Эсмире поклонялся весь свет, но в свите её были лишь избранные дэвы.
Фародей же довольствовался вечной преданностью одного-единственного ордена.
Расставались мы тоже у большого дерева перед въездом в Фатсар. Солнце ещё даже полностью не преодолело линию горизонта, а мы уже готовились разъехаться в разные стороны. Люций до сих пор сонно потирал глаза.
– Кажется, мне снился чудесный сон, – невзначай проговорил он. – Я спал. Моя голова лежала на твоих коленях. А ты нежно гладила меня по волосам.
Я ничего не сказала, повернувшись спиной и решив проверить созданные вчера совместные печати отложенного действия, спрятанные между страниц книги.
– Ничего не скажешь? – приподнимая брови, поинтересовался Люций.
– Что я должна сказать? – ответила я намеренно беспечно. – Ты вчера так внезапно потерял сознание… Мне пришлось на руках перенести тебя в твою спальню.
– Хах, – усмехнулся он. – Забавно. Но я ведь на руках тебя давно не носил. Теперь мне кажется это нечестным.
Отпустив вожжи лошади, которую доселе вёл за собой, Моран двумя широкими шагами подскочил ко мне, заглядывая под капюшон плаща. От внезапности я было попятилась, но Люций крепко ухватил меня за запястье, обхватывая его своими прохладными пальцами.
– Обещаю, когда увидимся в следующий раз, я тоже понесу тебя на руках. На самом деле, я бы мог поднять и не отпускать тебя часами… – Горящие глаза Морана не оставляли сомнений: он так и поступит. А я вспомнила, что, возможно, следующая встреча состоится в лагере уже через несколько дней.
– Пожалуйста, не на…
– Сара, – позвал Люций, перестав улыбаться.
– Что? – на выдохе откликнулась я.
– Береги себя. И… пригляди за Разией. Она вмешивается во всё, что покажется ей интересным. Это может сыграть с ней злую шутку.
– Ты будто себя описал.
Люций усмехнулся, признавая мою правоту. Моран сделал маленький шажок, и мыски нашей обуви соприкоснулись. Мы находились непозволительно близко друг к другу.
– Люций, мы на улице, где нас могут увидеть, – предостерегая, проговорила я. – Тебе надо отойти.
Потянула, попытавшись высвободить руку. Люций отпустил. Но лишь для того, чтобы перехватить и на мучительные в своей скоротечности несколько секунд переплести пальцы.
– Сара, я принадлежу лишь тебе.
Дождь в Турисе прекратился. Когда я въехала в город спустя сутки после того, как покинула Фатсар. На небосводе, едва оторвавшись от горизонта, ярко сияло солнце, земля местами всё ещё была влажной, но пара солнечных дней стёрли бы и это свидетельство.
У конюшни, возвращая животное хозяину, я почувствовала укол чужого внимания. Дрогнувшая на мгновение рука стала единственным свидетельством того, что я заметила. Но ощущение постороннего интереса исчезло, и я решила, что привлекла взгляд кого-то из случайных прохожих на улице.
Сразу после конюшни я направилась к главной площади Туриса, собираясь зайти, как и планировала, в библиотеку Хранителей и осмотреться. Но массивные двери в ранний час оказались заперты, а после настойчивого стука мне отворил старик-охранник в ночной шапочке, вопрошающий о том, какой идиот пришёл в столь ранний час и разве не все в округе знают, что на время инвентаризации книжного собрания посещения запрещены?
Впрочем, увидев меня, мужчина стушевался. Его взгляд скользнул вверх-вниз.
– И как давно библиотека закрыта для посещений? – спросила я у него.
– Уже как… три месяца, – сконфуженно пробормотал старик.
– И кто занимается инвентаризацией? Вы? – спросила, хотя ответ и так был очевиден.
– Нет, господин Бенисио собственнолично отобрал компетентных людей.
– Ясно, – процедила я и, с опозданием понимая, что пугаю старика, перед уходом сгладила ситуацию, пожелав: – Хорошего дня… – немного подумав, чтобы как-то разнообразить прощание, добавила: —…пока он длится.
