Поспешность действий сыграла с нами злую шутку.

Секреты Северного ордена так и остались нераскрытыми.

Горько осознавать, что мы не обыскали их обитель до последнего камня.

Сколько могущественных артефактов и сокровенных магических знаний мы упустили?

Сара Сорель

Люций мял в руке тканевую салфетку, взятую в столовой. Материя пропиталась кровью, местами проступившей грязными разводами на бледном полотне. Под потолком покачивались сферы с соком глимы, заключённые в оковы сверкающей металлической проволоки, сплетённой в сеть с крупными звеньями и подвешенные к стенам, отчего свет, падающий на лестницу, был неоднороден и местами отчётливо делился на вытянутые овальные секции.

– Он догадался, что меня можно шантажировать чужими жизнями, – завершила я рассказ о столкновении с Теневым Люцием.

– Дело даже не в том, что Тень догадался… – отозвался Моран, приостанавливаясь на очередной лестничной ступеньке. – Он понял, что хочет этого, – неотрывно глядя на меня, тихо добавил он. – Осознаёт, что его существование обретает смысл.

Несмотря на спокойное лицо, в глазах Люция будто распростёрлись звёзды и туманности. А расцарапанная мною же рука сжалась так сильно, что ткань салфетки затрещала.

– Мне даже немного жаль его… – его губы искривились в мимолётной усмешке.

Моя рука дрогнула. Я собиралась взять его ладонь в свою, но так и не успела.

– Дядя! – позвал Дориан, сбегая к нам по лестнице. Он приблизился с таким всполошённым видом, словно за ним гнались ревенанты. – Чем я могу помочь? Я не хочу сидеть без дела, когда все так заняты!

Люций выдавил слабую улыбку. Моргнул, слегка тряхнув головой, будто с трудом отрываясь от одного разговора и пытаясь вникнуть в смысл другого.

– Сходи к Рафаилю, узнай о подготовке к отбытию основного отряда. Норкросс по возвращении займётся делами обители. А ты…

– Я хочу…

– Останешься вместе с отцом, – не то чтобы властно, но с такой непререкаемой настойчивостью перебил Моран, что у Дориана тут же закрылся рот. – Поможешь проследить за порядком в обители. И если вдруг кто-то рискнёт напасть в наше отсутствие – дашь бой. Это твоя задача.

Дориан моргнул влажными глазами и кивнул.

– Прекрасно, – Люций мягко провёл рукой по его волосам. – Мы пойдём.

Но, спустившись на несколько ступенек, Люций остановился и обернулся к одиноко стоящему племяннику:

– Не думай, что тобой пренебрегают. На твоих плечах одна из важнейших задач – защитить наш дом.

– Много даэвов останется в обители? – вскоре спросила я, когда мы продолжили путь.

– Достаточно, – лаконично отозвался Люций. – Старики. Некоторые семьи с маленькими детьми. Совсем ещё юнцы… Остальные теневые ордена поступили так же.

– Если с печатью ордена Рухх всё выйдет, возможно, никто из них не пострадает.

– Да, вероятно.

– А где сейчас Норкросс? – с запозданием я осознала, что не встречала его в Северной обители.

– Король Акракса пышно празднует день рождения своей дочери. И Норкросс вынужденно уехал вместо меня. Хотя предполагаю, Мелхора не сильно утешит замена, – иронично заметил Люций.

Имя короля напомнило о паладине, которого я видела в крепости на совете в первые дни своего пробуждения.

– Всё же у тебя была веская причина не ехать в столицу.

Моран едва заметно изогнул бровь, и в уголке его рта дрогнула тень улыбки.

– Ты?

– Вероятно, – отозвалась я, хмурясь и недовольная тем, что снова всё свелось ко мне. Но отчасти так оно и было. Моё возвращение в мир будто ускорило давно назревавшие события. – Отчасти.

– К тому же Норкросс сопроводит груз с доспехами из светлого металла, прибывший из Сент-Морьена. Полагаю, он уже на пути обратно, – как бы между прочим добавил Моран.

Наш поход к закрытию портала становился ближе буквально с каждым часом.

– Как ты думаешь… если вы сойдётесь с Теневым Люцием в поединке, ты победишь?

– Сложно сказать. Я с ним не сталкивался лицом к лицу. Он точно умён, но самонадеян. На его стороне – тьма и твари, на моей, вероятно, – время, – задумчиво произнёс Люций.

– Я и остальные… Мы тоже на твоей стороне.

В глазах Люция будто заплясали озорные искорки, и он ответил:

– Да. И это тоже.

Мы спустились на первый этаж, в место, где обитель Северного ордена до такой степени срослась с каменным телом горы, что скальная порода обратилась стеной одного из грандиозных залов. Архитектура здесь выглядела сурово, с острыми, но изящными деталями. Узкие, уходящие ввысь колонны подпирали сводчатый потолок, а от круглого витражного окна с алой на ультрамариновом фоне морозией в свете глимы по стенам играли разноцветные блики.

Люций, войдя последним, затворил массивную дверь и активировал вязь печатей, вырезанную в металлических пластинах, вмурованных в дерево. Знаки вспыхнули холодным свечением, в двери что-то гулко щёлкнуло, а по её поверхности пробежала лёгкая рябь. Вскоре та же рябь, словно живая, поползла по всем стенам зала, заключая пространство в плотный, невидимый охранительный кокон.

– Коэн не знал о месте, которое я хочу тебе показать, – тихо поведал Люций, направляясь в центр зала.

