Мы перевернули миры друг друга…
– Эта гадалка в самом деле так известна? – поинтересовалась я уже на улице, пряча три выданных мне письма с предсказаниями во внутренний карман мантии. Каждое послание было запечатано восковой печатью с замысловатым знаком, который не был похож ни на печати, ни на один из алфавитов, увиденных мною раньше.
Над головой на фоне заходящего солнца колыхались потрёпанные временем флажки. Люди вокруг нас торопились по домам – улицы и прилавки стремительно пустели.
– Тебя это удивляет? – усмехнулся Люций, искоса посматривая в мою сторону. Он двигался медленно, но широкими шагами и, постоянно обгоняя меня, оборачивался.
– Не слишком. Суеверий всегда вдоволь, – скупо отозвалась я. – Но твоя реакция… Вот что удивительно. Ты выглядел расстроенным.
– Говорят, её предсказания сбываются…
– Ты веришь в судьбу?
– Иногда да… – Уголки губ Люция дёрнулись. – В некоторых случаях я верю.
– Что за избирательность? Ты либо веришь, либо нет, – нахмурилась я, складывая руки на груди.
– Ну вот такой уж я. – Люций остановился, преградив мне путь. Шёлковые нити волос мерцали в золотисто-красных лучах. – Как думаешь, кем может быть даэв, о котором говорила гадалка?
Как бы Моран ни скрывал, но он всё ещё думал об этом. Глаза были широко распахнуты, искрили интересом и желанием разобраться.
«Этот задумчивый наклон головы…» – проследила я взглядом линию шеи от плеча до скулы.
– Она сказала, что ему пятьдесят, – медленно произнесла я. По дороге ехала телега, и мы инстинктивно отшатнулись к стене дома. – И то, что он в два раза старше меня.
– Верно, – кивнул Люций.
– Значит, предсказание сбудется примерно через пять лет? И сейчас ему сорок пять, – я серьёзно перебрала в голове все возможные кандидатуры. Но желание делать это угасало стремительнее, чем тухнет огонь на ветру. Только испытующий взгляд напротив оставался по-прежнему острым. – Это бред, Люций. И точно не то, чем стоит забивать голову.
Я непреклонно направилась в сторону гостиного двора.
– Но всё же письма её никуда не девай, – вдогонку бросил мне Люций.
– Я ведь обещала, – ответила через плечо.
После событий в городе Ин поведение Люция переменилось. Он стал увереннее, местами нахальнее, и ещё возникало ощущение, будто меня непрестанно атакуют. Порой это настолько обескураживало, что я напрочь позабыла о собственных навязчивых мыслях о Моране, терзавших меня до приезда в Фатсар. Именно поэтому я ускорила шаг, пресекая любые разговоры.
Вернувшись в гостиный двор, мы вновь перешли к обсуждению совместных печатей. Опытным путём нам удалось выяснить, что магическая печать ускользающего взгляда действует около часа. Однако по-настоящему невероятной находкой теневого дива, о которой он так хотел рассказать, оказалось нечто другое.
– Она способна решить многие проблемы, – отозвалась я, поражённая новым открытием. Изучая линию в магической печати, в следующее мгновение я резко подняла лицо к диву. – И она универсальна. Сколько времени ты потратил, чтобы разобраться, куда вставить этот элемент?
Люций лучезарно улыбнулся, польщённый похвалой.
– Да так. Меньше, чем рассчитывал, – самодовольно вымолвил Моран, вытягивая ноги перед собой и разваливаясь на стуле.
Я посмотрела на него и в очередной раз подумала о том, что в одном мне точно пока с ним не сравниться – в понимании магических печатей. И дело заключалось не только в усердии и знаниях. Смотря на знаки, я видела лишь линии, а Люций воспринимал их как нечто объёмное и взаимосвязанное.
«И с каких пор его конечности стали такими длинными?» – ненароком подумала я, задерживаясь взглядом на сплетённых в замок пальцах и руках, лежащих на животе теневого дива.