Мужчина побледнел и принялся растирать рукой грудную клетку. Я же молча развернулась, задумчиво направилась прочь.
У меня оставалось ещё одно место, куда я планировала заехать перед возвращением в лагерь, – Проклятая земля в окрестностях города. Это стало последней уступкой моему личному расследованию. Путешествие в поместье Бенисио отошло на второй план. Не было смысла тревожить улей, в который и так вот-вот вторгнутся. Оставалось это как-то донести до Сильфы и остальных, не сообщая всей правды.
Выйдя за пределы Туриса, я направилась по дороге, пристально рассматривая примыкающий лес. Когда деревья начали редеть, сменяясь наполовину утонувшими корягами, я свернула с дороги.
Местность, как и больше года назад, оставалась болотистой. Возможно, немалую роль сыграл недавний обложной дождь. Порой я проваливалась в почву едва ли не по щиколотку. Мне приходилось поднимать полы мантии, чтобы не перепачкать её. Но я упрямо продолжала идти в глубину погубленного леса.
Вид мёртвой земли вызывал смешанные чувства. В ушах царила звенящая тишина, нарушаемая лишь звуком моих шагов и скрипом сухих веток под ногами. Я не заметила, в какой момент, но в моей голове стало крутиться продолжение песни той девочки, которую мы встретили по пути в Турис на первом году обучения:
…Цветок[3] расцветёт – не жди ответа,
Сорвёшь – и в твоей ладони
Расцветёт чужой зов крови.
Тень проснётся в твоих жилах,
И твой рассвет станет ложью…
Так я шла, словно медитируя, сопровождая себя едва слышимым пением, до тех пор, пока внезапный шорох не заставил меня остановиться. Взгляд изучающе прошёлся по округе.
Если бы не голый пейзаж, вряд ли бы я так быстро заметила яркие золотые глаза, уставившиеся на меня с земли. Отполированные чёрные чешуйки недоброжелательно сверкали, на голове пронзительно пылало яркое красное пятно.
Змея приподняла над землёй часть гибкого тела, выпуская из пасти раздвоенный длинный язык.
Под ложечкой засосало. Я сглотнула, не зная, откуда взялось это глубинное чувство опасности. Змея смотрела на меня, а я – на неё. Золотые глаза маняще пульсировали. Мне одновременно хотелось протянуть к ней руку и в то же время бежать без оглядки.
Я оставалась на месте.
В какой-то момент, выпустив последний раз свой раздвоенный язык, змея опустилась и неторопливо уползла прочь. Она исчезла в норе, погрузившись в недра мёртвой земли.
Вновь в ушах повисла звенящая тишина. Я громко сглотнула.
«Что это было за чувство?» – задавалась я вопросом, смотря на собственные подрагивающие ладони.
Прежде я никогда не видела этот вид змей – ни вживую, ни даже на картинках в книгах. Судя по форме головы и двум выступающим клыкам, она определённо была ядовитой. Главный вопрос – насколько? От некоторых змеиных ядов могли умереть даже даэвы.
Я мгновенно вспомнила про людей, погибших в лесу от ядовитых ягод. А что, если…
Мне даже не требовалось завершать свою мысль. Я лишь задалась вопросом: могли ли тела всё же не сжечь? Но я быстро отказалась от этой теории, ведь прошло уже столько дней; погода хоть и царила дождливая, но тёплая. За эти дни тела уже начали бы разлагаться. И какой смысл оставлять их нетронутыми?
Я внезапно услышала человеческие голоса. Они звучали издалека и были мужскими. Стволы искорёженных деревьев закрывали собой их силуэты.
– Надави сильнее на лом. Ну же! Чего копошишься?
– Я аккуратен. Не дай боги, прикоснусь!
– Можно и аккуратно, и быстро.
– Да пошёл ты! Если сдохну, ты будешь мою семью содержать?
Я направилась на звук разговора, дыша едва слышно. Шаг за шагом я приближалась. Люди о чём-то ещё говорили, но их слова расплывались в сознании. Я не замечала странности своего состояния, как и того, что внешний мир подёрнулся пеленой. Пока внезапно не упала, сорвавшись куда-то в пустоту, где не могла ни кричать, ни звать на помощь. Пустота обратилась тьмой. Тьма – почти спокойствием и сонной негой.