Там, посреди серой каменной плитки, чёрной глянцевой мозаикой с редкими вкраплениями синего был выложен огромный ворон с распахнутыми крыльями. В своём клюве он сжимал всё тот же цветок морозии. Композиция целиком достигала метров пяти в диаметре. Люций остановился у самого клюва птицы, там, где в сердцевине стилизованного цветка притягивал взгляд не простой камень, а красный, переливающийся гранями кристалл.

– Хотя, возможно, какие-то отголоски слухов о святилище до него всё же доходили, – пробормотал Моран.

В мгновение ока в его руке оказался короткий клинок. Див быстрым движением провёл им по и без того расцарапанной ладони, и тёмная струйка крови пролилась на кристалл. Едва алая влага коснулась пола, как мозаика под ногами дрогнула, словно отозвавшись на жертву, слегка задрожала и внезапно… исчезла, обнажив уходящий вниз провал тёмной лестницы.

Люций поднял на меня взгляд и криво усмехнулся одним уголком губ:

– Похоже, обычай прятать самое важное под землёй крайне процветал у наших предков.

– Ты уверен, что мне стоит туда спускаться? – Он собирался меня посвятить в сакральную тайну их рода, и я вовсе не была уверена, что достойна этого знания.

– Конечно стоит, – его ответ прозвучал с лёгкой насмешкой, будто вопрос изначально был глупым.

Моран приглашающим жестом призвал войти, и только после того, как я оказалась внутри, шагнул следом. Когда мы спустились на глубину нескольких метров, позади раздался негромкий гулкий стук – мозаичный пол вернулся на место. Я сглотнула, неосознанно вцепившись в руку Люция. Не хотелось признавать эту слабость, но недавно вернувшиеся воспоминания были ещё слишком свежи. В голове пульсировала навязчивая идея, что я вновь нахожусь в тоннелях под особняком Бенисио. Эмоции пустились вскачь: тело бросило в пот, в висках застучало, голова слегка закружилась. Разумом я всё понимала, но вопреки ему реагировала иррационально. Я полагала, что в порядке, а моё нутро будто сигнализировало об обратном.

– Порой мы сами не понимаем, как глубоко влияют на нас те или иные события, – вдруг произнёс Люций, сжимая мои пальцы в ответ чуть крепче. – Думаем, что держим удар, а когда сталкиваемся лицом к лицу, нас выбивает из колеи сущая мелочь. Не нужно пытаться это подавить или проигнорировать. Время лечит. Принять и пережить – единственный способ разобраться со всем окончательно.

Слова его отдавали знакомой горечью – он слишком хорошо знал, о чём говорил. Ему довелось принять и пережить куда больше.

– Я не могу перестать думать о Разии и Натане, – вырвалось у меня. – В моей голове будто не укладывается правда о том… – Я резко замолчала.

– О том, что они мертвы?

Мне оставалось лишь кивнуть.

– Я поначалу тоже много думал. И испытывал безудержную ярость, – его голос на мгновение дрогнул. – Гнев прожигал насквозь. Мне хотелось отправить весь мир вслед за моей семьёй.

– И что же тебя остановило? – спросила я. – Только не говори, что я.

Люций, прерванный на полуслове, тихо хмыкнул, но уже в следующее мгновение вся насмешливость с его лица исчезла.

– Я как-то говорил, что многие верят в перерождение душ. Может, это и самоутешение, но мне тоже хочется на это надеяться. – Он замолчал, застыв в конце лестницы и заслоняя собой проход. За его спиной лился мягкий голубоватый свет, ореолом подсвечивая фигуру – в особенности пепельные пряди волос. – Если это так, то моя семья переродится. И неважно, что я никогда их не увижу и они не будут знать о своей прошлой жизни… – Люций шумно вдохнул, будто ему не хватало воздуха. – Я хочу, чтобы мир, в котором они будут жить, оказался хоть чуточку лучше. И осуществить это – в моих силах. Месть вызывает лишь краткий всплеск удовлетворения, как вспышка пламени. А созидание, подобно ровному и долговечному свету глимы, дарует спокойствие. Боюсь, Тень никогда этого не поймёт.

Мои чувства сплелись в тугой, сложный клубок. Сочувствие, беспокойство и в то же время восхищение.

– Сара, если продолжишь так смотреть на меня, я могу не сдержаться. – Люций склонился, а уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке.

На краткий миг будто бархат коснулся моей щеки, прежде чем Моран распрямился и отошёл чуть в сторону со словами:

– Для начала разберёмся с тем, для чего мы сюда пришли.

За пределами узкого коридора с лестницей нас ожидал грандиозный зал. Потолок, усыпанный слабо светящимися кристаллами, точно земля первыми пушистыми снежинками, и стены, покрытые искусно вырезанными в камне изображениями. Их было настолько много, и они уходили так далеко вглубь, в полумрак, что с первого взгляда невозможно было охватить их смысл – лишь причудливую вязь сюжетов, перетекающих один в другой.

Весь пол заливала вода, в её безмятежной глади, отражая звёзды, мерцал потолок.

– Это история моего рода, – прошептал Люций, показывая на стены.

Он начал снимать обувь, и вскоре его босые ступни коснулись холодного камня.

– Изначально у моих предков не было никаких врождённых особенностей, они ничем не отличались от прочих даэвов. Но за свои заслуги получили щедрую награду.

Моран спустился с каменного выступа, и его ноги по щиколотку оказались в воде. По неподвижной прежде глади разошлись плавные круги.

– Какую? – на выдохе спросила я, тоже запоздало избавляясь от обуви.

