Незнание тягостей жизни рождает слепоту к чужому страданию.
И эта слепота способна обернуться самой страшной жестокостью.
Напротив, тот, кто вкусил боль до дна, обретает волю принимать жестокие решения во благо.
Между этими крайностями разверзлась бездна, в которую нам было суждено посмотреть.
В последние дни Флёр заняла одну из десятков бесхозных комнат, обставленных одинаково: рабочий стол, пара диванов для отдыха и полки с книгами и писчими принадлежностями. И бывшая советница оказалась в первом же проверенном мною месте. Перед ней лежала гора писем, и прямо на моих глазах прилетел ворон, доставив ещё одно. Напротив расположилась Алексис, которая деловито взяла письмо у ворона и распечатала его. Перед ней лежали три стопки бумаг, и вскоре новое послание отправилось в пачку посередине.
– Что-то случилось? – первым делом спросила Флёр.
– Отчасти, – скупо ответила я, отмечая про себя неохотное приветствие теневой дэвы. Обычно я скрывала лицо, но сегодня решила, что это полнейшая глупость. Пусть и неосознанно, но я всё же будто пряталась от накатывающих проблем. – Хотела поговорить с тобой. Наедине.
Руки Алексис на мгновение застыли, губы сомкнулись в тонкую линию. Но вскоре дэва продолжила как ни в чём не бывало раскладывать письма.
Флёр молча отложила одно из посланий, которое читала, и поднялась.
– Я отлучусь на пару минут.
– Глава ордена просил подготовить донесения к одиннадцати часам, – как бы невзначай проговорила Алексис.
Флёр взглянула на неё, собираясь вот-вот что-то сказать, но передумала и, на ходу закатывая глаза, направилась ко мне. Шаги дэвы звучали нарочито громко.
Мы перешли в соседнюю комнату, которая пустовала.
– Такое недальновидное ребячество! – резким тоном произнесла Флёр, прикрывая дверь. – Ты ей явно не нравишься. У вас были конфликты?
– Когда я вернулась в своё тело из тела Майи, она пыталась меня удержать, и я её вырубила, – проговорила я, проходя в центр комнаты, а после – к окну.
Смотря вниз – в некотором отдалении от обители виднелось горное озеро, – я задалась вопросом о девушке, которую встретила в склепе. Была ли она в крепости? Или, может, перебралась в Северную обитель? Люций говорил, что многие переехали в Северный Хребет совсем недавно.
– Как-то слишком мелочно злиться на такое. Но я задаюсь вопросом: она слишком смелая или, наоборот, глупая?
– Почему? – удивилась я, взглянув на Флёр, которая развалилась в кресле.
– С сильными мира сего надо либо не соприкасаться, либо дружить. Наживать врагов себе дороже. От последнего никакой пользы.
– Как хладнокровно и расчётливо.
– Каков мир, такова и я, – развела руками Флёр. – Но поверь, это работает в большинстве случаев. Так о чём ты хотела поговорить?
Развернувшись и инстинктивно касаясь все ещё болящей шеи, я спросила:
– У тебя остались способы связаться с Фредериком?
Брови Флёр сошлись на переносице. Лицо её стало суровым.
– Почему ты вообще решила, что я могу связаться с главой ордена Сорель?
– Разве нет? – пробормотала я задумчиво, будто спрашивая саму себя. – У ордена Сорель было достаточно много их секретных печатей и магии. Знак для перемещения – прямое тому доказательство. И я знаю, что немалое количество печатей направлено на управление обителью и поддержание власти. Ты ведь наверняка не могла причинить Фредерику физический вред как раз из-за такой печати. Вероятно, есть и символ для экстренной связи?
Лицо Флёр становилось всё мрачнее.
– Мне казалось, ты знаешь достаточно мало о внутренних делах ордена.
Я вздохнула.
– В юности Фредерик многое мне рассказывал.
– Тем удивительнее, что ты не поняла его истинных чувств.
– Удивительно? Похоже, ты совсем меня не помнишь. Не думаю, что я даже свои чувства до конца понимала.
«Возможно, как и сейчас…» – добавила я про себя.
– Точно, – усмехнулась Флёр, и тонкий белый шрам на её скуле стал отчётливее. – Похоже, я уже совсем ничего не помню. Я и сама не могу вспомнить, какой тогда была. Ладно… Зачем тебе связываться с Фредериком? Вряд ли потому, что соскучилась и передумала? И готова всё же стать его любимой младшей сестрой? – саркастично рассмеялась дэва.
Я взглянула на неё с укором. Для меня это вовсе не выглядело поводом для смеха.
– Теневой Люций направляется в обитель Сорель с намерением всех перебить.
Судя по выражению лица Флёр, это было не то, что она ожидала услышать. Дэва открыла рот, потом закрыла и повторила это несколько раз, прежде чем смогла вымолвить:
– Та-ак. Хорошо. Ты в этом уверена?
– Практически полностью.
Мне показалось, что Теневой Люций в какой-то степени делал то, что Моран в юности, – привлекал моё внимание. Вот только выбранные им методы определённо ужасали.
– Мои племянники, их мать и десятки других даэвов, которые могут быть невиновны и лишь следуют приказам… Мы не можем сейчас остановить этого монстра, но предупредить – в наших силах. Об этом я и прошу.
Взгляд Флёр был тяжёлым, будто она колебалась. Но вдруг, откинувшись на спинку кресла, дэва сказала:
– Кто бы мог подумать… Люций остановился перед разрушением ордена, но появилась его тень, которая и не думает делать ничего подобного. Что это, если не злой рок? За содеянное всё равно придётся ответить. Жаль только, что порой именно невинным приходится платить за чужие грехи.
