значит, справишься сам, – бросила я, резко поднявшись на ноги. Как раз в тот момент, когда вернулась Айвен с обещанным одеялом.

– Так, значит, вы выбрались, используя тот самый вид печатей, который помог нам в городе Ин? – спросила через несколько минут Айвен, подытоживая рассказ. Мы втроём сидели на полу в импровизированном кружке. Ларак была в курсе о совместных печатях, но избегала так их называть. После того как она прикрыла нас с Люцием во время охоты, я посчитала, что достаточно доверяю ей, и подруга имеет право знать.

Учитывая мой дар, у меня не раз возникала возможность убедиться в её искренности.

– Да. Она помогла дойти, не привлекая внимания.

– А защита?

– Это его достижение, – качнула я головой, избегая смотреть на Люция, который как ни в чём не бывало сидел на циновке для медитации, закутавшись в одеяло. Я лишь на несколько минут вышла вместе с Айвен, чтобы согреть чаю, а вернулась – он уже сидел так. И я не знала, сколько одежды сохранилось на нём под одеялом, и, что самое главное, мысли периодически скатывались в эту сторону, и я никак не могла с этим ничего поделать.

– Говорил же, что не разобрался с ними. Я точно слышала, – удивилась Айвен.

Люций широко и хитро улыбнулся:

– Ну, люди всегда что-то болтают, но не факт, что это правда.

Судя по застывшему лицу Айвен, развязный тон Морана тоже поставил её в тупик. Она несколько секунд молчала, потом вздохнула:

– Ладно. Пожалуй, я пойду, – и поднялась на ноги. Её одолевали смешанные эмоции – беспокойство, смятение и досада на саму себя. Она глянула на меня смущённо, уверенная, что я всё почувствовала. – Главное, что вы в порядке.

Айвен вышла за дверь. Спустя несколько секунд я запоздало выскочила следом, напоследок вытащив кое-что из полки и бросив Люцию:

– Скоро вернусь.

Я догнала её, когда она уже закрывала дверь собственной спальни.

– Подожди. Я хотела тебе кое-что отдать. – Мне было даже неуютно от того, как я это делаю.

– Сара…

Айвен потеряла дар речи, уставившись на покачивающийся на кожаном шнурке ограничитель моего дара.

– Он слишком долго оставался без хозяйки, – прошептала я, протягивая Айвен фиолетовый кристалл. – Надеюсь, ты возьмёшь его обратно, – добавила я, теперь уже сомневаясь, что это Айвен достойна такой подруги, как я. Со мной порой было слишком много хлопот. Я хотела отплатить Ларак тем же доверием и поддержкой, что сама получала от неё.

– Почему ты…

– Давно собиралась это сделать. Но всё не было подходящего случая. А сейчас я почувствовала, как тебе некомфортно оттого, что я знаю все твои эмоции. – Я замолчала, не зная, что добавить. Я всегда создавала ограничители дара для тех, кто постоянно находился рядом со мной, чтобы они не испытывали неудобств. Дело не в скрытности, а в том, что близкие не обязаны знать всё друг о друге. Что-то должно оставаться только для себя.

Айвен, кажется, поняла всё, что я не сказала вслух.

– Любой момент – подходящий. – Она протянула руку, беря ограничитель за кожаный шнурок. – Эта вещица важна для меня. Как бы глупо это ни звучало, но ограничитель для меня – что-то вроде талисмана, приносящего удачу. Спасибо.

Айвен надела ограничитель на шею и спрятала кристалл под мантию. Вдруг донёсся шум, будто что-то упало.

– Тебе лучше сходить проверить. Я бы не оставляла его надолго одного, – отчасти шутя, отчасти серьёзно сказала подруга.

Я решила последовать её совету. Пожелав спокойной ночи и чувствуя облегчение оттого, что наконец-то завершила давно откладываемое дело, я вернулась в комнату.

Открывшаяся картина объяснила шум. Люций уснул сидя на циновке и, видимо, потеряв равновесие, упал. Теперь теневой див, плотно укрывшись одеялом, спал. Наружу выглядывали только ступни до щиколоток и голова с разметавшимися по полу волосами. Спал он крепко, и я даже не думала его будить. Чудом было уже то, что он уснул во время грозы.

Мне самой требовался отдых. Передо мной стоял выбор: оставить Люция на полу – это место я использовала для медитации, так что в нём не было ничего ужасного, – или переложить его на постель.

Я решила отложить этот вопрос и в первую очередь привести себя в порядок. На мне до сих пор была мокрая одежда.

Переодевшись, я спрятала медальон, найденный в комнате Лоуза Прауда, меж балок под потолком – это было временное решение. Я вообще не хотела хранить эту вещь у себя – после обысков это не казалось безопасным.

И уже слезая со стула, с помощью которого добралась до потолка, я взглянула на книжную полку. Задумавшись и следуя внутреннему порыву, подошла к ней и достала ту самую книгу со знаком ордена Хранителей.

Что именно Лоуз Прауд искал в книгах? Раньше мне всегда казалось, что это информация. Но… он же не мог читать на фларканском.

Люций вдруг дёрнулся во сне, и я от неожиданности выронила книгу. Та упала на пол, раскрывшись страницами вниз.

Наклонившись, я подняла её, и тут моя рука замерла: край форзаца отклеился, и под ним оказался второй слой бумаги. Я потянула за край, и он удивительно легко стал отходить, открывая взору сокрытое – сплетение чернильных линий. Множество тонких, но три, проходящие овалом по диагонали, и пересекающая их река выглядели особенно чётко.

Это… карта?

Я шумно втянула воздух, когда осознала истинную ценность находки. Карта подземелий ордена Хранителей, где написанное красными чернилами слово на фларканском означало «Сердце». Заметив знак множественного числа, я поправила саму себя: «Сердца».

Кровь гулко застучала в висках, пальцы задрожали.

– Кажется, я поняла, что искал Лоуз Прауд, – прошептала едва слышно, будто для самой себя, прежде чем всё вокруг померкло и меня вытолкнуло из собственных воспоминаний.