– После открытия Первого Раскола они смогли объединить разрозненных теневых сородичей и направить их силы на зачистку земель от порождений тьмы. – Люций подал мне руку. – Пока надо будет держаться за меня. Чтобы сила святилища не приняла тебя за непрошеного гостя.

Я кивнула, вновь сжимая его пальцы. Камень под ступнями был ледяным, но вот температура воды, когда я спустилась к Люцию, оказалась терпимее. Хотя ощущалась она странно – нечто густое и вязкое, неохотно расступающееся. А круги, побежавшие уже от моих ног, будто были не рябью, а мощными многометровыми волнами на побережье.

Безмятежность, царившая в зале, и то гнетущее, живое давление силы, что я ощущала каждой клеткой, рождали во мне глубокий, выворачивающий наизнанку диссонанс. Святилище таило в себе немало магии.

– Наши белые волосы, вбирающие в себя тьму. Возможность повелевать остальными теневыми даэвами, когда того требует ситуация. И это святилище… – продолжал Люций. – Всё это великие дары, чтобы наш род никогда не угас и не растерял силу, текущую в крови.

– Чьи дары?

– Я точно не знаю, – удивительно беззаботно для нынешней ситуации ответил Люций, ведя меня в центр комнаты. – Дедушка утверждал, будто это дар самого Дэвлата. – Моран слабо усмехнулся, глянув на свои скрытые водой ноги. – Говорил о нашем мире так, будто он живой.

Когда мы прошли в глубину зала, стало ясно, что он был не единственным: за каменным выступом скрывался ещё один проход. И только находясь в невидимой с лестницы части святилища, я разглядела, как из воды прямо по стене, аккуратно огибая рисунки, к потолку поднимались тёмные колючие стебли.

– Это морозия? – поразилась я и, оглянувшись, спросила: – Но почему бутоны белые?

– Да, это она, – подтвердил Люций, смотря на белеющие на тёмном камне цветы со странным выражением лица. – Почему белая… могу лишь вновь сослаться на силу святилища.

Справившись с первым потрясением, я заметила ещё кое-что удивительное – ломаные линии, росчерки поверх изображения на камне, будто зарисовка из-под руки ловкого и быстрого художника. Всё вместе должно было слиться в неразличимом хаосе. Но я могла разобрать и пару остроконечных уцелевших башен, и руины, в которые по большей части превратился Северный Хребет, и тела, будто куклы, разбросанные вокруг. И ещё три фигуры, венчавшие весь ужас трагедии, заключённые в венок из ликорисов. По словам Люция, здесь описывалась относительно недавняя история их рода.

– Это… День нападения? – язык одеревенел и еле слушался.

– Верно.

– А это… – я уже несколько секунд не дышала, смотря на одинокую фигуру в центре бездны. – Ты.

– И тоже правильно, – смиренно согласился Люций.

Я не сразу заметила подвеску, зажатую в руке одиноко изображённого Люция.

«Полумесяц. Мой полумесяц», – пронеслась трепетная мысль. Свободной рукой я инстинктивно отыскала подвеску на шее, скрытую одеждой.

– Наше святилище изобразило тебя, – Люций произнёс это так, будто делился занятным курьёзом. – Порой оно весьма вольно трактует реальность. И крайне неохотно запечатлевает на стенах тех, кто не принадлежит к роду Моранов и в особенности к Северному ордену. Своевольная магия. Но, кстати, иногда она перерисовывает то, что уже успела создать. Может, и этот фрагмент будет воссоздан заново.

У меня не находилось слов. Это место было слишком необычным и подавляло своей таинственностью.

– Не думаю, что у Сорелей есть что-то подобное.

– Полагаю, что нет, – Люций широко, почти по-мальчишески ухмыльнулся. – Не заслужили. – И в следующую секунду, заговорщицки улыбаясь, продолжил, направляясь в соседний зал: – Идём, нам сюда.

В соседнем зале тоже весь пол заливала вода. Но посреди всего затопленного пространства, словно остров, возвышался небольшой участок суши – пологий склон был покрыт мхом, источавшим свежий земляной аромат, а выше сменялся порослью травы. Последняя сгустилась так сильно, что ни кусочка земли не было видно.

Но Моран и не думал останавливаться – его шаги уверенно рассекали водную гладь в сторону ещё одного прохода.

– Мы сюда ещё вернёмся, – пообещал Люций.

В следующем зале, гораздо меньшем, чем первые два, потолок по-прежнему укрывали светящиеся кристаллы, но стены с углублениями были превращены в подобие стеллажей. Помимо них, повсюду находились стойки, на которых покоилось разнообразное оружие. На полках лежали изделия поменьше, но все, без сомнения, из магического металла. Подавляющая часть – из теневого, но встречались экземпляры и из светлого.

Взгляд разбегался: внушающие благоговение мечи, смертоносные кинжалы, пленяющие взгляд украшения и разные предметы, назначение которых мне, возможно, ещё предстояло узнать. Но ясно становилось одно – каждый из этих предметов был бесценен.

– Грубое сравнение… – усмехнулся Люций, поднимаясь на выступ у самой стены и покидая владения странной воды. – Но это своего рода сокровищница. Все эти вещи собирались моими предками веками.

Я поднялась следом, оставляя мокрые следы босых ног на камне.

– Пока мы можем не держаться за руки, – предупредил Люций, протягивая обе ладони к тому, что лежало на чёрной с серебром бархатной подушке.