– Так у тебя есть способ связаться?
– Да, – сглотнув, отозвалась Флёр. – Напиши письмо своей рукой. Мне уже никто не поверит. Бумага в шкафу у стены.
Я поступила, как она сказала, – вытащила лист бумаги, достала письменные принадлежности. У меня не нашлось слов, которые я могла бы сказать лично Фредерику. Я даже не думала, что в ближайшее время напишу ему что-либо, но спасение жизней внесло свои коррективы.
– Теневой Люций на самом деле так могущественен? – задумчиво и недоверчиво спросила Флёр, пока на бумаге рождалась первая строка.
– Да, – скупо отозвалась я. Но, чуть подумав, добавила: – Огромная сила вкупе с умом, изобретательностью, мстительностью и крайней жестокостью. Ты говорила, что с сильными мира сего надо либо не соприкасаться, либо дружить… Так вот с ним ничего из этого невозможно. Только борьба или смерть.
И я вновь задумалась о том, что чувствует настоящий Люций. Если судить по тому, насколько я его знаю, то за беззаботной улыбкой скрывается всепоглощающее и необъятное, как океан, чувство вины.
После первого столкновения в Корриуме с Теневым Люцием, когда битва подошла к концу, остальным сразу поведали о том, с чем мы столкнулись.
Наличие копии Люция, который появился из портала, потрясало само по себе. Поначалу это даже восприняли как шутку. Но ещё в Корриуме посыпались вопросы:
– Как он выглядит? В точности как Люций? – Сильфа жестом руки обвела Морана с головы до ног.
– Красные глаза. Тёмные заострённые ногти, – ответила я и добавила, будто это имело большое значение: – Заплетает волосы в косу.
– В итоге у нас Люций, который может отдавать приказы тварям, предпочитает немного другой стиль и к тому же безумен? – подытожил Кьярин, прикладывая прохладный компресс ко лбу распластавшегося на кровати Региса.
– Я бы не назвала его полностью безумным. Скорее…
– …у него отсутствуют общепринятые в нашем понимании моральные принципы, – завершил Моран. Его взгляд потемнел, и он заметно притих.
– Верно, – согласилась я, глядя на бессознательного Региса.
Врачеватель проявил недюжинное хладнокровие и силу воли, обработав и зашив раны самому себе. После, заявив, что у него есть прекрасное средство, которое увеличит скорость заживления, он достал склянку со странной бурой жидкостью. По словам Региса, у лекарства был один минус – не проходило и минуты, как принявший снадобье засыпал. Причём происходило это настолько внезапно, что больной даже не успевал распознать, что вот-вот потеряет сознание. С Регисом произошло то же самое: вот он что-то говорил, а в следующий миг его глаза закатились, и он резко обмяк на подушках с открытым ртом и высунутым языком, окрасившимся в ярко-фиолетовый цвет из-за выпитого средства.
Врачеватель наказал и даже пригрозил нам, чтобы не вздумали его оставлять и взяли с собой даже спящего.
– Красные глаза, прямо как у тварей, – подметил Сезар.
Я кивнула, думая, что Теневой Люций будто метался из крайности в крайность. Каждый раз, прокручивая в памяти его поведение, я лишь убеждалась в том, что он страстно желал причинить мне боль. Но когда поддавался этому стремлению, то, вопреки всякой логике, наоборот, злился на себя. Будто всё его существо стремилось к разрушению, но что-то иное его тормозило.
– Он попытается помешать нам закрыть портал, – голос Люция прорезал тишину. – Моя тень родилась в момент сильных эмоций и жгучей ненависти ко всему белому свету и в особенности к ордену Сорель. – Моран медленно покачал головой. – Тогда я не был способен на сострадание и не отличался благоразумием. Если он впитал именно те чувства, то будет стремиться к хаосу. И, как сказала Сара, он не безумен. Он может показаться таковым, но у него своё мышление. И, возможно, пока он только пытается осознать, что он такое.
В итоге, возвращаясь к нынешнему дню, я отчётливо понимала, что Люций оказался до преступного прав. Но, в конце концов, что в этом было удивительного? Кто, кроме нас самих, знает все наши пороки?
– Я закончила, – сказала я, поднимая бумагу и дуя на неё, чтобы скорее высушить чернила. – Не читай, пожалуйста, – проговорила, складывая лист пополам.
– Мне потребуется выйти за пределы обители, чтобы оказаться вне магической защиты, – сказала Флёр, принимая записку. – И не рассказывай никому, кроме Люция. Есть те, кто до сих пор сомневается в моей преданности. Я бы не хотела давать им повода.
– Хорошо. Но… Сезар уже знает. Я сказала ему, зачем пошла к тебе, – призналась я, видя, как сложенный в несколько раз лист исчезает в кармане чужой мантии.
– Сезар? – переспросила Флёр без малейшего признака встревоженности. Скорее она вновь глубоко задумалась о чём-то, что её тревожило. – Хм. Полагаю, это не проблема. Он не из болтливых.
– Что ты сделала Сезару? – я не хотела спрашивать. Я собиралась дождаться, когда Сезар сам поделится со мной своей историей, но вопрос вырвался, прежде чем я успела себя остановить. Вероятно, из-за короткого разговора и реакции дива по пути сюда.
Флёр громко выдохнула, вставая на ноги.
– То же, что и со всеми, – сказала она. – Среди сверстников Сезара оказалось много инакомыслящих. Сама понимаешь, они застали и время до открытия Второго Раскола, и после. Молодые, горячие. Не все сообразили держать язык за зубами, – помрачнела дэва, её взгляд стал немного расфокусированным. – По приказу Фредерика я провела множество зачисток. Передо мной стоял выбор: либо подчиниться и заслужить доверие, либо оставить всё это и сбежать. Я выбрала бороться ещё до того, как объявился Люций и сделал это решение более здравомыслящим.