Вскочила я с громким хрипом, будто провела вечность под водой, и села на скрипящей постели. Безумный взгляд заметался по странной комнате – по обеим сторонам находились кровати со стоящими рядом тумбочками. Стены побелены. Судя по примешавшемуся к аромату лечебных трав запаху извёстки – их покрасили совсем недавно. Как и пол. Все выглядело донельзя чисто.
Это врачевательская палата?
Моргнув, я скривилась, хватаясь за голову. Виски ломило и покалывало. Боль нахлынула внезапно, но стремительно сходила на нет. И я совершенно не помнила, как здесь оказалась. Ещё секунду назад я брела по лесу и слышала разговор неизвестных.
Накрыв лицо ладонью и склонившись, я растерянно подумала: «Воспоминания будто чернила, которые в большом объёме воды растворили».
– Вот, выпейте, пожалуйста, – мне подсунули бокал с мутной зеленоватой жидкостью. Рядом стояла женщина. Низенькая, пухленькая, в тёмно-зелёной тунике и штанах. Кажется, среди людей так одевались травники.
– Что это? – перехватила чужое запястье.
Женщина уставилась на меня с толикой опасения. Но, надо отдать должное, ответ её звучал твёрдо и сдержанно:
– У вас ведь голова болит? Это обезболивающее. Должно помочь.
– Как вы поняли, что у меня болит голова? – Я с подозрением сощурилась. Точнее, вопрос должен был звучать иначе: как она заранее поняла, что мне вообще понадобится лекарство? Оно явно было заготовлено заблаговременно.
Но женщина оказалась не из глупых и догадалась сама:
– Вы ударились головой о камень, когда упали.
– Я упала, – медленно повторила за ней, поднимая голову и ощупывая затылок. И в самом деле нащупала точку, отдающую болью.
Это был обморок? В самом деле?
Мне тяжело было в это поверить. Может, дело заключалось в том, что я ни разу не теряла сознание без причины? К тому же случилось это слишком уж вовремя. Но, судя по эмоциям, врачевательница верила в то, что говорила.
– Спасибо. Не надо, – отказалась от лечебного отвара. Я была не в настроении что-то принимать из чужих рук. Нашарив сумку рядом с кроватью, я проверила её содержимое. Совместные печати и письма были изначально спрятаны на самом дне – между двух слоёв кожи, из которой была сшита сумка. – Как я сюда попала? – спросила, убедившись, что все на месте.
Эту сумку пару месяцев назад мне подарила Айвен. Ручная работа, и тайный карман был создан специально по заказу. Не думала, что так скоро её предусмотрительность сослужит такую пользу.
– Рабочие нашли вас без сознания в лесу и привезли на телеге ко мне. Никаких видимых повреждений нет, мы ждали, когда вы очнётесь.
– Я снова в Турисе? – отнимая руку от головы, ошарашенно спросила я. Повернувшись к окну, я увидела солнце, ныне стоявшее высоко в зените. За окнами виднелись силуэты городских домов.
– Да. Господин Бенисио чувствовал себя обязанным и попросил, чтобы я вас осмотрела. Всё же он такой заботливый! – с обожанием воскликнула женщина. И спустя пару секунд с укором добавила: – Вам очень повезло, что он так о вас обеспокоился! – явно недовольная, что я до сих пор не присоединилась к её хвалебным речам.
Подобострастие, звучавшее из уст жителей Туриса, начинало казаться мне ещё более подозрительным. Какой бы идеальный ни был человек, не могли же его восхвалять абсолютно все в один голос?
– Сложилось впечатление, что Бенисио чувствует себя обязанным перед всем городом, – иронично заметила я, все же переняв у Морана некоторые черты.
– Вы что-то сказали? – помрачнела травница.
– Спросила: а где сейчас господин Бенисио? – соврала, поднимая всё ещё мучаемую болью голову.