Теневой магический металл, выплавленный то ли в виде украшения, то ли в виде доспеха. Предназначение изделия было не сразу понятно, ведь металл узором выступал, детально рисуя колючие лозы по всей поверхности наручей – миниатюрных, явно предназначавшихся для женской руки.

– Их носила моя мать. Позже она должна была передать их Разии, – проговорил Люций с какой-то почти нежностью, проводя пальцем по наручам. В его глазах застыли воспоминания. – Они идеально выручат нас в возникшей ситуации.

В этот раз я не спрашивала, можно ли взять столь драгоценную вещь. Ответ Морана и так был очевиден. Но это вовсе не означало, что я спокойно всё принимала.

– Они прекрасны, – прошептала я, оценивая высокое мастерство создателя. – Я буду дорожить ими и беречь так же, как собственный меч.

– Это великое обещание в твоих устах… На воле, а не запертые в этих стенах, они станут ещё прекраснее, – прошептал Люций, поднимая первый наруч с подушки. – Я даже рад, что обстоятельства сложились именно так. Ведь они слишком долго ждали свою новую хозяйку… Насколько порой поразительно складывается судьба.

Неспешно закатав рукав моей мантии, Люций с тихим щелчком застегнул наруч, скрывший собой метку в виде отпечатка руки на моём запястье. А следом и второй. Металл слегка холодил кожу, но неожиданно быстро это чувство исчезло. Наручи стали практически невесомыми, будто их и не было на моих руках.

Ощущение метки тоже растворилось в небытии, хотя раньше я чувствовала давление её силы.

– Кажется… Работает, – несмело пробормотала я, до конца не веря, что мы так относительно легко разобрались с проблемой.

– Прекрасно, – отозвался Моран.

Вскоре, как и обещал Люций, мы покинули комнату с артефактами и вернулись в соседнюю, расположившись прямо на поляне. Водная гладь действовала умиротворяюще. В этом месте таилась древняя сила, сам воздух будто был пронизан временем.

Мы устроились прямо в центре островка. Наши босые ступни ярко выделялись на фоне изумрудной травы.

– На самом деле я не был до конца откровенен во время ужина. Например, в том, кто именно войдёт в состав нашего отряда, – признался Люций. – Немного смешать карты тоже полезно, – слабо улыбнулся он. – Флёр и Блез останутся и выдвинутся с основной группой. И Сильфа с Зандером сразу после ужина должны были покинуть нас. Они направляются в свой орден, но присоединятся чуть позже.

– Кто именно тогда отправится?

– Мы с тобой, братья Рок, Регис, Розали Ликорис, Сезар Шоу… – стал перечислять Люций, но прервался, заметив мой вспыхнувший интерес при последнем имени. – Это не моя инициатива. Сезар вызвался сам. Он любит тебя и хочет позаботиться, но в его случае это действительно родственная привязанность. Думаю, в его глазах ты всё равно что сестра. Я это принимаю и уважаю.

Некоторое время я опасалась, что между Люцием и Сезаром возникнет конфликт. И хотя напряжение наверняка осталось, мне было приятно слышать столь положительную оценку от Морана.

– Помимо уже названных, к нам присоединятся Айвен и её друг. Несмотря на переменные и неизвестные, этот Самаэль искренне хочет закрыть портал. Учитывая, что он довольно силён и, похоже, многое знает, неразумно отказываться от такого полезного союзника. Ещё среди нас будет Дион Ракхам. Ты встречалась с ним в Академии. Помнишь того, кому спасла жизнь?

– Да, помню, – задумчиво отозвалась я. Я плохо знала этого дива-скарда, которого спасла от влияния теневой энергии на первом курсе. Даже позабыла о его существовании, но, стоило имени прозвучать, испытала мимолетную радость – он жив.

– И последний – Рафаиль Руньян, – закончил Люций. – Думаю, он засиделся в обители.

Отряд из одиннадцати даэвов… Количество показалось мне оптимальным, учитывая опасность, с которой мы наверняка столкнёмся. К тому же светлых и теневых – почти поровну

– Рафаиль… – протянула я, глядя себе под ноги, и сглотнула, подбирая слова. – Флёр кое-что рассказала мне о нём.

Взгляд Люция стал слегка задумчивым.

– О том, что он предатель? – безошибочно угадал Моран.

– Да.

Люций тяжело вздохнул, вытянул руки, уложил их на полусогнутых коленях и сплел пальцы в замок:

– Флёр прошла через многое. Её выбор привел к тернистому пути. Она могла оставить орден, как Айвен, или перейти в другой. Могла остаться с Блезом на землях Первого королевства… Ты же заметила, что у них близкие отношения?

– Да.

– Они пара, – уточнил Моран, бросая на меня наигранно-подозрительный взгляд.

– Я поняла, Люций, – пихнула его локтем. Люций тихо, но заразительно рассмеялся.

– Ну кто тебя знает, Сара. Порой ты очень внимательна, а иногда в упор не замечаешь очевидного.

Я никак не прокомментировала этот камень в мою сторону и лишь ждала, когда Моран продолжит.

Что он и сделал, вмиг вновь став серьёзным:

– Но в итоге Флёр выбрала месть. Её гнев оказался настолько велик, что она не смогла отступиться. Блез умолял её, но у неё на всё был свой взгляд. Она всегда говорила, что не сможет спокойно жить, пока не доведёт дело до конца. – Люций сглотнул и с горечью продолжил: – Возможно, совсем чуть-чуть, но её пример повлиял и на меня, и только поэтому я не натворил ещё больших дел. Ведь если месть отнимает у тебя слишком много, то что это за месть? Скорее отрава и погибель. Люди, даэвы – все мы склонны жить прошлым. По инерции мы чаще вспоминаем и размышляем о свершившемся, об упущенных возможностях. И когда к этому прилагается месть, ты добровольно запираешь себя в мираже того, что уже произошло. – Моран расцепил руки, провёл ладонью по светлым волосам, заправляя прядь за ухо. Чёрная змея из сока морозии темнела на изящной светлой шее со слабо розовеющим шрамом. – Флёр отдала слишком многое. И порой винит тех, кто не поступил так же…

Люций раздосадованно цокнул языком.

