В юности Фредерик Сорель чаще всего вызывал у меня раздражение.
В годы его учёбы в Академии Снов он был слишком никчёмен и очевиден в своих кознях.
Ещё меня раздражало то, как он пользовался привязанностью Сары, пытаясь ею манипулировать.
Но однажды мне захотелось хорошенько ему врезать.
И если бы в то время Пшеница не находился уже слишком далеко, я бы определённо так и поступил.
Айвен испытывала мрачное спокойствие перед предстоящим нелёгким делом. Волнение, которое, казалось бы, полагалось чувствовать, исчезло ещё в юности, вытесненное часами практики под надзором Изабель. Даже спустя десятилетия дэва, похоже, не потеряла хватки. Это вызывало у Айвен досадную усмешку.
«В конце концов, мама добилась того, чего хотела», – то и дело проносилось у неё в голове.
Она передала знания и навыки, которые стали частью Айвен, будто впитались в саму плоть и кровь. Как и воспоминания о тех даэвах, которые, побывав в лаборатории матери, покидали её уже другими. Удобными. Помнящими лишь то, что было выгодно Ордену и его главе. Иногда при этом теряя самих себя. Ведь что делает нас собой, как не наши воспоминания?
Изабель же нередко одолевал особый азарт – она всегда гадала, как далеко сможет распространить своё влияние. Было что-то садистское в том, как она любила использовать на ком-то свой дар. Каждое воздействие и итоговый результат точно приносили матери удовольствие.
Поймав себя на том, что уже несколько минут смотрит в одну точку – на высокую сосну за окном, – Айвен моргнула. Глаза отозвались режущей болью, будто в них насыпали песка.
– И зачем я снова об этом думаю? – недовольно пробормотала дэва, вставая с кресла, обняла себя за плечи и вышла на балкон.
Ночью выпал снег – невиданное дело для тех, кто большую часть сознательной жизни прожил на юге. Он поблёскивал под утренними лучами на ветвях деревьев, а стоило ступить на балкон – слабо, из-за тонкого слоя, хрустел под ногами.
Дэва глубоко вдохнула морозный воздух. Он отрезвлял разум.
Сара уже многое вспомнила. Оставалось совсем чуть-чуть, но именно это было самым сложным. После гибели Натана в прошлом наступил короткий тревожный период затишья, прежде чем всё окончательно рухнуло в бездну.
Тихий стук в дверь заставил её вздрогнуть. Айвен в мгновение ока оказалась на другом конце спальни и, не задумываясь, открыла, встретившись взглядом с Сарой, стоявшей в коридоре.
– Прости, если рано. Не смогла ждать дольше, – вместо приветствия сказала Сорель. Её юность и не изменившийся за эти годы облик по-прежнему вызывали странное чувство, будто Айвен перенеслась на много лет назад. К Люцию она уже привыкла, но вот Сара…
Айвен посторонилась.
– Я и не думала, что ты станешь дожидаться вечера, – с лёгкой улыбкой ответила дэва, закрывая за ней дверь. – Это то, за чем вы вчера ходили с Люцием в святилище? – догадалась Айвен, заметив наручи из тёмного магического металла.
– Да, – Сара подняла руку, окидывая изделие задумчивым взглядом. – И они правда помогают.
Айвен удивлённо моргнула, заметив кое-что совершенно неожиданное, что мгновенно отвлекло её внимание от наручей. Она усмехнулась, не в силах сдержать нахлынувшее веселье.
– Надо будет сегодня попросить у Люция сотню золотых. Пригодятся мне на ремонт таверны на Аркадиане, – и, видя недоумение подруги, продолжила: – У него, вероятно, прекраснейшее настроение. Уверена, глава Северного ордена сегодня цветёт и благоухает. – Ларак коснулась своей шеи, точно указывая место.
Нахмурившись, Сара стремительно подошла к зеркалу на стене. Теперь и она прекрасно видела красноватое пятно на собственной шее, наполовину выглядывающее из-под ворота мантии.
– Сделаешь вид, что ничего не заметила? – довольно деловито спросила Сара.
Айвен фыркнула:
– Вряд ли… Как давно это у вас началось?
