Пишу это, а сердце стучит, как в юности, разрываясь между привязанностью и болью.

Я не желал отпускать… но знал, что должен.

Почему поступать правильно так мучительно сложно?

Сара Сорель

Утром, стоя у ворот лагеря, я щурилась от рассветных лучей солнца. Предыдущей ночью мне не удалось уснуть даже на час. Прежде, какая бы бессонница меня ни мучила, подобного не происходило.

Фредерик шёл со стороны конюшни, поправляя элегантный пояс небесного оттенка на талии. Позади следовал Хьюз Баркнар, ведущий под уздцы двоих белоснежных скакунов с седельными сумками. Когда они оказались ближе, я заметила у Хьюза на запястье амулет светлой богини в виде узора ветра – намотанный в несколько раз на верёвке.

– Жаль, что так скоро приходится расставаться, – признался Фредерик.

– Вы сразу в орден Красного Леса?

– Должны. Но все решения принимает Изабель. – Брат, задумавшись, добавил: – Может, если мы не задержимся, то встретимся на обратном пути в орден Сорель. Я отправлю птицу с письмом.

– Хорошо, – кивнула я.

Фредерик слабо улыбнулся.

– Постарайся пока не покидать пределы лагеря, – прозвучало неожиданно, как гром среди ясного неба.

Брат знает, что я уходила? Нет ничего страшного, если кто-то сболтнул про медитацию, но…

– Почему? Для такого предупреждения есть причины?

Фредерик несколько секунд растерянно смотрел на меня, а потом рассмеялся, положив руку на моё плечо.

– Ты выглядела такой серьёзной… Кто-то другой мог решить, что ты что-то скрываешь.

– Я почти всегда выгляжу серьёзной.

– Это да… По крайней мере, со мной, – протянул Фредерик. – Вообще я предупредил на всякий случай. Отец обеспокоен отношениями между орденами, поэтому ради безопасности направил письмо главе лагеря: чтобы никто из ордена Сорель не покидал его территорию до завершения обучения. Но я не удивлюсь, если этот старик даже поленился прочитать послание, – улыбнулся брат.

– Господин… – раздался низкий голос Хьюза позади.

– Точно, нам пора, – говоря это, Фредерик подошёл к ближайшей лошади и достал из седельной сумки аккуратную деревянную коробочку с вырезанными по всей поверхности узорами. Чуть отодвинув крышку, он протянул её мне. – Забыл тебе вчера отдать.

Внутри столь искусно выполненного изделия (которое само по себе стоило немало, но использовалось лишь для хранения) лежала серебристая шпилька. Я застыла. Ладони похолодели. Шпилька была очень похожа на ту, что мы купили матери Морана. Более дорогие материалы, но тоже с морозией в основании.

Если бы не знала Фредерика, то решила бы, что он делает мне предупреждение.

– Сара, тебе не понравилось? – Увидев искреннее недоумение на лице брата, я заставила себя расслабиться.

Всего лишь совпадение. В конце концов, изделия с морозией не были редкостью. Даже наоборот. Это было обыденностью.

– Нет, она хорошая, – отозвалась я, устремив прямой взор к Фредерику. – Но ты знаешь, я не ношу украшений.

Фредерик понимающе улыбнулся.

– Но это ведь подарок. Случайно наткнулся и не смог пройти мимо, – рука Фредерика потянулась к шпильке. – Давай посмотрим, как будет выглядеть на твоих волосах.

Вид украшения настолько меня парализовал, что я очнулась, когда брат уже собирал мои волосы на затылке. Пальцы Фредерика случайно коснулись моей шеи.

Я крепче сжала зубы.

– Фредерик… – тяжело начала я.

– Так и думал! – перебив, довольно сказал брат. – Шпилька прекрасно смотрится на твоих волосах!

– Я не ношу столь изящных украшений, – настойчиво повторила я, поднимая руку, чтобы убрать шпильку.

Но Фредерик перехватил мою ладонь. Если бы брата не защищал ограничитель моего дара, он бы не смог так просто касаться меня. Слишком бурно кипело недовольство в сердце от происходящего.