– Спасибо, что сказала, – отозвалась я, не видя смысла искать правых и виноватых. Но чувства Сезара стали гораздо понятнее. Да и решение Флёр требовало немалой отваги.
Дэва, будто разгадав мои мысли, слабо улыбнулась. Её острый взгляд смягчился.
– Я немало натворила дел и ничуть себя не оправдываю. Даже не пытаюсь искать смягчающие обстоятельства. Я, безусловно, виновата, с этим и живу. Но в войне сопутствующие жертвы зачастую неизбежны. Свет и тьма смешиваются, и всё становится серым. Люций хорошо это понял за прошедшие годы. Хотя предавший однажды – предатель навечно, – усмехнулась она, взгляд вновь стал слегка расфокусированным. – Это касается меня. Это касается Рафаиля.
– Рафаиля? – имя друга Люция прозвучало так неожиданно.
– Ох, ты не знала? – хмыкнула Флёр. – В духе Люция. Наверняка Моран и не считает это предательством… Ты никогда не задумывалась, почему Рафаиль вышел сухим из воды? Его семья была ближайшей к роду Моран. Они служили ему поколениями. Но по итогу практически все Мораны мертвы, Блез подвергся пыткам, а Рафаиль жив и никак не пострадал.
Слова Флёр звучали хлёстко, как удары хлыстом.
– Нет, я не думала об этом, – отозвалась я, хотя теперь удивлялась почему.
– А для этого есть объяснение. Те, кто должен был быть последней линией защиты, просто сбежали. Поняли, что им не победить, и удрали. Кажется, Рафаиля заставили его родители. Но я считаю это полным бредом. Если бы он не колебался и был уверен, то остался бы. Вот так, – Флёр вновь улыбнулась. – Теперь ты знаешь. И да, сделай что-нибудь со своей шеей. Не знаю, что это, но выглядит так, будто тебя душили. Моран увидит – точно будет в бешенстве. – С этими словами дэва покинула комнату, оставив меня наедине со своими мыслями, которых вновь оказалось слишком много.
Не став больше откладывать, я направилась во врачевательское крыло, которым заведовал Регис. У него была парочка помощников, но в свою лабораторию он их не пускал. Изначально я собиралась миновать её и лишь взять мазь, чтобы обработать мозоли на руках, но меня привлёк запах густой гнили, распространившийся по этажу. Воняло ревенантом.
Распустив волосы так, чтобы они закрывали следы на шее, я постучала и, услышав разрешение и открыв дверь, застыла на пороге.
У себя Регис находился не один: у стены со сложенными на груди руками скучал Кьярин, а у противоположной стороны стола, на котором лежал прикованный толстыми цепями ревенант, стоял Люций.
Моран с лёгким любопытством взглянул на меня и даже улыбнулся.
– И ты пришла, – бросил Регис. – Проходи и дверь закрой. А то меня уже вся обитель ненавидит за вонь.
– Тебе говорили, что надо было использовать пристройку снаружи, – проворчал Кьярин.
– Вот ещё! Зачем мне пристройка? У меня своя лаборатория есть. Пусть привыкают. Я же терплю эту вонь, – враждебно сощурившись, врачеватель спросил: – Но как ты здесь торчишь, я всё же не пойму. Для тебя же любая тварь воняет сильнее, чем для остальных.
– Оно, конечно, смердит, но совершенно не так, как Тень в Корриуме.
Я к этому моменту вошла и остановилась рядом с Мораном.
– Почему этот монстр здесь?
– Неподалёку поселение едва не погибло. Появился ревенант, – хрипловато ответил Люций. – Обычно, если не попадаться им на глаза, ревенанты утоляют первый голод и дальше не идут. Но этот оказался другим. – Моран перевёл задумчивый взгляд на тварь. – Наоборот, будто выискивал людей, чтобы их укусить.
– Я постараюсь узнать что-то полезное, – сказал Регис, видимо, возвращаясь к прерванному разговору. – Но было бы куда больше толку, если бы я смог понаблюдать за процессом превращения человека в монстра.
– Только если повезёт в дороге. Специально никто никого заражать не будет.
– Да, я понимаю… – Регис опустил взгляд, а потом резко вскинул голову: – Стоп! Подождите… Разве я тоже еду?
– Конечно. В битву не на жизнь, а на смерть как мы можем отправиться без нашего лучшего врачевателя? – тон Люция был подтрунивающим, но от смысла его слов мне вовсе не стало смешно.
Регис слегка побледнел.
– У меня нога до сих пор болит, – в доказательство он приподнял мантию, а потом и штанину, являя красный уродливый шрам от зубов ревенанта, оставшийся после недавнего похищения.
– Мы постараемся создать тебе все удобства, – ответил Люций не моргнув глазом. – А Кьярин проследит за безопасностью. Верно, Кьярин?
Див, до этого момента пристально разглядывавший шрам на чужой ноге, отвел взгляд в сторону, сложил руки на груди и скупо ответил:
– Да. Разумеется.
У Региса широко распахнулись глаза; он смотрел попеременно то на Люция, то на Кьярина, и даже на меня – в поисках поддержки. Но всё оказалось тщетно.
– Дорогой друг, никто не даст тебя в обиду, – сказал Люций и напоследок ободряюще похлопал Региса по плечу, собираясь уйти, но на полпути вспомнил о чём-то и нахмурился: – Сара, ты в порядке? Что-то не так, раз пришла во врачевательское крыло?