Она была уже не той девочкой, что в Академии. Теперь ей были интересны подробности. Но и реакция Сары была забавной: та не смутилась, а с лёгкой досадой разглядывала след.
Сорель искоса взглянула на Айвен, прежде чем тихо произнести:
– Осознанно – вчера. До этого я не считала романтические отношения разумными, когда впереди маячит закрытие Раскола. Меня не отпускала мысль, что нужно сосредоточиться только на серьёзных вещах… И отчасти из-за изменений в даре эмоции стали слишком яркими. Боялась натворить глупостей.
Айвен кивнула, подошла к столу, налила вино в один из бокалов и протянула его Саре:
– Мне нельзя. Маловероятно, что повлияет, но я подстраховываюсь, – мимолётно оправдалась Ларак за то, что бокал всего один. – Хочешь узнать моё мнение?
Сара кивнула.
– Творить глупости, когда влюблён, – это нормально. Особенно наедине. Точнее, особенно наедине и надо творить почаще. К тому же эти глупости никому не вредят. А твои прежние сомнения я считаю лишь оправданием. Тогда ты не была готова. Ты привыкала к нынешнему Люцию Морану, который, бесспорно, изменился, стал взрослее и мудрее, а возвращающиеся воспоминания тоже оказали на тебя огромное влияние, – Айвен вздохнула. – Именно поэтому я и настаиваю на постепенном воздействии на память. Не стоит недооценивать, как сильно она может повлиять на человека. Я видела, как менялись даэвы, когда мать отнимала у них слишком много. Неизбежно напрашивались определённые выводы.
Поначалу лицо Сары ничего не выражало, но потом на нём заиграла рассеянная и мягкая улыбка.
– Мне нравится уверенность, которая в тебе появилась, – прозвучало неожиданное признание. – Раньше я постоянно чувствовала в тебе надрыв, огромное количество сомнений, которые ты принимала слишком близко к сердцу. Сейчас я уже не ощущаю эмоций, но понимаю, что противоречий в тебе стало гораздо меньше.
Айвен смутилась, опустив взгляд. Внезапная похвала будто оглушила её и в то же время успокоила. Впрочем, она быстро взяла себя в руки.
– Время творит чудеса… – протянула Айвен и, спустя мгновение, перешла к делу: – Сегодня мы затронем лишь небольшую часть воспоминаний. Мне нужно приноровиться, и к тому же, если мы начнём с сильно переплетённых между собой событий, остановиться уже не получится. В отличие от воспоминаний предыдущих жертв моей матери, твои не стёрты окончательно, а лишь спрятаны. Пусть и очень глубоко.
– Полностью отнять их Изабель не смогла из-за Светлого Сердца?
Айвен, помедлив, кивнула:
– Очень на то похоже. Возросшая магическая сила защитила тебя. Другого объяснения я не вижу.
– Флёр не смогла изменить воспоминания в тот раз, когда я была у Фредерика…
– Эта дурёха и впрямь пыталась? – Айвен резко остановилась, гневно процедив слова.
– Её дар определённо пытался проникнуть в сознание – это я могу сказать точно. Вряд ли она замышляла что-то серьёзное, но в любом случае это мне не понравилось.
– Ещё бы! Нахваталась поверхностных знаний и уже творит что вздумается! Конечно, за годы она могла усовершенствовать навыки, но мать обучила её далеко не всему… – Айвен не успела договорить, её перебили.
– Постой… Изабель обучала Флёр? – Сара удивлённо приподняла бровь.
– Это было в последний год перед открытием Раскола. Мама учила её неофициально. Впрочем, ты скоро сама об этом вспомнишь. Неужели думаешь, что можно по-настоящему научиться отнимать память, просто прочитав чужие заметки? И ведь поверили же!
Ларак осуждающе покачала головой.
В комнате на несколько секунд воцарилась тишина.
– Если бы воздействие на память произошло до того, как мы с Люцием нашли Сердца…
– Это стало бы необратимо, – как приговор произнесла Айвен, с трудом сглатывая. – Помнишь, как потеряла сознание на бывшей Проклятой земле под Турисом?