– Рафаиль не собирался сбегать в тот день. Хотя я благодарен судьбе, что всё вышло именно так. На одну жертву меньше. – Люций неотрывно смотрел на воду и отчего-то вновь выглядел крайне одиноким, прямо как на том изображении на стене. – Рафаиля опоили ведией и спрятали. Его отец захотел уберечь своего единственного ребёнка. Это сработало, потому что ордену Сорель и Чёрным Скалам была нужна смерть в первую очередь моей семьи. Как только они получили желаемое, то поспешили убраться, чтобы выставить нападение в нужном им свете. То, что Рафаиль выжил, я не считаю предательством. Но Флёр думает иначе. Остается лишь верить, что, когда её раны затянутся, она изменит своё мнение.

Мы на некоторое время замолчали. Услышанное породило много мыслей, но итоговый вывод не отличался от сказанного Мораном. Я тоже не считала Рафаиля Руньяна предателем. Появилась даже отчётливая уверенность, что Рафаиль корит себя за то, что случилось в прошлом. И за то, на что он в итоге не мог повлиять. Один из истинных предателей уже давно покинул этот мир. Хотя именно Коэн должен был страдать. Он слишком легко отделался. А те, кто выжил, дорого заплатили за его предательство.

И мой брат… Было ли правильно предупреждать его о приближении Теневого Люция? Я вспомнила своё послание ему.

«Если бы не невинные жизни, я бы позволила Фредерику Сорелю умереть», – предельно ясно осознала я.

– Какими были твои родители, Люций? – спросила я, задумавшись о семье. Всю сознательную жизнь у меня как-то с ней не ладилось. Хотя, сама не понимая до конца, каким образом, я в итоге окружила себя теми, ради кого, если понадобится, была готова расстаться с жизнью.

– Сложный вопрос… В смысле, у меня не найдётся достаточно слов, чтобы описать их. – Люций задумчиво поджал губы. – Они были разными: когда надо – строгими и непреклонными, но в то же время заботливыми и понимающими… Кстати, у них интересная история знакомства, – Люций упёрся локтем в колено и, подперев голову, весело посмотрел на меня. – Родители встретились на одном из совместных учений. Раньше ордена проводили их гораздо чаще. Отцу тогда исполнилось двадцать два, а матери – семнадцать. Она оказалась самой младшей среди представителей своей обители. Это вызвало насмешки даже среди её же соратников.

– Похоже, команда подобралась не самая лучшая, – заметила я.

– Это точно! Тогда все задавались вопросом, зачем им дэва, которая даже не начала обучения в Академии Снов? В общем, внимание она привлекла.

– А что дальше? – Мои ноги успели замёрзнуть, пока мы бродили из зала в зал. Я пошевелила пальцами, чтобы согреться.

Трава защекотала ступни.

– А дальше она показала, чего стоит, – голос Морана пропитался обещанием увлекательной истории. – Учения состояли из двух этапов: выследить тварь на горе – из-за пропажи людей все были уверены, что она там есть; и отыскать в соседнем городке проклятый предмет. Но не только найти, но и узнать историю его возникновения. Последнее оказалось самым сложным. Даэвы никак не могли разобраться, и тогда… – веселья в его словах прибавилось. – Моя мать предложила моему отцу объединиться, чтобы решить возникшую задачку. Кстати, они часто спорили: знала ли мама тогда, кому именно предложила стать напарниками? Отец был уверен, что нет. Мама всегда утверждала обратное. Но я отвлёкся… Помнишь рассказчиков в Корриуме, в чайной?

– Да, конечно, – кивнула я. Учитывая то, что я там услышала, было бы удивительно, если бы забыла.

– Так вот, – Люций придвинулся ко мне ближе. – Они притворились такими же рассказчиками! Мама пела, а отец потряхивал бубном.

– Что? – у меня вырвался невольный смешок.

– Вот-вот! Папа тогда эту штуку впервые в руках держал, – продолжал Люций, не отрывая взгляда от моего лица. – Основная идея заключалась в том, что люди, как ни крути, не только не доверяют даэвам, но и сильно нервничают. Особенно от последнего забывают и упускают важные детали. Но если ты притворишься обычным человеком, никто просто так не станет отвечать на расспросы чужака. В таких поселениях все друг друга знают в лицо. А ты помнишь реакцию людей на истории рассказчиков?

Я задумалась на несколько секунд, прежде чем меня озарило:

– Они стали их перебивать и дополнять!

– В точку! – Люций поиграл бровями. – Ну и в довершение, уже после представления, к рассказчикам относятся с большим доверием, а если выпить с кем-нибудь из местных, то и вовсе язык развязывается. Отец нужен был маме, потому что девушка, путешествующая одна, да ещё и рассказчица, вызовет у людей ещё больше подозрений.

Задумка оказалась очень хитроумной. Я в очередной раз восхитилась Ребеккой Моран.

– Так они узнали историю проклятого предмета?

– Да, – Люций игриво улыбнулся. – Хотя их заслуги решили не учитывать.

– Почему?