Я чувствовала давление. От этого мне становилось не по себе.

– Пусть немного побудет. Дай мне наглядеться.

– Большую часть времени я провожу в тренировках. Потеряю её или сломаю, на худой конец, – сдержанно произнесла я. – Лучше забери и подари её более подходящей дэве.

В конце концов, он мог подарить её своей матери, как собирался Люций. Отношения брата с его приёмной матерью были более чем тёплые. Эйвин растила его едва ли не с пелёнок. За отсутствием других детей она воспринимала Фредерика как родного. Она не смогла дать главе ордена новых наследников, но отца Фредерика это не волновало – ему хватало одного сына. Многие в обители считали поведение главы по отношению к супруге благородным. Со временем это заблуждение разнеслось по соседним орденам. Но все они ошибались. Отцу Фредерика было просто удобно нынешнее положение дел. Вряд ли он питал хоть толику привязанности к Эйвин, но она удобно занимала вакантное место, на которое из-за ситуации никто не смел претендовать.

Фредерик, отпустивший моё запястье, резко вернул меня к реальности. Обе его руки теперь касались моих плеч. Брат, всё ещё оставаясь за моей спиной, негромко, но с немалой долей странной серьёзности произнес:

– Для меня нет никого подходящей более, чем ты, – и пока у меня всё леденело внутри, следом безмятежно добавил: – В конце концов, сломаешь или потеряешь – не имеет значения. Я всегда могу позволить купить тебе новую, Сара. Это не проблема.

Когда Фредерик и Хьюз исчезли из виду, я вытащила шпильку из волос. Хмуро глянула на неё и сразу же убрала в карман мантии. Свободной рукой я ослабила воротник. Казалось, ещё чуть-чуть – и я начну задыхаться.

«Почему же эта невинная вещица вызывает у меня столь сильную реакцию?» – задалась вопросом и следом, задумчиво разглядывая шрам на пальце (который успел полностью зажить), направилась в читальню.

В этот ранний час она встретила меня сонной тишиной. Золотые лучи косого солнца тягучим мёдом растекались по столам и полкам. В кусте вишни у распахнутого окна чирикала птица, завершая одну из тех идеальных картин, которые хотелось запечатлеть навечно.

Небольшая библиотека хранила книги на разный лад. Труды даэвов плотно соседствовали с теми, что написали люди, – исторические хроники, справочники растений и животных. Интересующие меня фолианты прятались в тени, покрытые нетолстым слоем пыли. Несколько корешков поблёскивали чешуйками змеиной кожи, из которой были выполнены обложки. Это позволяло, ещё не читая, догадаться, что внутри будет упоминание змей.

Просматривая названия и выбирая подходящие книги (их набралось всего девять), я села за стол, собираясь изучить их все в поисках той змеи с бывшей Проклятой земли. Золотые глаза намертво отпечатались в памяти. В отличие от остального… Станет ли информация о змее ниточкой, которая позволит во всём разобраться?

Начала с фолианта, который по воле случая оказался наверху стопки: «Сокрытые тайны гадов, их повадки и ядовитые свойства, подтверждённые наблюдениями учёных мужей».

Спустя около трёх часов я закрыла последнюю книгу, отложила в сторону и потёрла успевшие устать глаза. Солнце снаружи стало ярче, птица, чирикавшая в вишнёвом кусте, куда-то улетела, а я так ничего и не нашла.

Ни в одном из фолиантов я не нашла упоминания о чёрной змее с красным пятном на голове и золотыми глазами. И это рождало ещё больше подозрений.

Насмотревшись с десяток рисунков змей, на чистом листе бумаги я постаралась изобразить ту, что встретила в лесу. Особых навыков для этого не требовалось, но, видимо, у меня отсутствовал всяческий талант к рисованию.

Несколько секунд сверля взглядом плоды моего труда, я решила не позориться и отложила лист в сторону, собираясь его чуть позже выбросить. Поднявшись и подхватив стопку книг, я направилась к стеллажам, чтобы вернуть все фолианты на место.