– Хотела обработать мозоли, – отозвалась я, показывая руки. Говоря это, я никак не ожидала, что услышу в ответ:
– Пойдём. Я знаю, где что лежит.
Мы вышли за пределы лаборатории, оставляя за спиной мёртвую тишину. Регис стоял как громом поражённый, не двигаясь с места. А Кьярин сверлил его внимательным взглядом.
– Не слишком ли жестоко? Раз он так не хочет… – начала я, когда мы уже оказались наедине.
– Никому сейчас не легко. Мы все сейчас делаем то, чего не хотели бы, – довольно хладнокровно ответил Люций. Он успел уйти на пару шагов вперёд – его серебристые волосы развевались на фоне чёрных одежд. – Но Регис сильный. Он справится. Я успел хорошо его узнать. Обычно он ничего не боится, но та встреча с теневым мною слишком поразила и испугала его. Кьярин его поддержит.
Я с непониманием уставилась на него. Люций как раз остановился возле одной из неприметных дверей.
– Мне показалось, они не ладят.
Моран насмешливо фыркнул:
– Сара, ты ошибаешься. На наших глазах рождается великая и крепкая дружба.
За дверью скрывалась небольшая комната с округлыми каменными сводами. Но, несмотря на неважность помещения и его миниатюрность, тем, кто отстраивал обитель, это не помешало оставить маленькую деталь, делавшую даже этот уголок здания особенным, – каменную ящерку под самым потолком.
Внутри находилась кушетка для осмотра, а вдоль стены тянулись высокие, почти до потолка, шкафы со множеством мелких квадратных ящиков. Последних было явно не меньше сотни.
– Садись, – показал Люций на кушетку, а сам направился к шкафам.
Я заняла предложенное место.
– Регис что-то ещё сказал про монстров?
– Он полагает, что яд в плоти порождений немного изменился. Приобрёл свойства вызывать кошмары или тревогу. Раньше он сразу убивал, а теперь изменяет. – Люций, похоже, отыскал нужный ящик. Со скрипом, но тот поддался. – Главным фактором является обилие теневой энергии, разлитой по Дэвлату из-за открытого портала в Серый мир. Когда мы закроем раскол, со временем заражение от одного укуса прекратится.
Моран повернулся ко мне. В его ладони лежала стеклянная баночка со светлой мазью, которая была почти одного цвета с оттенком его кожи.
– Понадобится время, пока руки привыкнут к постоянным тренировкам.
– Да, я знаю. Поэтому лучше позаботиться заранее. Если не следить, то через несколько дней это уже будет не так легко вылечить.
Даэвы не носили перчаток в бою. Даже эмпаты снимали их перед тем, как взяться за клинок. Со временем этот несчастный кусочек ткани мог плохо сказаться на связи воина с его мечом.
– Верно. Помню, как в юности руки превращались в кровавое месиво, – согласился Люций, набирая мазь. Мне хотелось его остановить, но по искоркам в его глазах я видела, что именно этого от меня и ждут.
Я подняла руки, перевернула ладони тыльной стороной вниз, выставив их перед собой, и вскоре ощутила прикосновение мази и чужих прохладных пальцев. Мурашки прокатились по запястью, вверх до плеча, а потом и до шеи.
– Что это? – вдруг раздался напряжённый голос, разрушивший оцепенение. Прядь моих волос убрали в сторону. Другая рука аккуратно и нерешительно коснулась шеи. В глазах Люция застыла смесь сложных эмоций. По скулам заиграли желваки.
– Скоро пройдёт.
– Это он? Как это случилось?
Атмосфера накалилась. Будто всё вокруг изменялось вслед за его настроением. Мне ничего не оставалось, кроме как рассказать. Я изначально не собиралась скрывать влияние чёрной метки на запястье, но вот следы удушья всё же не хотела упоминать.
Люций был зол. Его лицо будто накрыла тень.
– Люций, я не хрустальная. И никогда ею не была.
– Да, я знаю, – ответил он, не поднимая головы, погружённый в свои мысли.
– Знаешь, но, похоже, не понимаешь, – вздохнула я, но голос прозвучал по-прежнему твёрдо и непоколебимо. – Ты помнишь, как мы всегда вытягивали друг друга? Выживали, потому что полагались один на другого? В пещере со статуей под Турисом, после – в городе Ин, и снова в Турисе. Ничего бы не вышло, если бы кто-то из нас взваливал всё на свои плечи. Люций Моран, ты меня слышишь?
Он вздрогнул от звука своего имени из моих уст.
– Как же официально…
– Иначе ты меня не слышишь.
– Я слышу, Сара. И не сказал, что взваливаю всё на себя, – его пальцы трепетно заскользили по моей шее, прямо по контурам синяков. – Но я хотел сделать твой путь легче настолько, насколько смогу. Но… Похоже, в какой-то степени я его лишь усложнил. И не понимаю, как это исправить. – Серые глаза потемнели. – Вот что злит меня по-настоящему. Как и то, что я сам стал тебе врагом.
Люций глубоко вдохнул, отклонил голову и попятился, пока не упёрся спиной в шкаф с ящиками. Таким «взрослого» Морана я ещё не видела. Обычно могущественный, с насмешливой улыбкой, решающий проблемы и поражающий врагов, а сейчас – с лицом, искажённым болью и досадой.
Как заворожённая, не отрывая взгляда, я приблизилась к нему и обняла, заставляя немного склониться мне навстречу.
– Ты сам никогда не причинял мне вреда, – прошептала едва слышно. – Это такой бред, когда ты соединяешь себя с ним в одно.