– Он в своей конторе на соседней улице. Обычно днём его можно отыскать там, – голос женщины сразу стал мягче. – Вы хотели его поблагодарить? Но обычно он так занят, – покачала она головой, продолжая: – Мне его жаль. Господин Бенисио так много работает на благо нас всех! Полагаю, лучшая ваша благодарность будет, если вы не станете его отвлекать от важных дел. Я передам ему при случае вашу признательность!
– Спасибо за вашу помощь, – после некоторого молчания сдержанно проговорила я, вставая с постели. – Мне пора. – Убедившись, что больше терять сознание не собираюсь, я направилась к выходу.
От яркого солнца головная боль вернулась едва ли не с удвоенной силой. Зажмурившись на мгновение, а после разминая виски, я осмотрелась. Царил разгар дня. Люди спешили кто куда, и на глаза то и дело попадались яркие вывески. Лечебница располагалась не так далеко от центра Туриса.
Дождавшись, когда передо мной проедет телега, я перешла на противоположную сторону дороги, ища проулок между домами, чтобы попасть на соседнюю улицу. Я постоянно пыталась найти в своей голове ответы на вопросы: что случилось в лесу? Почему я ничего не помню? Могла ли я в самом деле потерять сознание?
Но чем больше думала об этом, тем больше возникало сомнений. Может, мой обморок как-то связан с той чёрной змеёй?
Вскоре я остановилась у трёхэтажного строения, на фасаде которого на высоте второго этажа, закрыв собой всё окно, висела огромная тканая вывеска организации «Благословенная удача». Узкие двустворчатые двери были украшены внушительной ручкой-молотом в виде виноградного листа.
Бенисио окружал всю свою деятельность символизмом, используя знаки, которые люди знали с самого рождения. Хитроумная идея.
Я затаилась в тени дома напротив, наблюдая за входом. Боролась с порывом встретиться с Бенисио в стенах конторы. В сумке оставались печати ускользающего взгляда, но в голове настойчиво продолжал звучать собственный голос: «Не лезь. Позволь себе остаться в стороне. Как только ты вмешаешься и что-то узнаешь, то обязана будешь доложить в орден».
Последнее мне хотелось делать меньше всего. Я сохранила для себя лазейки, чтобы не выглядеть в собственных глазах предательницей. Любого даэва в обители Сорель с детства учили: долг перед орденом превыше всего. Даже собственной жизни.
Но чувство долга являлось далеко не главной причиной.
Что, если та чёрная змея ни при чём? Что, если мне «помогли» потерять сознание?
В последнем случае мог быть замешан какой-то артефакт. Если существовала хоть малая доля вероятности, что провал в памяти случился благодаря чьей-то помощи, то наверняка за мной каким-то образом наблюдают. Возможно, издалека.
Мой взгляд скользнул по окнам ближайших домов.
В городе, наполненном людьми с их громкими эмоциями, подобный вариант был вполне допустим. И если это так, я никакими своими действиями не должна была выдать ни знания о совместных печатях, ни интереса к ордену Хранителей.
От напряжённых дум голова вновь разболелась. В последний раз тяжело глянув на ручку с виноградным листом и вывеску на фасаде, я развернулась и побрела от конторы прочь.
В этот раз обратный путь до лагеря я проделала без приключений. У последнего поворота дороги я остановилась, неожиданно обнаружив на своём указательном пальце странный маленький красный след с едва заметным следом крови. Растерянно я согнула большой палец. Ноготь прикоснулся к слабой, уже почти зажившей полосе, по краю точно повторяя её форму.
Выходило, что я сама вдавила ноготь большого пальца в указательный. Но, опять же, я не помнила, как делала это.
Всё сильнее одолевало мрачное предчувствие, ведь странностей становилось все больше и больше…
Когда я приблизилась к воротам лагеря, то увидела снующую туда-сюда Айвен. Дэва не сразу заметила меня, и, судя по следам на земле, она прождала у входа уже долгое время.
– Сара! – встрепенувшись, воскликнула дэва. – Наконец-то! Ты сказала, что вернёшься утром, и я переживала, что что-то случилось. – В несколько широких шагов Айвен оказалась рядом со мной, с тревогой сообщив: – Я получила письмо от Фредерика. Он будет проездом и планирует остановиться на ночь в лагере. Написал, что прибудет во второй половине дня.