Когда я возвращалась, то на моём стуле уже кто-то сидел. Чёрные смоляные одежды струились к полу, белые волосы ниспадали волной, растекающимися прядями напоминая устье реки.

– Это… весьма неожиданно, – повернувшись боком, заявила Разия. Между её пальцами был зажат мой рисунок. – Я на всякий случай уточню. Это же огромный червяк?

Я на мгновение прикрыла глаза. Говорят, яблочко от яблоньки недалеко падает. Но здесь два яблочка лежали уж слишком близко.

– Нет. Это змея.

– А? Змея? – Разия с сомнением уставилась на рисунок. – Ну-у-у… Если присмотреться, то…

– Я знаю, что выглядит ужасно, – подошла я к столу, чтобы собрать письменные принадлежности.

– Что это за клякса у неё на голове?

– Это красное пятно между глаз. Сама змея чёрная.

– Хм, – Разия задумалась. Я уже должна была что-то заподозрить по тому, как подпрыгнули её брови. – Как прошли выходные?

– Как запланировано, – ответила я, раздумывая над тем, что мне, возможно, стоило рассказать Разии, что здесь скоро будет её брат. – Чем вы здесь занимались?

– Тем же, что и обычно. – Разия подняла руки и вальяжно завела их за голову. – Играли в карты на желания, болтали, ходили в лес, тренировались с вашим годом обучения.

– Тренировались?

– Ага. Я понимаю, почему Люций любит Академию. Там весело. Ты бы слышала, какими словами Сильфа обложила Юлиана! – Разия звонко рассмеялась. – Он прятался от неё по всему лагерю, ведь она пообещала его веником по заднице отхлестать. Этому индюку просто необходимо, чтобы кто-нибудь сбил с него спесь. Кстати, Винсент Рок… – Разия глянула на меня. – …такой робкий. Я впервые встретила кого-то подобного. – Она вновь задумчиво замолчала и, передавая мне мой явно неудавшийся рисунок, произнесла: – Я, кажется, знаю, что это за змея на твоём рисунке. Ты ведь информацию о ней искала в читальне?

– Да. – Я медленно опустилась на стул рядом, даже не удивляясь чужой прозорливости. – Что ты знаешь об этой змее?

– Она очень редкая. Конечно, если я не ошибаюсь и думаю о той самой. Ты ведь знаешь, что змей ассоциируют с теневым богом?

– Конечно, – кивнула я, ведь даже дети людей об этом знали.

– Ну, обычно змей на картинах в храмах просто изображают чёрными, но в древних фресках нашей обители они – с красным пятном на голове. – Разия задумчиво поскребла ногтем крышку стола. – Это слуги и помощники бога. Считается, что они доносят ему вести с земель Дэвлата и также проводят суд. Если змея укусит тебя, то значит, ты совершил много дурных дел. Если пощадит, значит, твою душу посчитали чистой от грехов. – Разия опёрлась на спинку стула и, запрокинув голову, посмотрела в потолок, шаркая ногами по полу. – Знаю, звучит странно и маловероятно. Но это всё рассказы жрецов в нашей обители.

– Это не звучит странно, – сказала я, вспоминая статую теневого бога, на которую мы наткнулись когда-то в подземелье. Всё, наоборот, складывалось логично как никогда.

Выстраивалась четкая взаимосвязь.

– Да? Я тоже так считаю, – призналась дэва. – На самом деле я верю во все эти истории про богов. Мне нравится думать, что хоть часть из них правда.

Пока я смотрела на Разию, вдруг кое о чём вспомнила:

– Почему ты написала Люцию, что я сидела с Натаном в беседке ночью?

Младшая Моран мгновенно оживилась, взгляд запрыгал.

– А это была тайна?

– Нет. Но напоминает донос.

– Я не думала ничего такого, – сразу же стала отнекиваться Разия. – Я лишь подумала о брате. На тот момент я знала о тебе всего ничего. Поэтому…

– Ладно. Я поняла, – прервала я, не давая закончить. Этот разговор грозил стать неловким.

Я взяла в руки измятый лист со своим рисунком. Мысли сразу вернулись к происходящему на бывшей Проклятой земле.

– Сара?

Я моргнула.