– Как я сказал, теперь мы можем создать знак отложенного действия. Но такая печать будет хранить силу всего около недели. Получается, если я волью свою магию в символ, то у тебя, Сара, останется семь дней, чтобы добавить свою часть и активировать совместную печать. – Люций безмятежно прикрыл глаза с серебряными пушистыми ресницами. – И к тому же мне придётся потратить огромное количество внутренней силы… Я пробовал. У меня вышло всего три печати.
«Учитывая сложность совместных знаков, даже три экземпляра – уже неплохое достижение», – пришла к заключению я, бесцельно оглядывая комнату.
После возвращения в гостиный двор мы переместились в мою часть номера. Главной причиной этому стал балкон, с которого открывался вид на ночной, утонувший во тьме город и необъятное небо. На балкон выходить мы не рискнули, но распахнули двустворчатые двери, зашторив проход полупрозрачными занавесками. И теперь сидели в полумраке, полагаясь лишь на свет звёзд.
– И как ты себя чувствовал после создания этих печатей?
– Будто меня выпили досуха, – признался Моран. – Прямо вот как эту бутылку, – потряс он бутылкой вина с золотой этикеткой. Вино было куплено на пути в гостиный двор у уже намеревавшегося закрыть свою лавку торговца.
И теперь я весьма скептически смотрела на собранную нами коллекцию – привезённое мною креплёное вино соседствовало с напитком, захваченным Мораном из Акракса, и ещё одним, купленным в Фатсаре.
На моё замечание по этому поводу Люций отметил, что вина много не бывает и я сама не против, раз тоже привезла с собой кое-что на пробу.
– Ты сам каждый раз просил привезти тебе вина!
– Но это был твой выбор – делать это или нет, – посмеялся Люций.
Моё лицо сделалось каменным.
– Моран, время идёт, а мне всё равно временами хочется тебя ударить.
– Так бей. Не сдерживайся, – сказал он ленивым тоном, даже не размыкая глаз, и это порождало гораздо большее бессилие. – Ты уже бьёшь?
Я покачала головой, едва подавив желание накрыть ладонью часть лица.
– Я бы хотела взять с собой и использовать печать ускользающего взгляда, – в конце концов призналась я, решив проигнорировать провокацию.
– Догадываюсь зачем.
– Обыскать особняк Бенисио.
– Сара, ты всегда действуешь решительно.
– Думаешь, этого не надо делать?
– Отчего же? – Люций вздохнул, подобрался, открывая пронзительно-яркие глаза. – Но давай вернёмся к этому разговору чуть позже. Мне надо немного подумать.
– О чём именно?
– Как правильно поступить. Я ничего не скрываю, мне необходимо лишь часик на размышления, – развёл руками теневой див.
Помедлив, я кивнула.
Тем временем Моран взял в руки бутылку вина, привезённую мною:
– Похоже, настало время его попробовать.
Я никак не прокомментировала его действия, вновь рассматривая книгу с выведенным знаком на страницах, лежащую на моих коленях.
– Орден Меча и Справедливости выступает за заключение нового договора между светлыми и теневыми. В последнее время их глава часто обменивается посланиями с моим отцом, – совершенно внезапно поведал Люций.
– Орден Натана Страйда? – переспросила я скорее из-за удивления. – Это серьёзный перевес сил.
– Верно. Учитывая влияние Ордена Меча и Справедливости, которое ничуть не уступает влиянию Ордена Сорель…
– Договор и правда может быть заключён, – закончила за него.
– Верно, – согласился Люций. – Мой отец питает большие надежды на этот счёт, и, как стало очевидно, большая часть светлых орденов тоже. Маленьким обителям точно не нужна эта головная боль. Некоторые бы и вовсе предпочли остаться в стороне в этой борьбе за влияние.
– Хочется верить, что всё получится.
В ответ Моран ничего не сказал, лишь неоднозначно улыбнулся.
– Ты в это не слишком веришь?
– Скорее не питаю надежд раньше времени… – протянул Люций и следом куда более оживлённым голосом поинтересовался: – Что тебе привиделось в зеркале в городе Ин? – Подавшись вперёд, Люций опёрся локтями на колени и сложил ладони.