Тело Люция дрогнуло. Я почувствовала лёгкое касание его рук на собственной спине.
– И я тоже могу злиться. И сейчас ты меня злишь.
– Почему? – раздался слабый смешок над моим ухом.
– Я из ордена Сорель. Ордена Сорель, который практически уничтожил Северный. Убил соратников. Погубил семью. – В лёгких неожиданно стало не хватать воздуха. – Обвинять себя в том, что творит Тень, – то же самое, что и корить меня за действия ордена Сорель. Ты не думал об этом?
– И мысли не возникало.
– В том-то и дело, Люций. – Я опустила руки, попыталась отстраниться, но получилось лишь увеличить расстояние между нашими телами всего на несколько сантиметров. Моран упорно не отпускал. – У меня тоже не возникало ни единой мысли.
Я с умеренной силой хлопнула его по плечу, пытаясь всё же отстраниться.
– Почему ты так на меня смотришь? – нахмурилась я. От того взгляда, которым смотрел на меня Люций, становилось не по себе. Он был слишком горящим? Или пылким? Хотя это, наверное, одно и то же. Моран вдруг стремительно склонился ко мне. – Люций…
Шумный выдох вырвался из моего рта, когда по всему телу прокатилась дрожь. Стало безумно жарко.
– Что ты делаешь? – с трудом выдавила я, когда ощутила новое касание прохладных губ к коже. Это было похоже на нападение. Люций осыпал мою шею поцелуями, а я не могла ничего поделать. Ноги вдруг ослабели.
«Что за глупость? Почему я не могу себя контролировать?» – пронеслась мимолётная мысль на краю сознания.
Я упустила тот момент, когда вновь оказалась на кушетке. Голова запрокинута, одна рука Морана на затылке, другая – на спине, а по шее, напоминая касание крыльев бабочки, скользили его губы. Люций остановился так же неожиданно, как и начал. Слегка отстранился, с сияющими глазами и склонённой головой, проводя пальцем по кончику своих губ, завораживающе произнёс:
– Стоит поцеловать – и быстрее заживёт. Ведь так считается?
Люций отстранился, будто ничего не делал секунду назад, а я словно пролетела несколько этажей, но внезапно, вместо того чтобы упасть, оказалась на ногах. Теперь я пыталась собрать комнату перед собой воедино, но пока не получалось.
Сбившееся дыхание и тёмные пятна перед глазами.
– Я посоветуюсь с остальными, и мы подумаем о том, как переправить твоих племянников и их мать в безопасное место. Но многое будет зависеть от согласия Ирис Сорель. Надеюсь, она не враг своим детям. – Я подняла глаза. Люций стоял спиной. Его голос звучал серьёзно, но как-то… уязвимо. – И я обещаю, что перестану себя винить, Сара… – он шумно выдохнул. – Но и ты пообещай мне кое-что в ответ.
– Что ты хочешь?
– Чтобы в следующий раз ты нашла меня. Рассказала. Не оставалась с этим давлением наедине. – Люций повернулся, смотря почему-то пристально на свои руки, будто опасался моего отказа. – Как ты и сказала, вместе у нас ведь получается гораздо лучше…
Верно. И почему я сама до этого не додумалась? Ведь всё, что было связано с тенью, напрямую касалось Морана. Ему стоило знать. Тогда почему?
– Укоряю тебя, а в итоге поступаю так же, – прошептала я, вдруг осознав со всей ясностью влияние полноты эмоций. В былое время я бы не была столь чуткой и поступила бы согласно логике – рассказала бы Люцию. А вместо этого скрыла, беспокоясь, что это заденет его чувства. – Обещаю. Больше я такой оплошности не допущу.
– Оплошности? Не называй это так.
– Тогда как мне это назвать?
Люций усмехнулся так, будто ответ был очевиден и лишь я его не понимала.
– Сара, это зовётся заботой.
Раздался лёгкий стук в дверь. Самаэль обернулся, спрыгнул с подоконника и бросил:
– Я не запирал. Открыто.
Дверная ручка дёрнулась, и внутрь, чуть пригибая голову, вошёл Миккель. Даже в этих стенах с высокими потолками и дверными проёмами он выглядел чужеродно. На поясе по-прежнему висел в чехле топор, но, насколько Самаэль успел заметить, местные были не столь глупы. В стенах обители он отыскал печати, реагирующие на кровь. Стоило кому-то получить серьёзное ранение, и об этом вскоре узнают.
Весьма хитроумно.
– Зачем пришёл?
– Поговорить. – Миккель достиг середины комнаты и остановился. – Слышал, ночью произошёл неприятный инцидент.
– Инцидент? – изогнул бровь Самаэль, даже не обернувшись. Он хмуро смотрел на картину на стене – пейзаж Красного леса. Удивительное совпадение, что именно это полотно оказалось в его спальне. – Ко мне нагло приставали. А я лишь отбивался. – В следующее мгновение он с подозрением сощурился: – И кто тебе вообще сказал? Айвен? Или следишь за мной? – На последних словах взгляд его наполнился презрением.
– Айвен, – односложно ответил Миккель.
Мгновенно став равнодушным, Самаэль отвернулся к окну. Снаружи, тревожимые ветром, качались верхушки елей и сосен. Давно он не наслаждался таким видом. В последний раз его столкнули, и он пролетел камнем несколько десятков метров, а после много часов собирал себя воедино в прямом смысле этого слова. И случилось это несколько десятилетий назад. Возможно, именно за эту изобретательность Самаэль когда-то и взял с Миккеля слово, что последний попытается его убить. Поныне див раз в десять лет достойно исполнял свою часть соглашения.