– Это ведь тоже была Изабель? – сделав глоток из бокала, Сара пристально, не мигая, посмотрела на Айвен.
Айвен хорошо помнила тот случай. Уже тогда в глубине души она догадывалась, что это работа её матери. Совпадали все детали – резкий обрыв воспоминаний, покалывание в висках, головная боль. А если прибавить к этому появление Фредерика и делегации во главе с Изабель, то любые сомнения отпадали.
Но Айвен было слишком жутко даже представлять, что Изабель могла сделать что-то с Сарой. В голове всегда всплывала мысль, оказавшаяся в итоге ужасным заблуждением, – Фредерик Сорель не позволит. Оказалось же всё с точностью до наоборот – он сам этого возжелал.
Сара всё поняла по одному взгляду. Лицо её помрачнело.
– Ясно. Я так и предполагала. Это не стало для меня открытием, – ровным, но слегка хриплым голосом отозвалась Сара, возвращая на стол недопитый бокал. – Мы покинем Северную обитель в самое ближайшее время. Лучше быть готовой.
Айвен всплеснула руками, будто сказанное заставило её поторопиться.
– Из-за печати Пелена Забвения, помимо сегодняшнего сеанса, мы сможем поднять воспоминания на поверхность ещё лишь раз. Когда мы подберёмся ко Второму Расколу и используем печать, я уже ничем не смогу помочь. Сегодня я постараюсь вытянуть всё же немного больше. Надеюсь, это не станет моей роковой ошибкой, – натянуто улыбнулась Айвен, потирая ладони. Пора было действительно начинать…
Ларак не отпускало гнетущее чувство вины из-за Самаэля, но в то же время она удивлялась, что Сара до сих пор ничего о нём не спросила. Поэтому, когда они наконец приступили к делу (Сара лежала на кровати поперёк, головой у изножья, куда Айвен придвинула стул и села), прозвучавший вопрос оказался даже долгожданным:
– Самаэль ведь не обычный теневой див?
Руки Айвен лежали на голове Сары, средними пальцами она мягко касалась её висков. Пока она лишь нащупывала тёмные участки, искала начало нити, за которую предстояло потянуть, чтобы размотать клубок прошлого.
Айвен вздохнула, одновременно находя точку, с которой Сорель предстояло погрузиться в воспоминания, но помедлила, оттягивая момент.
– Мне совестно, Сара. Подруга из меня никудышная. Но раз спрашиваешь, ты кое-что о нём поняла. Хотя вряд ли пока догадываешься, кто он. Если потребуешь, я расскажу… – Айвен на мгновение замолчала, окончательно принимая решение. – Но если нет, то я предпочту, чтобы Самаэль поведал всё сам. Можешь даже спросить его напрямую… Он, похоже, уже не особо скрывается. Недавно, от шока и страха, я встала на чужую сторону, а не на его. И теперь ощущаю себя предательницей. Не хочу поступать так снова. – Ларак чуть надавила пальцами на виски. – Я начинаю.
Сара едва заметно кивнула, показывая, что готова. И через мгновение её веки сомкнулись, а морщинка между нахмуренных бровей наконец разгладилась – Сара погрузилась в пусть и недолгий, но глубокий сон.
События в лагере у озера Спокойствия сделали меня особенно молчаливой – так утверждала Айвен в конце лета. Ещё она сказала, что теперь я похожа на ту Сару, которой была до поступления в Академию Снов. Ларак говорила об этом с беспокойством, будто перемены лишь огорчали её.
Она много раз порывалась обсудить то, что случилось с Натаном. Но он мёртв, и разговоры ему не помогли бы. Беседы лишь вызывали сдавленное чувство в груди, будто я в любой миг без причины могу разучиться дышать.
Возможно, это единственный след, который оставила на мне трагедия. За исключением того, что эмоций я теперь испытывала меньше. И это, казалось, было к лучшему. Мне пришлись по душе пустота и спокойствие внутри. Если душа – это озеро, то его наконец-то перестала покрывать рябь.
По окончании лета Ларак отправилась в Академию Снов. Я же осталась по приказу ордена – они всё ещё проверяли детали инцидента и собирались меня допросить. Днём я упражнялась с мечом. Учитель Зенон, наблюдая за боями, по обыкновению, бросал ворчливые замечания.