– Да? – подняла я взгляд на Разию.

– Я спрашивала, где ты её видела? – с лёгкой тревогой переспросила девушка.

– В лесах около Туриса, – не задумываясь, отозвалась я.

– Правда?! – немало удивилась Разия, хмурясь. – Поразительно!

Младшая Моран подалась вперёд и импульсивно схватила мою руку. Я вздрогнула, когда её яркие эмоции затопили моё сознание. Будто моим глазам, что видели ночью лишь пару звёзд, вдруг открылись тысячи созвездий.

Но помимо удивления и восторга, в её эмоциях присутствовало кое-что ещё.

– Разия, – серьёзно произнесла я. – Что тебя так сильно беспокоит?

Её взгляд упёрся в меня. Серый и мудрый, будто не по возрасту.

Разия поджала губы и достала из мантии сложенный лист бумаги и передала мне.

Я развернула лист и с удивлением глянула на содержимое. В углу красовался штамп организации «Благословенная удача», а в центре аккуратным почерком был выведен текст официального приглашения на приём в особняк Бенисио в долине Тумана, начинающейся с западной стороны от Туриса.

– Я получила это с вороном меньше двух дней назад.

– Ты кому-то ещё о нём говорила?

– Ещё нет, – процедила Разия, хмурясь. – Не уверена, что это не ошибка. Не хотела беспокоить родителей ещё и этим. У них и так забот хватает.

Отчасти я могла понять её решение не спешить. Но вкупе с тем, что успела заметить сама, это письмо выглядело крайне подозрительно. Я смотрела на бланк-приглашение в своих руках, и мне всё явственнее казалось, что круг смыкается подобно оковам на запястьях.

* * *

– Ты во сколько проснулась? – спросила Айвен, когда я вернулась в нашу общую комнату после читальни.

– Неприлично рано даже для меня, – призналась ей, расправляя на вешалке снятую мантию, и, оставаясь в одной тунике, отстранённо добавила: – Провожала Фредерика.

Все мысли были заняты теми приглашениями, которые получила Разия. «Пока спрячь и не показывай никому, – посоветовала я ей очевидную вещь и пообещала: – Мы разберёмся с этим».

Главный вопрос оставался открытым: зачем Разии отправили эти приглашения? Какую цель преследовали?

Фестиваль состоится уже сегодня вечером, и интуиция подсказывала, что на нём обязательно что-то случится.

– Ах, ясно, – Айвен сидела на циновке и, видимо, совсем недавно читала книгу. Смотря на неё, я вспомнила слова Люция. Мне не хотелось заводить этот разговор. По прошествии времени я понимала, почему моя реакция была такой резкой – всё по причине того, что Люций обычно ошибался. И конкретно в этом случае я не хотела, чтобы Моран оказался прав. Но одно дело – мои эмоции, а совсем иное – истинное положение дел.

– Айвен…

– Да?

– Ты тоже считаешь, что Фредерик испытывает ко мне не родственные чувства?

– Что? – Ларак вздрогнула. В её позе не осталось и намёка на расслабленность. – В каком смысле не родственные чувства?

– Значит, что я нравлюсь ему, как девушка, – сказала я прямо, несмотря на внутренние протесты.

Айвен замялась. Закрыла книгу.

– А кто ещё так считает?

– Люций Моран.

– Хм… – Ларак вздохнула, отвела взгляд к стене. – Это ведь была никакая не медитация?

Врать Айвен я была больше не намерена. Я выбрала ей доверять.

Взяв чистый лист со стола у стены и начертав на нём печать тишины, я прикрепила знак к дверям. Теперь комната была изолирована. Пока окна и двери прикрыты, ни единого звука не вырвется за её пределы.

– Да. Не была, – только убедившись, что разговор не будет подслушан, призналась я. – Мне надо было обсудить с ним происходящее в Турисе. И… магию, которую мы использовали в городе Ин. Она принадлежит к ордену Хранителей.

– Орден Хранителей, труды которого написаны на том самом фларканском языке, который вы изучали с Мораном по ночам? – изогнула бровь Ларак.

– Верно.