Див на мгновение прикусил нижнюю губу, задумчиво глянув на усеянный кристаллами потолок, прежде чем произнести:

– Их наказали, ведь они подрались с даэвами из обители Чёрного Лебедя. Маминого ордена. Те, кто участвовали в учениях, из-за человеческой одежды не узнали сына главы Северного ордена рядом с ней и стали сыпать гадостями. Никто не ожидал, что в ход пойдут кулаки. Он бросился один на пятерых. Маме пришлось лезть в драку следом, потому что, как она часто говорила, «её гордость воина была бы задета, если бы этого дурака, поддавшегося на провокацию, одного побили». – Люций хихикнул, прикрывая рот рукой. – В юности я всегда удивлялся, как мой серьёзный, собранный отец мог кинуться в драку из-за какой-то парочки слов? – Моран, скосив взгляд на меня, добавил: – Позже я понял почему.

– Подрался бы из-за меня? – выпалила я, прежде чем осмыслила столь дурацкий вопрос.

– Конечно, – похоже, Люцию он таким не показался. – Особенно если бы это могло что-то изменить.

Див с шумным выдохом лёг, растянувшись на зелёной поляне.

Я подумала о последних вернувшихся воспоминаниях – о нашей встрече в Фатсаре, о чувствах в сердце – уже тогда раскалённых докрасна, – которые я пыталась залить водой. И в конце концов о том, как почти всю ночь провела с головой Люция на своих коленях, ласково пропуская пальцы через шёлк серебристых волос.

Запретное чувство.

Прокручивая в голове дни после своего пробуждения, я уже не раз оценила ту аккуратность, с которой Люций со мной обращался. Она вызывала восхищение. Меня окружили заботой и смиренным ожиданием. Что же Люций чувствовал, когда я от него сбежала к Фредерику?

«Если желаешь уйти, уходи. Я могу подождать ещё…» – моё сердце болезненно сжалось от вспыхнувших слов, которые Люций сказал тогда. Мне будто физически стало больно.

Тишина от долгого молчания сгустилась, став звенящей и плотной.

В этот момент я неожиданно остро ощутила светлый кристалл, спрятанный в моих покоях. Он находился так далеко, но я чувствовала его пульсацию в ответ на мои чувства.

– Ты как?

– В порядке. В полном порядке.

– Сара, я бы поверил, но слишком хорошо тебя знаю.

– А как я выгляжу, Люций? Любишь же ты звать меня по имени, чтобы смутить, – укорила я, опуская голову и растирая ладонью шею.

Но, почувствовав движение, вновь повернулась к Люцию. Прохладные губы накрыли мои – он уже был слишком близко.

Этот поцелуй отличался от прошлых – нежный и трепетный, пылкий и в то же время осторожный. Меня окутал древесный аромат с ноткой мяты.

Медленно, но настойчиво. Отбирая дыхание. В этот раз всё ощущалось иначе. Будто впервые.

Казалось, всё помещение заполнили звуки наших поцелуев, пробуждая ещё большее желание.

Прохладные губы исчезли с моих слишком внезапно. Из груди вырвался разочарованный вздох.

Наши глаза находились на одном уровне, но я лежала на спине, ощущая мягкость травы и белых волос, свесившихся и щекотавших мне шею, а Люций навис сверху. Его руки опирались на землю по обеим сторонам от моих плеч. Возле них кружилась безумным туманом тьма, а чернильное пятно неистово металось по коже, то поднимаясь к шее и сливаясь со змеёй из морозии, то отскакивая обратно. Моран не улыбался, он был сам на себя не похож.

Бледное лицо, а глаза горят опасным огнём.

Его кадык резко дёрнулся.

– Сара, последний шанс оттолкнуть меня. Сказать, что всё ещё не готова вновь пустить меня в своё сердце. Ведь иначе я больше не отступлю, – его шёпот пробежал мурашками по коже.

Были ли у меня сомнения? Ни единого. Страх потерять контроль? Да, немного. Но пора было отказаться и от этого.

– Люций Моран, – начала я с лицом, пылающим от того, что собиралась сказать, и осторожно провела руками по его шее. – Если бы я была против, ты бы уже узнал об этом.

В моих словах не было угрозы – лишь полная уверенность.

Он замер на мгновение, его горящий взгляд впился в меня, будто ища последний след неуверенности. Не найдя, он издал низкий, сдавленный звук – нечто среднее между стоном и рычанием – и его губы вновь нашли мои.

Всё тело пылало, а руки переместились на спину Люция, вцепившись так, будто он мог в любой момент исчезнуть. Сердце стучало так неистово, что казалось, вот-вот остановится, не выдержав.

Свет от кристаллов в потолке затрепетал.

Рука Морана коснулась колена, потом скользнула вверх, забравшись под мантию, легла на бедро и начала поглаживать. Поцелуй так поглотил меня, что я далеко не сразу это заметила. Надавив на плечи Люция, заставила его слегка отстраниться.

– Что это? – прошептала я, чувствуя уже горячие поцелуи на моей шее.

– Не обращай внимания. Святилище лишь решило, что мы проводим ритуал… – сказал Люций таким тоном, будто говорил о сущей нелепице. Пепельные волосы Морана щекотали мои пылающие щеки.

– Ритуал? – переспросила я, пытаясь не потерять связность мыслей, которые то и дело норовили рассыпаться на сотни крупиц. А учитывая происходящее, это удавалось с трудом.

– Ритуал вхождения в род, Сара, – хрипло прошептал Люций, вновь отстраняясь и нависая надо мной. Светлые глаза слегка потемнели – в них плескалось желание.