Вечера я часто проводила с Фредериком – он находил меня в библиотеке ордена с книгой в руках и садился неподалёку, тоже делая вид, что крайне заинтересован чтением. Думаю, ему нравилось просто сидеть рядом. После окончания Академии Снов он вошёл в совет ордена Сорель и много времени проводил либо с отцом, либо исполняя его поручения, либо вовсе заменяя его. Чувствовалось, что Фредерик стал более самостоятельным, точнее – ему наконец позволяли быть таковым. Видимо, окончательно посчитав его взрослым, отец давал ему больше свободы.
Но в один из осенних дней, спустя полтора месяца после начала занятий в Академии Снов, привычный распорядок оказался нарушен – я получила приглашение к Изабель Ларак. В середине дня на общей тренировочной площадке появился посланник – высокий, худощавый даэв, относящийся к отряду, не участвующему в охоте.
Такие, как он, всегда передавали приказы главы либо отправлялись в дальнее путешествие, чтобы доставить письмо, которое побоялись отправить с золотой птицей. Несмотря на характер работы, они пользовались уважением. Доставляя секретные послания, даэвы должны были сделать что угодно, чтобы написанное не попало в руки, которым оно не предназначалось.
В данном случае Изабель Ларак использовала важного посланника для столь пустякового дела, как доставить мне письмо, – для устрашения. Это была её тактика – заставить тебя нервничать. Мне уже приходилось наблюдать подобное.
Похоже, меня ожидал допрос. Убрав Туманный в ножны, я, не колеблясь, направилась к главному зданию обители. Изабель ожидала в своём кабинете в северном крыле, закрытом для свободного посещения. В том же крыле, в подвале, находилась так пугавшая Айвен лаборатория.
Остановившись у самой двери, я сразу постучала – любое промедление могло выдать мою слабость.
– Входи, – раздался голос по ту сторону.
Я подчинилась.
Кабинет Изабель Ларак вызывал смешанные чувства – он разительно отличался от всей остальной обители. Просторный и строгий, выдержанный в оттенках сланцево-серого и бледного, почти белого дерева. Воздух был неподвижным и стерильным, словно в лекарской палате. Вместо ковра – отполированный до зеркального блеска тёмный гранит, в котором смутно отражался потолок.
На стенах висели картины со сценами битв с ревенантами. Изображения – без прикрас и преуменьшений. От обилия красного в них даже рябило в глазах. На одной из полок стоял белый, местами с чернильными вкраплениями прямо на кости череп. Айвен говорила, что это череп первого ревенанта, которого убила её мать.
Но если не считать тёмных пятен и видоизменённых зубов, он почти не отличался от человеческого. Да и сам тот факт, что все ревенанты раньше были людьми, делал подобный трофей источником мрачных мыслей.
– Садись, – Изабель показала на единственный стул перед её столом.
Старшая Ларак отложила перо, поставила локти на столешницу, сплела пальцы и, положив на них подбородок, фальшиво улыбнулась. Её ладони, как и прежде, покрывало множество мелких царапин, на руках сверкали кольца с крупными камнями, а на предплечье поверх мантии была надета красно-золотая повязка – свидетельство того, что она занимала пост советника главы ордена.
В последнее время она подкрашивала губы в алый, отчего её улыбка выглядела ещё неприятнее.
– Как тебе в обители? – прозвучал невинный вопрос.
– Хорошо, ведь это мой дом.
– Но тебе бы хотелось вернуться в Академию Снов?
– Да, думаю, разумно завершить обучение, – мой голос звучал ровно. Я смотрела на Изабель не моргая.
Советница задумчиво склонила голову.
– Признаюсь, раньше я считала, что ты плохо влияешь на мою дочь. Казалось, из-за тебя она становится слишком мягкотелой, – Изабель с досадой цокнула языком. – Но в последний год она показывает удивительные результаты. И, кажется, у неё наконец-то появился стержень, и она перестала быть той плаксивой девчонкой. Я не слепая и вижу, что это случилось после ваших совместных приключений. Мне плевать на способы, главное – результат.