– В ордене Сорель никто и ни за что не должен узнать, что ты владеешь древним языком и секретом теневых, – взволнованно проговорила Айвен.

– Я знаю. – Возможно, теперь я бы не взялась его учить. Слишком много ответственности в хранении чужого секрета.

На некоторое время повисла тишина. Айвен отложила в сторону книгу и стала нервно разминать пальцы.

– В лесу около Туриса тебе могла стереть память моя мать, – решившись, нервно выпалила она свою догадку, прозвучавшую как гром среди ясного неба.

Айвен затараторила, точно где-то внутри её прорвало плотину. Слова вылетали, будто стрелы из лука:

– Она давно совершенствует эту технику. Эта способность работает неидеально. Перстни на её пальцах… Она использует их как проводники. Мама назвала мой меч Память, потому что специально сделала заказ мастеру, чтобы он использовал сапфир в рукояти. Её меч поздно было изменять, но мой она изначально заказала «подходящим».

Слова Айвен эхом отразились в моём сознании. Я давно слышала, что Изабель совершенствует свой дар, пропадая в своей лаборатории. Но стирание памяти? Доселе никто не думал, что даэвы с даром сомниума на это способны.

– Воспоминания можно вернуть? – мой голос прозвучал сухо. Я всё ещё пыталась обдумать услышанное.

– Не знаю, – мотнула головой Айвен. – Но мама говорила, что никто и никогда ничего не вспоминал.

– Но ты ведь можешь попробовать?

– Нет, Сара, – Айвен вскочила на ноги. – Мне не хватает навыков. Как ты заметила, я не особо прилежная ученица своей матери, – горько улыбнулась дэва. – Я могу повредить твой разум, и тогда… Это очень опасная сфера воздействия.

– Я поняла, – положила я руку на предплечье подруги, успокаивая её. – Айвен, я лишь спросила.

Наши взгляды встретились. Паника в глазах Ларак стала менее явной. Помедлив, она кивнула, медленно произнося:

– Но я попробую лучше в этом разобраться. Если моя мать действительно использовала это на тебе, то я хочу понять, как могу противостоять её действиям.

– Главное, чтобы это не было опасным.

– Предполагаю, мать только обрадуется, что я проявляю интерес, – криво усмехнулась светлая дэва.

Я изучающе посмотрела на неё. Меньше всего я хотела, чтобы Айвен заставляла себя. Но ей действительно стоило перенять у Изабель все умения, которыми та могла обладать. Никто не знает, во что это выльется в будущем, поэтому лучше быть готовым ко всему. И в конце концов, сама суть мира такова, что мы далеко не всегда можем делать лишь то, что хотим.

– Если действительно твоя мать стёрла мне память, то…

– Я думала об этом всю ночь, – перебила меня Айвен. С запозданием я отметила тёмные круги под её глазами. – Если это правда она, то орден Сорель, может, как-то связан с бывшей Проклятой землёй… – Дэва громко сглотнула. – Учитывая, что Лоуз Прауд поддерживал близкие связи с нашим орденом, то это не звучит невероятно. Вдруг они каким-то образом узнали, что он искал в этих землях?

– Или, может, он сам им рассказал. Ведь его до сих пор не нашли. Это наталкивает на мысль, что Лоуз где-то укрылся.

– Верно, – выглядев мрачнее тучи, согласилась Айвен. – Тогда наш орден замешан во всём. Я бы не хотела, чтобы это действительно было так. – Ларак закружила по комнате, схватившись за голову. – Даже думать не хочу!

Прежде чем я успела ещё хоть что-то сказать, в дверь спешно постучали и, не дожидаясь ответа, отодвинули одну из створок. Печать тишины плавно упала на пол, а внутрь ворвалась Ирис:

– Гребень не одолжишь? – обратилась она к Айвен. – Я никак не могу найти, куда подевался мой!

– Тебя не учили дожидаться ответа, когда стучишь?

Дэва фыркнула, проходя глубже в комнату:

– А что, вы тут чем-то важным были заняты? Так ты одолжишь гребень или нет?