– Почему ты спрашиваешь? – Проклятое зеркало погружало нас в кошмары, и Люций хотел знать, каким был мой.
– Мне стало интересно. Но если не желаешь, не говори, Сара, – слишком легко сдался Моран.
– А что привиделось тебе?
– Гроза, – дал он самый неожиданный для меня ответ. Я долго молчала, прежде чем произнести:
– Не замечала, что тебя пугает дождь.
– Сара Сорель, меня не пугает дождь. Я как-то говорил, кажется, что мне становится не по себе. Но на мелкий дождик я почти не обращаю внимания. А вот если начинается ливень, ветер, гром и молния… Это уже другой разговор. – Люций широко размахивал руками, описывая весь кошмар природной стихии.
– В Северной обители часто бывает гроза? – помедлив, спросила я.
– Нет, не часто, – уже спокойнее ответил он. – Но если случается… То чувство, будто гневаются сами боги.
Некоторое время я не могла отвести от него взгляда. Это породило на его губах очередную улыбку.
– Если продолжишь так смотреть, я могу смутиться, – прошептал он. Тени окутывали его фигуру целиком. Нам хватало света звёзд, чтобы не раствориться в этой ночи.
– Разве ты можешь смущаться? Лжец, – ответила я так же тихо, чтобы никто не подслушал наш разговор.
– Это уязвляет. Ты без причины зовёшь меня лжецом.
– Без причины? Див, не ведающий смущения, что даже плавающий голышом в пруду.
– Ха, Сара. Значит, мне не показалось, что ты обратила на меня особое внимание? – как факел, загорелся вниманием Моран.
– Это бесстыдно.
– Тогда почему кончики твоих ушей пылают?
– Да как ты… – начала было я, потянувшись рукой и поражаясь, как он вообще разглядел ночью, что они покраснели.
– Сара, ты на самом деле считаешь, что я не могу смутиться? – перебивший меня Люций инстинктивно заставил посмотреть на него. Он склонил голову, подперев щеку рукой. Рукав мантии немного съехал, демонстрируя, как кисть с удлинёнными пальцами и аккуратным полукругом ногтей плавно переходит в запястье с изящно выступающей костяшкой. Пока я размышляла над тем, какой дать ответ, Моран продолжил:
– Правда? Сара, как же это прискорбно… – Он поджал губы, убрал руку от лица и сплёл пальцы перед собой. – Сара, а скажи, что ты обо мне подумала в первую встречу в лагере и после, в Академии?
Мои брови удивлённо подпрыгнули.
– Ты в самом деле хочешь знать? Мне казалось, мои мысли не были секретом…
Люций рассмеялся. Сделав глоток, потом отодвинул бокал и удивлённо глянул на его содержимое. Похоже, креплёное вино его впечатлило.
– Раз ты сейчас улыбнулась, то, может, было что-то ещё?
– Нет.
– В самом деле? Только мысли о том, «какой ужасный див, нарушающий правила»?
– Раздражающий див. Не ужасный, – поправила я. – Между этими двумя характеристиками большая разница.
Люций рассмеялся.
– Как скажешь, – благосклонно согласился он. – Но как же моя харизма и красота? И мысли не промелькнуло, что я притягательно красив?
«Тогда нет, но ныне да. Но собственные мысли настолько выбили меня из колеи, что я никогда этого не скажу», – поклялась сама себе.
– Я рада за твою самооценку, Люций. Но нам надо…
– А я вот посчитал тебя очаровательной.
– Что? – застыла я.
– В своей злости ты была такой очаровательной и смешной.
Моё лицо сделалось нечитаемым. В то время я действительно злилась, и сейчас порой тоже, а Люций это видел в таком свете?
Моран же не останавливался. Подался вперёд в мою сторону и, подзывая жестом, предложил поступить так же. Отложив книгу с печатью, я подчинилась, ожидая услышать что-то важное и секретное.