– Я знаю, что у тебя на уме. Не навреди им.
Самаэль склонил голову и моргнул, прожигая золотыми глазами беловолосого выскочку.
– Кого «их»? – спросил он, хотя прекрасно знал ответ.
– Владельцев кристалла.
– Посмотри на меня. – Самаэль развёл руки. – Разве в нынешнем виде я вообще способен их убить? Я жалок. Мои способности исчезали столетие за столетием. Жаль, что на бессмертие это никак не повлияло.
– Ты станешь сильнее у Раскола, а если прыгнешь в него, то восстановишь всю свою силу.
Самаэль глянул на Миккеля, как на идиота.
– Вы с Эсмирой последние мозги растеряли? – У него даже глаз задёргался. – Я тысячу лет пытался избавиться от силы, чтобы умереть. А теперь должен прыгнуть в Раскол? Да и не всё так просто, как хотелось бы. – Самаэль, упав в кресло, накрыл лицо ладонями и пробормотал: – И что вы из меня злодея делаете? Да, я нечисть, виновная в открытии портала, но вы с Эсмирой и впрямь думаете, что я убиваю всех без разбора?
Раздвинув пальцы, он глянул на Вечного Огня и понял, что тот действительно так считает. Самаэль горестно вздохнул. Все так и норовили сделать из него злодея. Обычно это его не трогало, но именно из уст Миккеля почему-то раздражало.
В компании теневого бога Миккель мог оставить притворство и попытки вести себя как обычный див. Ведь, откровенно говоря, последний был ещё больше не от мира сего, чем сам Самаэль. Вот и теперь Вечный Огонь стоял в буквальном смысле как столб. Даже не моргал. Лишь когда открывал рот, начинал напоминать живое существо.
Самаэль задумчиво вновь посмотрел в окно. На душе осело многовековое одиночество. Оно будто душило его – год за годом, неизменно. Мир менялся, те, кто его окружал, умирали, а Фародей всё оставался.
Если бы он только знал, что его жизнь будет такой… То что? Попытался бы умереть ещё тысячелетие назад? Как будто у него был выбор.
По крайней мере, он не давал бы ей того глупого обещания – попытаться не упасть в пучину отчаяния. Всё равно ведь не исполнил.
– Миккель, для себя я уже всё решил, – устало проговорил Самаэль, опуская руку. – Нет причин для смертного приговора. Греши и плати… Практически все их грехи были ради чужой расплаты. Не вижу в этом ничего преступного. Сила не вскружила им голову, а это показатель. – На своём веку теневой бог повидал слишком много тех, кто, дорвавшись до мимолётной власти, начинал корчить из себя непонятно что. – Тем более после закрытия портала Дэвлату понадобятся все, кто сможет навести порядок на его землях.
Самаэлю до невозможности захотелось вина, но он сдержался. Уже несколько минут в небе кружил чёрным силуэтом ворон. Почтовые птицы вмиг разглядели в нём опасность и теперь постоянно надоедали.
Ворон, сделав вираж, направился к окну. Чёрные лоснящиеся перья бросались в глаза на фоне пронзительно-голубого неба. Птица приземлилась на каменный выступ, щёлкая сероватым клювом и сверля сверкающими глазами-бусинками Самаэля.
– Чего уставился?
– Кар-кар!
Самаэль хрипло, с проскальзывающим в смехе отчаянием, расхохотался, запрокинув голову. Алые волосы блеснули в золотых лучах. Он поднял руку, тыча указательным пальцем в птицу.
– Паршивец, я бывал в этих местах, когда тебя и твоих прапрапрапрабабушек в помине не было. Поэтому я точно не чужак. – Самаэль на мгновение оцепенел, а потом повернулся к Миккелю: – Скажи, а у птиц вообще бывают прабабушки?
Лицо Вечного Огня осталось непроницаемым. Самаэль никогда не понимал до конца, что у Миккеля в голове. Казалось, кроме долга и мыслей о службе своей хозяйке, там ничего не осталось.
Ворон, перелетев на подлокотник кресла, важно нахохлился, перебирая лапами.
– Может, тебе тоже стоит стать тем, кто наведёт порядок на землях Дэвлата? – неожиданно произнёс Миккель Вечный Огонь. – Не надоело бродить по свету?
– А это уже не твоё дело.
Дверь в комнату с тихим скрипом приоткрылась. Внутрь заглянула Айвен.
– Я стучалась, но никто не ответил.
– Похоже, делала это как мышка, – беззлобно усмехнулся Самаэль, широко улыбаясь и положив руки на подлокотники. Но в следующую секунду отдёрнул ладонь, сдавленно ругаясь: – Плохая птица! Плохая!
Ворон, до сих пор восседавший на своём месте, не упустил возможности и клюнул подставленную руку. Так сильно, что выступила кровь.
– Больно? – Айвен подошла ближе и протянула платок, который только что достала из кармана мантии. – Кыш-кыш!
– Ерунда, – проговорил Самаэль с кислым видом, но всё же приняв предложенный кусочек ткани.
– Что за игры у вас здесь были с Сарой ночью? – начала без прелюдий Айвен. В отличие от Миккеля, она прошла вглубь комнаты и села на краешек кровати.
Самаэль задумчиво перебирал пальцами, прежде чем ответить:
– Кажется, она меня узнала и искала подтверждения тому, что не ошиблась.
– Что? – переспросила Айвен упавшим голосом. Всё её лицо отражало крайний шок. – Как? Не пойму… Вы с ней раньше встречались?