– Больше он ничего не написал? Куда направляется и с какой целью? – Мы обе спешно прошли через ворота и направились к домам.
– Нет, – отрицательно мотнула головой Айвен. – Послание было коротким.
– Ясно. И… Спасибо, что беспокоилась за меня.
Мы поднялись по ступенькам. Эта часть лагеря была пуста, может, потому что близилось время ужина и даэвы собрались около столовой.
– Что ещё мне оставалось? – риторически спросила Ларак, слабо улыбнувшись.
В комнате я, спешно оставив сумку на постели, скинув мантию и развязав ворот туники, подошла к тазу с чистой водой и обтёрла лицо и руки, уничтожая следы дороги. По возможности я желала избежать любых вопросов о своей отлучке, которые вынудят меня лгать брату.
Смотря на себя в зеркало, я видела острое беспокойство в глубине глаз, хотя внутри ощущала ледяное бесстрастие перед встречей с Фредериком. Но в голове невольно всплыли слова Люция: «Как и твой брат».
«Полнейшая чушь», – подумала, хмурясь и вспоминая лицо его в тот момент, утверждавшего, что Фредерик влюблён в меня. В любой другой ситуации я решила бы, что Моран издевается, но только не в этом случае. Слишком уж серьёзным он выглядел.
В горле встал ком.
– На самом деле в дороге кое-что случилось, – призналась я Айвен, решив выкинуть сумасбродные мысли из головы. – Я пошла проверить Проклятую землю.
– Ты что-то нашла?
– Нет. Наверное, нет, – поправила сама себя, обтирая шею. Прохладная вода расслабляла и помогала собраться с мыслями. – Дело в том, что я потеряла сознание в лесу. Вот я иду среди деревьев, а через секунду нахожусь в центре Туриса у травницы.
– В каком смысле? Я не понимаю, – обеспокоенно переспросила Айвен.
– Я сама не понимаю, – повернулась к ней, оставляя на шее прохладное полотенце. – Но мне сказали, что меня нашли без сознания. Но я совершенно не помню, как это случилось. Даже момент потери сознания не помню… Это так странно. Если бы не прошло время, то я подумала бы, что меня перенесло с одного места в другое…
– У висков не покалывало? Знаешь, такое странное ощущение… как зуд, – неожиданно спросила Айвен.
Я вспомнила своё пробуждение.
– Может быть, и было что-то такое…
Айвен нервно крутила пальцы. Её реакция показалась мне подозрительной, но прежде чем я успела задать новые вопросы, снаружи послышалась возня. Всё было похоже на то, что в лагерь прибыли гости. Переглянувшись с Ларак, я спешно закончила приводить себя в порядок, накинув на плечи чистую мантию.
Через некоторое время я уже сидела с братом в беседке (в той самой, где в первую ночь пила чай с Натаном). На лице Фредерика царила блуждающая улыбка, а пряди волос особенно сильно отдавали золотом на фоне неба, сочившегося багрянцем и пурпуром.
Чай заварился, и брат разливал его по чашкам.
– Откровенно говоря, я сам напросился в эту поездку, – признался Фредерик, уже успев рассказать, что входил в состав посланников к ордену Красного Леса. Остальные даэвы остановились в Турисе, но брат решил переночевать в лагере, прибыв вместе с сопровождающим – Хьюзом Баркнаром, учащимся годом младше в Академии Снов и в последние годы повсюду тенью следующим за братом. – Хотел тебя увидеть… Ну и Айвен, конечно.
– Ты возглавляешь представителей от ордена Сорель? – удивилась я. До сих пор глава ордена Сорель доверял сыну малозначительные задания. По крайней мере, у меня сложилось такое мнение по рассказам Фредерика.
– Нет, что ты, – сделав глоток чая, опроверг брат. – Изабель Ларак возглавляет поездку.
Одно только имя матери Айвен провоцировало мрачные мысли. Но в этот раз холодок, пробежавший по спине, рождал куда более глубокое чувство тревоги.
– Личное поручение отца. И даже мне неизвестно, о чём Изабель будет говорить с главой Красного Леса, – с горькой досадой продолжил Фредерик. – Я, скорее, нужен просто чтобы выказать уважение главе и подтвердить серьёзность наших намерений.