Судя по гневному виду Айвен, она явно желала настучать этим гребнем по пустой, по её мнению, голове. Но, превозмогая себя и желая скорее избавиться от гостьи, процедила:

– Сейчас. Минутку.

Ирис, выжидающе сложив руки на груди, остановилась в центре комнаты. Её взгляд блуждал по стенам.

– О-о-о, какая красивая шпилька! – вдруг воскликнула дэва, в пару шагов достигая моей кровати. – Я посмотрю?

Я кивнула одновременно с тем, как девушка протянула руку. Ирис двумя пальчиками взяла изящное изделие, поднося близко к лицу и разглядывая.

– Прелестная! Не думала, что ты любишь такие вещички, – жеманно изрекла дэва, бросая на меня снисходительный взгляд.

– Вот, – Айвен грубо сунула Ирис гребень.

– Да, спасибо, – небрежно бросила в ответ девушка и с явным сожалением глянула на шпильку, прежде чем вернуть её на место.

Когда изделие оказалось на моей постели, на меня вновь нахлынули недавние эмоции, заполнили до краёв и достигли горла, сжимая его, будто чужие руки на моей шее.

– Можешь её забрать, – холодно произнесла я.

– Да? – удивилась Ирис, распахнув глаза. – Правда могу? – схватив шпильку и прижав к груди, переспросила она.

– Да. Бери. Она твоя, – кивнула я.

– Надо же, – хмыкнула светлая дэва. – Ну, спасибочки. – Довольная, Ирис направилась к дверям, добавляя напоследок: – Откровенно говоря, я лучше смогу о ней позаботиться, ведь я понимаю цену подобных вещей.

– Вот же бессовестная! – едва закрылась дверь, выпалила Айвен. – Что это была за шпилька?

– Фредерик подарил.

Глаза Айвен распахнулись шире.

– Если узнает, он будет зол.

– Наверное, – согласилась я холодно, наконец-то разобравшись, что вызвало во мне такую негативную реакцию – это было давление, которое я ощутила на себе. Случайно задев взглядом книжную полку, я вдруг заметила странный подтёк меж книг. – Но кому, как не Фредерику, знать, что мне не нравятся подобные вещи. Странно, что он вообще не подумал об этом. Брат знал, но всё равно сделал, как пожелал сам, – нахмурившись, добавила я, убирая один из фолиантов. Раздался тихий треск, будто что-то надломилось. А в следующий миг я забыла о Фредерике и даже о самой Айвен. В ушах воцарилась звенящая тишина.

«Уже?» – промелькнула мысль, полная удивления.

За книгами лежали письма с предсказаниями гадалки. На одном из них расплавилась печать, и оно приоткрылось. Воск стёк с пергамента и расплылся под книгами.

Два других послания оставались плотно закрытыми. Сомнений не осталось: печать расплавилась не случайно.

– Что это? – спросила Айвен, когда я повернулась к ней с письмом в руках.

– Ты веришь в предсказания? Что кто-то способен предсказать твоё будущее? – спросила я задумчиво.

– Нет, – приблизившись, сказала Айвен. – Тогда бы стало ясно, что наша судьба предопределена. Не очень-то хочется верить в подобное. А почему ты спросила?

– Потому что я тоже не верю, – откликнулась я и, показывая на конверт, добавила: – Но, может быть, это заставит меня изменить мнение на сей счёт.

Я вытащила пергамент и прошлась взглядом по строчкам. Почерк у гадалки был неважным, но от этого смысл, скрытый между строк, не становился менее загадочным и зловещим:

– Ты понимаешь, что здесь написано? – спросила Айвен, заглядывая через моё плечо. – Стихи такие, что ничего, нечисть, не ясно! И это предсказание? Где ты его взяла?

– У гадалки в Фатсаре. И нет, я мало что понимаю, – тихо пробормотала в ответ.

Тот факт, что печать растеклась сама собой, меня впечатлил. Может, её слова вовсе не следствие переусердствования дурманом? Люций ей верил, может, и мне стоило проявить меньше скептицизма?

Чуть подумав, я добавила:

– Полагаю, скоро мы выясним, означают ли эти строки хоть что-нибудь.