Она расплела пальцы и стала размеренно стучать по столешнице.
– И что же тогда нам делать? – риторически спросила Изабель. Её улыбка стала какой-то плотоядной. Я слишком давно выучила правило – лучше не начинать говорить без прямого обращения. – События в Турисе очень огорчили главу. Он считает, что ты потворствуешь теневым. Что ты можешь сказать в своё оправдание?
– Я верна своему ордену. И все мои действия в городе Турис были продиктованы подозрениями в отношении Бенисио и пропажей Натана Страйда.
– Да-да, бедный мальчик… – Изабель небрежно отмахнулась. Потом, вновь посмотрев на меня, сощурилась и поднялась. Послышался стук каблуков о камень – мать Айвен носила сапоги, подбитые железными пластинами.
Остановившись совсем близко, она прислонилась спиной к столу.
– Ты ведь знаешь, я за тобой наблюдаю.
Я снова промолчала, глядя на блеск колец на её пальцах.
– Мне бы не хотелось, чтобы такая умная и примерная дэва сбилась с пути. – Изабель склонилась, протянула руку и коснулась моих волос. Намотав маленькую прядку на палец и натягивая её до тех пор, пока не стало больно, прошептала: – И я приложу все свои немалые усилия, чтобы этого не произошло. – Она кривовато улыбнулась. – Всё же мы не чужие. Почти как семья.
Изабель, смерив меня долгим взглядом, отпустила прядь волос, распрямилась и направилась к своему столу.
– Можешь продолжить обучение и вернуться в Академию Снов.
Разрешение прозвучало как гром среди ясного неба. Прошло немало времени с отъезда Айвен и остальных в Академию, и казалось, что меня уже не отпустят.
– Но не забывай, что я за тобой приглядываю. – Изабель, казалось, поняла, как подействовали на меня её слова. Моя ошибка – я не должна была давать ей в руки козырь. – Если у меня вновь появятся сомнения в твоей верности, пеняй на себя. Ах да! Ещё у меня для тебя задание… – На этот раз улыбка советницы наполнилась злорадством. – Поручаю тебе вести записи наблюдений за своими сокурсниками. Будешь раз в месяц отправлять мне письма с отчётом.
Я нахмурилась и едва подавила инстинктивное желание сжать кулаки. В былые времена я бы отказалась на месте. Но Люций научил меня быть гибче и, когда необходимо, уметь лгать. В конце концов, даже Айвен занималась ныне тем же, превозмогая себя, стараясь изучить всё, что знала её мать, чтобы в будущем суметь ей противостоять.
– Что может быть проще?! – притворно восхитилась Изабель. – Понаблюдаешь за эмоциями. Может, услышишь какие-нибудь слухи из их обителей где-нибудь на севере. – Выражение лица советницы стало издевательски-лукавым. – Буду ждать от тебя подробных писем. Не разочаруй, – напоследок сказала она мне, прежде чем небрежно взмахнуть рукой, показывая всем видом, что я могу проваливать.
Когда я вышла за дверь, в маленькой комнатке перед входом я увидела смиренно ожидавшую супругу главы ордена Сорель. Джослин Сорель скромно держала руки на коленях, комкала своё платье и явно нервничала. Идверд Сорель ни во что не ставил свою жену – об этом знали все в обители, но никто не рисковал обсуждать. Лишь для статуса – вот как считали многие даэвы. Ведь иначе как объяснить, что у них с главой не было детей?
С Фредериком у них сложились пусть и тёплые отношения, но он ей не был родным. Со мной же дэва держалась без теплоты, но и без неприязни. Повзрослев, я поняла, почему так вышло – в юности я никого к себе не подпускала, и лишь единицы смогли пробиться через выстроенную мною стену.
– Изабель освободилась? – поздоровавшись, дрожащим голосом спросила дэва.
– Внутри, кроме меня, никого не было.
Поблагодарив, Джослин забыла о моём существовании, напряжённо глядя на дверь. Я, не задерживаясь больше, направилась прочь. В голове царила пустота, но в теле горело нетерпение – ведь я наконец-то возвращалась в Академию Снов.