Над головой раздалась звонкая птичья трель.
– Может, и не нужна тебе пока такая ответственность, Фредерик, – высматривая птицу в ветвях, высказалась я. – Время тревожное.
Брат слабо рассмеялся:
– А когда оно было не тревожное?
– Ты понял, о чём я, – отозвалась я.
Фредерик пожал плечами и глотнул чая, молча показывая, что считает иначе. Я спорить не стала, и повисла напряжённая тишина. Водя пальцем по краю чашки, задавалась вопросом: «Разве сейчас не лучшее время рассказать о своих подозрениях касательно происходящего в Турисе?»
Брат тоже имел право знать. И сейчас был лучший момент, ведь мы сидели наедине.
Но я молчала.
Это стало моим выбором. Сохранить все в тайне. Я не колебалась, скорее удивлялась тому, как легко приняла это решение. Неуверенность в том, что Фредерик способен поступить разумно, дала о себе знать.
После некоторого времени Фредерик постарался разбавить гнетущую тишину, направляя разговор в невинное русло и сообщая о том, что слепни в последнюю неделю стали вовсе невыносимы на территории обители. Наставник Зенон, который отвечал за тренировки даэвов до поступления в Академию Снов, был от этого необычайно нервным, и страдали его молодые ученики. Для самых провинившихся появилось особое наказание – убить тысячу слепней. И до тех пор они не могли заниматься ничем другим, а прерываться разрешалось только на еду и сон.
От этого дисциплина в обители Сорель неуклонно стала расти. Ученики же ходили мрачными и говорили, что лучше в Духовном озере утопятся, чем получат наказание у Зенона.
– Он в самом деле считает, сколько убили слепней?
– А ты думаешь? – Фредерик хмыкнул. – Это же Зенон! И ему ни слова не говорят! Слишком много даэвов нашего ордена прошло через его тренировки. Многие, наоборот, посмеиваются, говоря: «Слёзы новичка – мёд старого воина». Я их понимаю. Все ведь проходили через заскоки наставника. Сейчас даже умиляешься.
– Ловлей слепней? – скептически переспросила я, не помня, чтобы Зенон поручал нам нечто настолько эксцентричное. – Хотел бы тоже этим заняться?
– Нет, – покачал головой Фредерик. – Я своё отмучился. Настал их черёд.
Уже почти стемнело, и после случившегося на бывшей Проклятой земле головная боль эхом отдавалась в районе висков, то исчезая, то ненадолго появляясь вновь. После очередного ничего не значащего разговора повисла тишина. Фредерик взял чайник, собираясь подлить чая, а я заметила Севера Юста, невзначай проходившего мимо беседки и усиленно косившегося в нашу сторону.
Юный див при этом выглядел мило и вызывал улыбку.
– Юст, – окликнула я его.
Паренёк встрепенулся и с небывалой готовностью подскочил ко входу в беседку.
– Да? – его глаза воодушевлённо блестели.
– Ты что-то хотел? – спросила, невольно улыбнувшись.
Теневой див сначала покраснел, смутился, но, заметив Фредерика, поник, будто получил выговор.
– Вы же продолжите вести у нас занятия? Я не видел вас в лагере на выходной и уже подумал, что вы уехали. – Лицо Севера Юста вновь начало покрываться багряными пятнами. – Я спрашивал у Натана, но он лишь подшутил надо мной.
«И чего только смущается?» – удивлялась я.
– Да, я продолжу. Это ведь часть и моего обучения, – ответила, мимолётно посмотрев на вновь налитый чай, отливающий янтарём. – А как подшутил Натан?
Юст насупился, посмотрел себе под ноги, но всё же процедил:
– Сказал, если я продолжу так краснеть, то скоро стану светлым даэвом. Пыхаю так, что издалека видно… – на миг замолчав, юный даэв возмутился: – Глупая шутка! Я же не виноват, что светлокожий? Вот и вы тоже смеётесь!
– Нет… Точнее, меня веселит не шутка Натана, а то, как ты на неё реагируешь, – честно призналась я. – И не переживай, красные щёки тебе идут.