– Что для этого требуется?

Мне показалось, или огонь возбуждения в глазах Морана резко вспыхнул, как потревоженный костёр, выпускающий в небо сноп ярких искр, а потом стал немного спокойнее.

Мои щёки, кончики губ, подбородок и даже веки он начал осыпать мимолётными, нежными поцелуями.

– После, Сара. После я всё расскажу.

– Почему не сейчас? – прошептала я, будто тая под этими касаниями.

– Пока… рано… – прерывисто ответил Люций. – Я не хочу… – прикосновение к губам, и поначалу трепетное поглаживание бедра сменилось настойчивым и слегка сдвинулось к внутренней части. Отчего внизу живота происходило что-то странное. Мой мозг окончательно превращался в желе. – …чтобы ты смутилась и вновь убежала от меня, – наконец договорил Люций.

Волна жара и какого-то первородного стыда прокатилась по телу. Кажется, я уже догадывалась о том, что не захотел говорить Моран, и поэтому благоразумно решила прекратить все вопросы.

Люций хрипло и соблазнительно рассмеялся, будто прекрасно понимая последствия сказанных слов.

Мы целовались, пока губы не опухли. Поначалу нежные и глубокие поцелуи превратились в страстные и безумные, будто мы были не в силах напиться друг другом. А после, когда первая жажда была утолена, касания вновь наполнилось трепетом.

Не знаю, сколько прошло времени. Я совсем потеряла счёт. В какой-то момент Моран приподнялся и сел, одновременно пересаживая меня к себе на колени, и всё это время продолжая целовать скулы и шею.

Прохладные пальцы коснулись ворота мантии.

Я замерла, схватив его за запястье.

– Не беспокойся, я не зайду дальше дозволенного… Хочу лишь немного посмотреть, – прошептал с интимной хрипотцой Моран и поцеловал меня под самым ухом. – Так много лет ждал, а в итоге оказался крайне жадным.

Глубоко и с упоением вдохнув, будто набираясь смелости, я отпустила его руку. Чем вызвала ещё одну обворожительную улыбку на его губах.

Уже то, как действовали его руки, было преступно искусно. Порой мне казалось, что Моран касался меня сразу везде.

Он слегка ослабил пояс мантии и приспустил её с плеч. Та же участь постигла тунику. Ворот был на завязках – у самого горла они по кривой спускались ниже. Одна за другой несколько оказались развязаны.

Прохладный воздух коснулся ключиц.

Люций остановился лишь тогда, когда плечи оказались обнажены и показался край белья, стягивающего грудь.

Светло-серые глаза прикипели к ключице, которая поднималась и опускалась при каждом вдохе. Его взгляд стал неожиданно глубоким и задумчивым. Он поднял руку и трепетно коснулся кончиками пальцев, проводя по контуру ключицы.

– У тебя было пять звёзд из сока морозии. И даже следа не осталось, – прошептал он.

– Может, я сделаю новые, – отозвалась я, лишь бы хоть как-то отвлечься от опаляющего сознание смущения и понимая, что происходящее нравится мне гораздо больше, чем ожидала.

«Я могла бы продолжить…» – родилась неожиданная мысль, пока по телу расходилась лёгкая дрожь от мимолётных прикосновений. Пальцы Люция привлекали моё внимание – это даже казалось нездоровым. Они мне нравились. То, как они смотрелись на моей коже.

– Если только действительно хочешь, – прошептал Люций, наклоняясь и целуя обнажённое плечо. – В угоду правилам… не надо. – И новый поцелуй.

Мне всё тяжелее было усидеть на месте. Кровь вскипала в жилах.

И после очередной попытки как-то это погасить, я вновь попыталась сесть немного иначе.

– Сара, прекрати ерзать. Ты делаешь только хуже, – Люций тягостно вдохнул, уткнувшись лбом в моё плечо. Его уши, выделявшиеся среди свесившихся волос, отдавали лёгкой розовизной. Его дыхание было частым и сбивчивым. Впрочем, как и моё.

– О чём ты? – едва нашла силы спросить я.

Люций приподнял голову. Его губы исказила горестная улыбка. Он вновь вздохнул, а в следующую секунду стал с завораживающей медлительностью возвращать одежду на место – завязывая верёвочки туники одну за другой.

– Нам пора прекратить. А то это всё больше напоминает муку, – хрипло, пересохшим голосом произнёс Люций. – Я уже совсем не уверен, что не перешагну черту.

* * *

Ночью я проснулась от кошмара. В нём мы с Люцием умирали у того самого раскола. Я даже не помнила, что именно снилось, знала лишь, что мы погибли. Это заставило меня даже вскрикнуть, резко распахивая глаза. Я столько лет терпела кошмары, но уже давно они не рождали такой всепоглощающей тревоги.

– Это всего лишь сон, – прошептал Люций, протягивая ко мне руки, обхватывая талию и целуя в висок. Мы уснули на одной кровати, обсуждая наш поход и размышляя, как лучше проложить маршрут. Откровенно говоря, Люций уже делился тем, что успел придумать. Теперь, с наручами из магического металла, можно было меньше осторожничать.

Если бы не наручи матери Морана, я бы точно решила, что кошмар наслал Тень. Вот только метка перестала ощущаться, будто и вовсе исчезла.

– Что тебе приснилось? – спросил Люций, щекоча шею своим дыханием.

– Мы погибли.

– Забудь. Этого не случится.