Весь путь до своей комнаты я проделала почти не останавливаясь, замерев на мгновение лишь в коридоре первого этажа перед самой дверью.
Я посмотрела на свои раскрытые ладони со следами мозолей от ежедневных упражнений с мечом, словно они могли мне что-то сказать. Мне не верилось, что я возвращаюсь в Академию Снов. Я будто готовилась отправиться в мир, который успела позабыть.
Я решила выдвинуться следующим же утром, и к вечеру моя небольшая сумка была готова. И лишь закончив собираться, я вспомнила, что оставила несколько книг в подземелье у Духовного озера, и их надлежало вернуть до отъезда.
Когда я дошла до входа в подземелье, снаружи уже стемнело. Но внутри меня встретили несколько сфер с соком глимы. В дополнение к ним я зажгла заранее заготовленные там свечи и прошла в дальний зал, который временами служил мне спальней с аскетичной обстановкой – внутри были лишь стол, шкаф и твёрдый настил с тонким матрасом, исполнявший роль места для медитации и кровати по совместительству.
Доставая из книжного шкафа принесённые когда-то фолианты, я положила их на стол, а потом, решив потратить оставшееся время с пользой, устроилась на настиле и погрузилась в медитацию.
Возможно, из-за близости Духовного озера в подземельях было легче сосредоточиться.
Я не знала, сколько времени прошло, но открыла глаза как раз в тот момент, когда порог комнаты, пригибая голову из-за низкого проёма, переступил Фредерик.
Его глаза горели, волосы были слегка растрёпаны, как и одежда. Щёки пылали, из груди вырывалось хриплое, сбитое дыхание.
– Боялся, что ты уже ушла, – почти прошептал он, задыхаясь и плохо скрывая эмоции. – Я так рад, что ошибся.
– Я бы не ушла, не попрощавшись, – слегка нахмурившись, ответила я, расплетая ноги и неспешно поднимаясь.
Мои слова вызвали волну необъяснимых эмоций, мелькнувших на его лице. Взгляд Фредерика забегал по комнате будто в поисках чего-то и остановился на книгах на столе.
– Это…
– Я вернулась навести порядок перед отъездом.
– Когда ты собираешься отправиться?
– Завтра утром.
– Уже так скоро… – плечи Фредерика разочарованно обвисли.
Я подошла к столу и стала просматривать корешки книг. Их предстояло вернуть в идеальном состоянии. Несколько секунд царила тишина, и вдруг раздалось полное пылких эмоций почти что требование:
– Не уезжай!
Я с удивлением обернулась. Фредерик стоял с бледным лицом, его руки слегка дрожали.
– Останься со мной, – повторил он, и теперь голос звучал умоляюще.
Сглотнув, я застыла.
– Я же не навсегда покидаю обитель, – нахмурясь, протянула я, снова отворачиваясь.
– Сара, чему ещё может научить тебя Академия? Ты многое изучила самостоятельно. Получается, учёба там – всего лишь пустая трата времени. Разве ты так не считаешь? – руки Фредерика легли на мои плечи, и голос наполнился доверительными нотками – он всеми силами пытался убедить меня в своей правоте.
Что я могла на это сказать? Ты неправ? Или… Почему ты сам закончил обучение, а мне хочешь помешать?
После встречи с Изабель я была слегка вымотана, к тому же из-за событий в Турисе чуткости во мне стало меньше. Эмоции вновь приглушились и никак не могли вернуться. Может, отчасти поэтому я не нашла в себе терпения что-либо объяснять и довольно ровным тоном упрямо повторила, глядя в его светящиеся надеждой глаза:
– Мне необходимо завершить обучение.
– Сара! Да что ты заладила с этим обучением! – голос Фредерика, полный отчаяния, отразился от стен и вызвал тихий звон в ушах. Казалось, даже воздух дрожал от его эмоций, которые я не в силах была почувствовать из-за ограничителя у него на шее у самого сердца.
– Фредерик, я не понимаю…
– Тебе ведь хорошо в обители… – перебил он меня и, склонив голову к моему плечу, прошептал: – Мы снова стали близки, как прежде.