– Сара Сорель, почему ты поцеловала меня тогда во сне? – серые глаза впились в моё лицо, оставляя жар на коже. Вокруг стало тревожно тихо, лишь на расстоянии пары улиц от нас глухо звучали голоса парочки гуляк.
– Я думала, мы умрём, – ответила, вспомнив своё отчаяние.
– Да… Но это не ответ.
Я на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами и мыслями.
– Люций, ты ведь и так всё понял. И то, что я нахожусь сейчас здесь, с тобой, – когда, узнай об этом в ордене, и я в лучшем случае отправлюсь на годовую медитацию в пещеры – разве не отличное тому доказательство? – сглотнув, произнесла я. Но показывать чувства и в особенности говорить красивые слова я никогда не умела. Мне не только ужасно тяжело это давалось, но я неожиданно испытала страх. – Пожалуйста, не спрашивай меня об этом.
Поначалу взгляд Люция вспыхнул. Я заметила, как он неосознанно крепко сжал пальцами подлокотник кресла, заставив его затрещать. Но когда я замолчала, рука Морана расслабилась, и он произнёс лишь одно слово:
– Почему?
– Поняла, что тоже суеверна, как и ты. Не хочу говорить, чтобы не потерять. Ведь последнее происходило уже не раз, – я сказала это и будто лишилась груза на плечах. Лишь когда мои собственные предрассудки оформились в слова, я поняла их. – Закончим на эт… – начала было я, отворачивая голову вбок и собираясь вернуться на своё место.
Но прохладные пальцы, мимолётно коснувшись шеи, настойчиво легли на мои скулы, мягко надавливая, заставляя повернуть голову обратно, останавливая время в комнате.
Моран целует меня. Сначала едва касаясь, а после, захватывая нижнюю губу, задерживая её, отпуская, а затем проводя кончиком языка. И за всё время бесстыдства он не отводит от меня взгляда. Мы оба даже не моргаем. Он – намеренно, а я – от шока, пока сердце отдаётся в голове яростным стуком.
В какой-то момент я прихожу в себя и, вскакивая на ноги, чувствую, как прохладные пальцы соскальзывают со щёк. Время тянется, отсчитываемое быстрыми ударами сердца. Я глубоко дышу, будто всем телом разом, и… постепенно прихожу в себя.
Воздух в спальне будто трепещет. И я не сразу замечаю, как мерцает, то слабо вспыхивая, то затухая, совместная печать, оставленная на столе.
Моё сердце гулко стучало, когда взгляд метнулся от печати к Люцию и обратно. Будто уцепившись за спасительную нить, я спросила:
– Ты это видишь? – мой голос скрипел, как сильно заржавевшие дверные петли.
На Люция я больше не смотрела. Мне было тяжело это делать. Только не сейчас, когда сердце норовило проломить рёбра и выскочить из груди.
– Удивительно, насколько печать чувствительна к силе, – отчего-то прошептала я, возвращаясь к столу. Наша с Люцием сила вышла из-под контроля и выплеснулась наружу, а печать её поглотила. Для активации этого не хватило, но это и без того было удивительным. – А есть ли какой-то иной способ активировать совместную печать?
На Люция я всё ещё не смотрела. Но судя по прозвучавшему тембру голоса – с лёгкой хрипотцой, но угадывающимися насмешливыми нотками, которые вызывали мурашки по линии позвоночника, – Моран согласился с таким развитием событий:
– Даже если есть, я не слышал.
Я кивнула, принимая к сведению. Мерцание печати напомнило мне о несчастном случае с Орестом в подземном зале со статуей бога. Печати на стенах зала выглядели так, будто давно истратили свою силу, но когда их коснулся Орест, знаки взяли часть его силы и что-то сделали с его рукой.
– Печати на стенах пещеры в зале с богом не были совместными.
– Верно, не были. Я до конца не понимаю принципа их действия. – Люций склонил голову, задумчиво прищурил глаза, добавляя: – Каждый раз, когда вспоминаю о них, возникает мысль, что они скорее были созданы для устрашения.