Самаэль, с прищуром наблюдавший за вороном, скинутым на пол и теперь пытавшимся подобраться к его ногам, лениво ответил:
– Лет тридцать назад. В подземелье. В то время какой-то культ задумал проникнуть в мои тоннели. А никому нельзя туда лезть. Ну, я пришёл и встретил её там как раз в разгар жертвоприношения, – с неохотой поведал он. – Моё лицо было скрыто. Поэтому я не предполагал, что она меня узнает. Даже мысли не возникло.
Если вначале лицо Айвен лишь казалось мрачным, то внезапно оно вытянулось, выражая искреннее недоверие.
– Так это был ты! – едва ли не вскричала Айвен, вскакивая на ноги.
– Где был? Кто? – Самаэль от неожиданности забрался с ногами в кресло и заозирался, а потом, посмотрев на Айвен, спросил: – Я? Ты про меня?
– Конечно! – Айвен с мученическим вздохом накрыла лицо ладонью. – Бог… – дэва осеклась, едва удержавшись от привычного восклицания. – Ты был тем даэвом, который принёс себя в жертву вместо Натана!
Самаэль скривился:
– Так она тебе, что ли, всё рассказала?
– Ну, конечно!
– Но вот ты меня не узнала, – как бы между прочим проворчал Самаэль.
– Да, потому что я тебя вживую не видела!
– Уверена?
– Что? – опешила Айвен.
– Так как там тот див, которого я спас? – уже буднично разглядывая ногти, протянул Самаэль. – Небось живёт припеваючи. Детей наделал.
Гнев и возмущение Айвен вмиг иссякли.
– Нет. Его убили выстрелом из лука, как только он вышел на поверхность из подземелья, – упавшим голосом отозвалась дэва. – Убийца поджидал снаружи.
Самаэль застыл. Всё его тело будто превратилось в камень. Первые признаки жизни обозначались лишь в слегка дрожавших пальцах и золотых глазах, сиявших, как расплавленное золото.
– КТО? КТО ПОСМЕЛ?! – его низкий голос вдруг приобрёл эхо. Айвен пробрало до мурашек. Её охватил иррациональный страх. Волосы Самаэля стали алее, будто норовя вспыхнуть факелом от гнева.
– Кто именно приказал – неизвестно. Но сделано это было явно для того, чтобы глава ордена Меча и Справедливости рассорился с Северным орденом и перешёл на сторону тех, кто желал развязать войну, – поспешно выпалила Айвен. – Но того, кто наложил стрелу на тетиву, убили в тот же час, когда он попытался сбежать.
Пока Айвен говорила, глаза Самаэля не переставали яростно сверкать. В конце концов, будто потеряв весь запал, он опал в кресле, процедив:
– Грёбаное отродье…
Айвен ещё никогда не видела его в таком скверном настроении. Самаэль нередко был груб и приносил неудобства, но всё это, как она давно поняла, было словно защитной реакцией – иголки ежа, чтобы никто не посмел приблизиться и особенно прикоснуться.
– Это тот случай? – ожил Миккель.
– Тебе-то какое дело?
– Редко увидишь тебя в унынии. Мне будет полезно узнать детали.
Самаэль в очередной раз глянул на Вечного Огня с презрением.
– Да, это тот случай, – бросил он, чётко разделяя слова.
– Какой случай? – переспросила Айвен. Пусть она и знала, что произошло тогда в подземелье, но, судя по словам Самаэля и Миккеля, за этим крылось нечто большее.
Миккель снисходительно глянул на теневого бога и ответил:
– Довольно часто Самаэль поступает спонтанно и глупо. Совсем не думая о последствиях для себя.
– Не так уж и часто, – вставил див.
– Ага, конечно, – взгляд Вечного Огня скользнул к полотну на стене. – Чего только стоит история с Красным лесом. Знали бы люди, почему вообще стволы и листья деревьев покраснели.
– И почему?
Миккель уже хотел ответить Ларак, но его прервал теневой бог:
– Не отвлекайся от темы.
Вечный Огонь громко вздохнул, но спорить не стал.
– Кровь Самаэля разрушила жертвенный артефакт в том подземелье, ведь обсидиан не смог вместить всю мощь его крови. – Со слабой усмешкой на устах, при которой глаза оставались безэмоциональными, будто кусочки льда, Миккель продолжил: – Вот только наш великий и ужасный совсем не подумал о том, как будет выбираться из-под обломков. Он столько лет намеренно избавлялся от своей силы и избегал поглощения энергии из Серого мира, что это сыграло с ним злую шутку.
Самаэль яростно, приподнимаясь и опуская ноги на пол, бросил:
– Хватит ехидничать! Нет ничего смешного в том, что я проторчал под землёй больше двух лет, придавленный камнями.
– А как выбрался? – тихо спросила Айвен. Отчего-то ей стало грустно.
– Ну, это точно не его заслуга, – с потухающим гневом проворчал Самаэль, кивнув в сторону светлого дива. – Твои друзья открыли портал, и я стал чуть сильнее. Смог выбраться через несколько месяцев.
Самаэль вновь упал в кресло. Теперь он казался слишком тихим после недавней вспышки гнева.
– Нелегко было? – спросила Айвен с сочувствием. Ларак ожидала ироничный ответ, но вместо этого див покосился на неё настороженно, будто не веря, что её сочувствие искренне, и лишь потом кивнул.
– Я привык к боли. Но одиночество никому не идёт на пользу, – проговорил он. Плечи Самаэля поникли, взгляд стал стеклянным. В это мгновение его безэмоциональное лицо само по себе выглядело пугающе.
– Зачем ты вообще вмешался?
Див вздрогнул.