Юст мгновенно воспрянул духом, спрашивая:
– Правда?
– Ага. Это твоя отличительная черта.
– Я отличаюсь от остальных… – задумчиво пробормотал теневой див себе под нос, истолковав сказанное по-своему. После, спохватившись, попрощался, говоря, что и так потратил слишком много нашего времени. Через мгновение он уже едва ли не бежал по направлению к реке.
Когда я обернулась, то наткнулась на серьёзный взор Фредерика, о присутствии которого успела забыть. Брови брата сошлись на переносице, а выражение глаз было странным и непонятным.
– Фредерик? – мне пришлось позвать его дважды, прежде чем брат отреагировал, перестав сверлить моё лицо тяжёлым взглядом. Между моими лопатками пробежал холодок.
– Что? Извини, я задумался… Задумался, пока вы разговаривали, – сухо отозвался Фредерик, положив локоть на стол. Он подпёр ладонью лицо, наклонившись всем телом вбок. – Кстати, как дела у Натана?
– Натана? Почему ты спрашиваешь? – насторожилась я, уже дважды за последнее время получая такой вопрос.
Безразличным тоном брат ответил:
– Мне показалось, вы неплохо ладите в Академии Снов… Это всего лишь любопытство. Но знаешь… – Фредерик, задумавшись, криво улыбнулся: – Ещё два года назад отец просил меня поддерживать с Натаном добрые отношения. Он полагал, что, если мы станем соратниками, это скажется и на отношениях между орденом Сорель и орденом Меча и Справедливости. Ерунда какая, – Фредерик с досадой цокнул: – Мой отец порой так наивен.
– Не заметила, чтобы ты пытался исполнить волю главы, – вспоминая свой первый год обучения, сказала я.
– Да, я её проигнорировал, – удивительно легко признал Фредерик и, таинственно ухмыльнувшись уголком рта, попросил: – Только никому не рассказывай… Так, значит, вы с Натаном ладите?
Вопрос выглядел праздным любопытством и, на первый взгляд, не нёс за собой никакого подтекста, но тем не менее мой ответ прозвучал довольно скупо:
– Можно и так сказать.
– Вот как, – прокомментировал Фредерик, вытягивая ногу под столом и случайно задевая мою.
Я пожала плечами.
– Может ли случиться, что Натан займёт место главы своего ордена? – поинтересовалась я, ведь подобный расклад позволил бы надеяться на стабильность в будущем.
– Исключено.
Что ж, ожидаемо…
– Из-за сына от первой супруги?
– Верно. У неё уважаемая семья. К тому же орден Меча и Справедливости имеет весьма чопорные нравы. Именно поэтому вторая супруга у главы осуждается в стенах ордена так, как не осуждалась бы ни в одном другом. Думаю, в нашем ордене это вызвало бы лишь сплетни за спиной, но не оказало бы никакого давления на распределение власти, – Фредерик задумчиво посмотрел куда-то за пределы беседки. – В ордене Сорель подчинение главе практически безоговорочно. Но в обители Натана слишком много громких голосов. Только даже слепому видно, что глава любит второго сына больше первого. Полагаю, он приготовил для него уже подходящее место. Несмотря на злые языки, отец Натана на многое пойдёт, если кто-то по-настоящему решит причинить его любимому чаду вред.
В краткой тишине раздался стрёкот цикады.
– Каждый орден будто обособленное королевство, – вынесла вердикт я.
– Точно! – встрепенулся Фредерик. – Этим славятся светлые ордена. И у этого есть плюсы и минусы.
– Какие же, по твоему мнению?
– Ох, всё очень просто… – многозначительно произнёс брат. – Самый главный минус – в сложности принятия решений. Светлые ордена собираются на советы, долго обсуждают, спорят и столь же долго приходят к единому мнению. Мы крайне неповоротливы. Для примера, у теневых обителей нет такой проблемы. Да, они советуются, но последнее слово за главой Северного ордена. Но и в этом заключается немалая трудность… – Фредерик взял в руку чашку и медленно поднёс ко рту, одновременно завершая свою мысль: – Ведь стоит отрубить змею голову, и он вовсе станет беспомощным.