Обычно от Фредерика пахло сандалом. И вдруг этот запах оказался совсем близко.
Не успела я как-то отреагировать на его слова, как он поднял голову, и что-то тёплое и влажное прижалось к моим губам. Я даже не сразу поняла, что происходит, – так велик был мой шок. Брат же, восприняв моё замешательство и то, как я застыла без движения, в качестве согласия, попытался углубить поцелуй.
И это заставило меня очнуться, будто всё естество затрепетало, отторгая происходящее. Эмоции взорвались, прогоняя апатию. Мощный удар – и ничего не ожидавший Фредерик отлетел к стене и медленно осел на пол. С потолка посыпалась каменная крошка.
Мои руки дрожали. Я чувствовала себя перетянутой струной, вот-вот готовой лопнуть. Рука инстинктивно дёрнулась к Туманному.
– Сара… – моё имя из его уст стало ушатом холодной воды. Я замерла на несколько секунд, прежде чем убрать руку от меча. В висках стучала кровь. Воздух, казалось, трещал от разлившегося напряжения.
Фредерик шумно дышал, с неверием и всё теми же нотками мольбы в глазах смотрел на меня. Его лицо покраснело. Ворот его прекрасной мантии с искусной вышивкой в виде виноградных лоз был надорван.
– Давай сделаем вид, что ничего не было, – выдавила я скрипучим, будто скрежет камня о камень, голосом. Развернулась, собираясь немедленно уйти.
– Почему? Почему это не могу быть я? – слова ударили мне в спину. – А если я не хочу забывать?!
Я глубоко вдохнула. От происходящего голова шла кругом.
– Фредерик, ты мой брат, и я не вижу тебя в ином качестве, – мне не верилось, что я вообще произношу эти слова. В голове никак не укладывалось, что Люций в итоге оказался прав. Он уверял меня в чувствах Фредерика, а я в ответ лишь разозлилась. Сердце гулко стучало. Тело охватывало то жаром, то ознобом.
– Чувствам свойственно меняться. Сара, надо лишь попытаться…
Я обернулась и посмотрела на Фредерика с суеверным ужасом. Он увидел мою реакцию и дёрнулся, будто от пощечины.
– Фредерик, если ты снова попытаешься, я опять ударю тебя. Пожалуйста, не надо, – покачала я головой. – Не разрушай то, что мы выстраивали между нами годами.
Меня не отпускало чувство отвращения, поднимавшееся из самой глубины желудка. Казалось, меня вот-вот стошнит. Что это за реакция?
Брат открыл было рот, собираясь что-то сказать, но передумал. Он выглядел надломленным. Если его насильный поцелуй поверг меня в ярость, то мой отказ низринул Фредерика в пучину отчаяния.
– Надеюсь, когда мы встретимся в следующий раз, ты обдумаешь случившееся и поймёшь, что совершил ошибку, – лишь произнеся это, я стрелой вылетела из комнаты, пресекая любую попытку продолжить разговор. И уже у самого выхода из подземелья услышала глухой удар и почувствовала, как стены содрогнулись от чужого гнева.
Будто отсутствуя в собственном теле, я не помнила, как добралась до спальни. Влетела в комнату, захлопнула дверь и резко остановилась, уставившись на вещевой мешок на кровати. Меня продолжало трясти, в горле стоял ком. Я никак не могла осмыслить произошедшее. Быстрыми шагами подошла к кувшину, налила воды в таз. Умылась и, особенно тщательно потерев до красноты губы, уставилась на своё отражение в зеркале.
Бледная, взлохмаченная. Казалось, я вот-вот взорвусь от переполнявшего меня потрясения. Мысли понемногу становились связнее, и я попыталась проанализировать, насколько по-разному отреагировала на поцелуй Морана и на поцелуй Фредерика. Хотя, скорее, дело было в той вспышке гнева, которую вызвал поступок брата. Не безразличие, а именно ярость.
Смятение. Нет, в голове царил хаос.
Я решила попытаться забыть о случившемся, хотя бы на время. Схватив сумку, я твёрдо знала одно – мне нужно немедленно, не дожидаясь утра, покинуть обитель Сорель.