– Захотелось. Какая вообще разница? – с неохотой бросил он, показывая, что тема закрыта. – У вас нет чего-то получше этой ерунды? – следом спросил он, кивая на кувшин с яблочным соком на столе.
Айвен покачала головой. В этот момент Самаэль выглядел как капризный ребёнок. Дэву в очередной раз обескураживала противоречивость его характера.
Некоторое время царило молчание, которое прервалось словами Айвен:
– Значит, Сара тебя узнала…
– Кроме того, по пути в Северный орден группа Люция Морана останавливалась в гостином дворе отступницы Алель, – проницательно промолвил Миккель, едва повернув голову. Его голос напоминал тихий шелест листьев. – Они могут связаться с ней.
Стоило прозвучать имени «Алель», как Самаэль с ужасом глянул на Миккеля и вновь с ногами забрался в кресло, обнимая собственные колени.
– Алель… кто это? – заинтересовалась Айвен. Дэва уже слышала это имя за завтраком от Сары. – Она тоже… бессмертная, как и вы? – перевела дэва взгляд с Самаэля на Миккеля.
– Отступница Алель – это та, кто поставила купол на Первый Раскол, – безмятежно ответил Вечный Огонь.
Брови Айвен подпрыгнули. На лице застыли непередаваемые эмоции.
– Ага, а перед этим она помогла его открыть! – вставил свои пять монет Самаэль.
– Я уже ничего не понимаю, – прошептала с мученическим вздохом Айвен, схватившись за голову.
Миккель глубоко вздохнул и смиренно проговорил:
– Это давняя история. И не совсем благоприятная для моей хозяйки.
Самаэль саркастически фыркнул. Вечный Огонь, будто не замечая этого, продолжил:
– Вы слышали, что теневое сердце открывает портал, а светлое – закрывает?
Айвен, подняв голову и помедлив, кивнула.
– В своей сущности, светлое и теневое сердце – это кристаллизованная сила Светлой Эсмиры и Теневого Фародея, – голос Миккеля звучал монотонно, будто он рассказывал нечто общеизвестное. – Народ Фатта смог извлечь её и придать вещественную форму. Упущу некоторые детали, но Алель служила Эсмире и была её посланником в народе Фатта. Когда так вышло, что Раскол оказался открыт, она украла светлый кристалл и попыталась закрыть его. Но одного кристалла оказалось недостаточно, а даэв не может вместить в себя силу сразу двух сердец.
– А что же Светлая Эсмира? Разве она не могла закрыть? Зачем вообще надо было красть?
Миккель некоторое время молчал, видимо, пытаясь подобрать слова.
– Вот здесь-то и начинается самое интересное… Язык проглотил? – фыркнул Самаэль.
Вечный Огонь исподлобья глянул на теневого дива и, сдавшись, сказал:
– Эсмира отправилась на перерождение. В отличие от нашего общего знакомого, – Миккель красноречиво глянул на теневого бога, – Эсмира потеряла способность к восстановлению, и её бессмертие проявляется немного иначе.
– Она постоянно рождается, умирает и вновь рождается, – закончил за него Самаэль и, склонив голову, спросил: – Напомни, до скольких лет она обычно доживает? Кажется, рекорд остановился на двадцати годах?
– Если быть точным, то до двадцати трёх, – чопорно поправил его Миккель. – Госпоже всегда достаётся болезненное тело. Поэтому я и представляю её интересы. – Ненадолго замолчав, он будто продекламировал строчку из неизвестной Айвен книги: – Возродись, обращаясь в прах.
Взгляд светлой дэвы перескакивал с Самаэля на Миккеля и обратно. Две столь древних сущности находились прямо перед ней.
– Почему после объяснений мне стало только тревожнее? – пробормотала она себе под нос. – Хотя подождите… Но Алель… Почему «отступница»? И почему… – последний вопрос предназначался Самаэлю, – …ты сам не свой, сто́ит произнести её имя?
– Она больше не служит моей хозяйке, хотя и поклялась быть верной до самой смерти, как одна из избранных ею дев. Поэтому и «отступница», – не моргнув глазом, первым ответил Миккель. Чувствовалось, что он глубоко осуждал поступок Алель. – С Самаэлем немного иная ситуация…
– Она не позволяет мне умереть, – закончил за него сам Самаэль.
– Пару раз тебе это ведь почти удавалось.
– Почти, – без энтузиазма подтвердил Самаэль.
– Так это… – Айвен вспомнила видение, которое подсмотрела в лесу во время сна Самаэля ещё до встречи с Миккелем Вечным Огнём.
– Да, – процедил Самаэль, не давая ей договорить. – Это она.
Во сне дэва пронзила теневого бога своим клинком, и это мало походило на спасение. Даже глупцу стало бы очевидно, насколько сложные и запутанные отношения между этими двумя. Обдумав ситуацию, Ларак пришла к выводу, что благоразумнее всего не вмешиваться в многовековые разборки. Лучше даже притвориться, что она всё забыла.
– В любом случае нам надо подождать, – тяжело вздохнув, Айвен поднялась на ноги. – Надеюсь, Сара на меня не разозлится, но я не думаю, что это плохо, что она знает.
– И почему ты так считаешь? – спросил Миккель, слегка склонив голову.
– Обстоятельства встречи Сары и Самаэля… – Айвен задумчиво прикусила нижнюю губу и сразу же отпустила. – Кардинально всё меняют. – Она глянула на теневого дива. – Вероятно, в нынешнее время Сара – твой лучший защитник. И даже твоё сквернословие и дурные манеры ничуть на неё не повлияют. Ведь она всегда больше ценила поступки, нежели слова. Тот факт, что она предупредила тебя об Алель, лишь подтверждает это.