– Почему ты так уверен? – Я попыталась развернуться, чтобы посмотреть в лицо Морану. Но он лишь мягко, но настойчиво и крепко обняв, прошептал на ухо:

– Сара, никто и ничто не отнимет у меня то, что казалось потерянным навсегда, – в голосе прозвучали настолько сильные эмоции, будто Люций угрожал всему миру. – Надо спать. Мы и так легли поздно. Завтра у тебя тяжёлый день. Вновь предстоит вспоминать.

Но, проигнорировав его слова, я неожиданно спросила:

– Люций, ты ждал столько лет, потому что знал, что я обязательно проснусь из-за предсказания гадалки?

Секунда тишины. И следом раздался гортанный тихий смех.

– Нет, ирония, но я о нём вспомнил далеко не сразу… Может, через лет десять, но не сказать, что это сильно помогло. – Уже без тени веселья Люций продолжил: – Думаю, я в прошлом даже не мог представить, что пройдёт почти три десятилетия. Первые годы я засыпал с мыслью о будущем дне, надеясь, что однажды ты точно откроешь глаза. Потом нашёл развлечение в том, чтобы проигрывать в голове сценарии о том, как это случится. Всегда было по-разному. Но мне каждый раз казалось, что всё будет по-особенному и точно не так, что я узнаю об этом посреди ночи, перепутаю обувь и пролечу ласточкой целый лестничный пролёт.

– Что? – поразилась я, в моём голосе отразилось неверие. – Почему я об этом не слышала?

– Не слышала о моём позоре? – Люций преувеличенно сокрушённо вздохнул. – Печати, которые я оставлял в склепе, сработали бы, если бы вошёл кто-то посторонний… Или вышел. У Майи была печать, позволяющая ей зайти. Но когда ты проснулась, что-то случилось. Я предполагаю, твоё пробуждение создало резкий скачок магической силы, и знаки просто-напросто перегорели, не в силах вместить её.

– Как орден Чёрных Скал пытался перегрузить печати и открыть дверь в жертвенном зале под поместьем Бенисио… – пробормотала я.

– Фактически да. Механизм один. Поэтому я ничего не почувствовал. Поняли, что что-то случилось, лишь когда отец девушки заметил, что она не вернулась. Он до последнего ждал, боясь попусту поднять тревогу, – шептал Люций мне на ухо, будто сказку на ночь. Шторы были распахнуты, а за двустворчатым окном с множеством стеклянных секций виднелось небо с россыпью звёзд. – В итоге до меня вести дошли ближе к рассвету. И я не смел даже всерьёз надеяться, что ты очнулась. Теплилась надежда, но к этому моменту я уже так обжёгся, что не позволял ей разгореться и обрести силу, спрятав в самой глубине остатков моей души.

Почему мне вновь так больно от прозвучавших слов? В горле стоял ком. Моя рука нашла ладонь Люция на моей талии и крепко сжала её.

– Все мысли оказались лишь о том, что с Майей случилась беда. До или после посещения склепа. И первым делом мои воссозданные вороны отправились прочёсывать окрестности.

– И тогда ты отыскал меня в Тронге, – прошептала за него, вспомнив ворона, заглядывающего в окно во время первой встречи и разговора с Сезаром.

– Верно, – в голосе звучала улыбка, и объятия стали чуть крепче. Но этого оказалось мало. Руки Люция исчезли с моей талии. Когда же я перевернулась с бока на спину, чтобы посмотреть, что случилось, див навис надо мной, уперев руки в постель по обе стороны от моей головы.

Наклонившись, он поцеловал меня, захватывая губы так страстно, будто терзая и опаляя дыханием. С тихим стоном Моран едва связно прошептал:

– Что же ты со мной делаешь?

Отпрянул он рывком, отклонившись и возвращаясь на своё место.

– Теперь точно спать, – пробормотал он. Я же почувствовала толику раздражения, от столь резкого нападения и такого же стремительного отступления:

– Ну теперь мы уж точно уснём, – прозвучало как упрёк.

В итоге меня выручили годы медитации и очистки сознания от лишних мыслей. Не сразу, но я всё же уснула – без кошмаров, однако сном неглубоким и урывчатым. Каждый раз, ненадолго выплывая из объятий забытья, я прислушивалась к себе, понимая, что нахожусь в реальности. Похоже, Теневой Люций потерял возможность влезать в мои сны, и все его старания дотронуться и оставить метку оказались напрасны. Мне никак не удавалось поверить в это до конца; я всё время искала подвох.

Затем мысли плавно перетекли к Самаэлю. Их сопровождали мимолётные сны: его падение, чёрная тень на обсидиановые шипы и море крови. И раз за разом звучала фраза: «Интересно, если бы ты знала, кто я, говорила бы точно так же?»

«И кто же ты?» – вновь и вновь спрашивала я, будто могла получить ответ.

Хотя кое-что я могла утверждать точно: он такой же, или почти такой же, как Алель и Миккель. Если Алель – бывшая владелица Светлого Сердца, то, возможно, Самаэль – тот, кто его открыл?

Создатель, владевший сразу двумя сердцами? Тот, кто тысячелетие назад открыл Первый Раскол, терзающий Дэвлат? Пока что это казалось самым логичным ответом. Ведь если есть та, что установила защитный купол, обязательно должен найтись и тот, кто его открыл.

И лучше узнать правду до того, как мы покинем Северный орден. Люций ясно дал понять, что отбытие произойдёт сразу после того, как Айвен спровоцирует новые воспоминания.

«Значит, времени уже совсем не осталось», – отчётливо осознала я, глядя в расписанный звёздами потолок спальни.