– Верно. – Я поджала губы. – Тот, кто истребил орден Хранителей, преследовал свою цель. Орден Хранителей… Что же они хранили? Помнишь, ты однажды сказал, что в книгах используются разные значения слова «хранить»?
– Да, когда мы изучали книги в библиотеке Туриса. Мы можем поискать, ведь Лоуз Прауд где-то узнал об этом. – И следом Люций добавил, хмыкнув: – А потом поджёг библиотеку, чтобы скрыть не только пропажу книг, но и записи о том, какие фолианты брал сам. Я слышал, что за его вещами никто не явился, и они хранятся где-то в подсобных помещениях Академии Снов.
– Где ты слышал?
– Как-то спросил у Цецилия, – невинно, как ни в чём не бывало, отозвался Люций. Но глаза неотрывно смотрели на меня. От столь пристального внимания я вновь уставилась в пол.
– У моего наставника?
– Ну он не только твой наставник, Сара, – лукавым тоном поддел меня Моран.
– Ладно. Может, у нас получится их осмотреть. – Я вздохнула. – Хотя наверняка до нас это уже успели сделать.
– Вероятно. Но, может, они не знали того же, что и мы? Всё же надежда умирает последней, а проверить никогда не будет лишним. – Люций замолчал, задумавшись о чём-то. Но хранил он тишину недолго: – Ты не слышала о способе взломать печать?
– Обычно говорят «нейтрализовать».
– Нет, – мотнул головой Люций. – Я не о том, когда ты подбираешь печать, которая заглушит иную. Я про то, как взломать долго действующие печати. Например, те, которые работают как пароли и активируются лишь с ответным знаком.
– Нет, о таком я не слышала. Существует способ?
– Да, насколько я знаю, есть один, – голос Морана прозвучал серьёзнее. И я поняла, что услышанное вряд ли мне понравится. – Перегрузить печать силой. Наполнить её настолько, что она не выдержит.
На первый взгляд звучало слишком легко. Но лицо Морана не было бы столь мрачным, если бы это в самом деле являлось таковым.
– Для этого приносили жертву. Для светлой печати – светлого даэва, для теневой – теневого. Переправляли всю его силу в печать.
Понадобилось некоторое время, чтобы осмыслить услышанное. О подобной жестокости мне раньше слышать не доводилось.
Видимо, мысли отразились на моём лице, ведь Люций сказал:
– Сара, наши предки были не менее циничны, чем мы, – голос отчего-то прозвучал ласково. Моран допил остатки креплёного вина, и когда встал на ноги, я с запозданием отметила, что он слегка пьян. – В официальных хрониках всегда упускаются акты особой жестокости, чтобы выставить себя в лучшем свете. Открываешь записи, а тебе точно сказку написали. Крайняя циничность, ты не находишь?
Люций присел на краешек моей постели и тихо рассмеялся, опустив голову так, что волосы занавесом закрыли его лицо.
– Кстати, за этот год в Турисе не объявилось ни одного ревенанта. А ведь энергия Серого мира около городка зашкаливала. Я знаю, что ты скажешь… Светлые проводили зачистки. Но нечисть! Эта энергия всегда преподносит нам сюрпризы! В моменты, когда даэвы полагают, что поняли её, она бьёт их лицом об пол.
– Я скажу, что ты пьян.
Запрокинув голову, Моран засмеялся. Кадык на его горле задёргался.
Смех Люция затих, подобно морской волне, оттолкнувшейся от берега. Настойчивый взгляд слегка туманных глаз устремился на меня:
– Тогда мне нравится быть пьяным.
– Это ненадолго, – сказала я, подойдя ближе.
– Ты не сбежишь?
– Что? Почему я должна сбежать?
Тогда он уточнил, глядя снизу вверх:
– Сара, ты не сбежишь, если я стану чуть настойчивее?
– У меня долг перед своим орденом, у тебя перед своим. Об этом необходимо помнить, – произнесла я то, о чём думала столь часто.
– Сара, я ни на секунду об этом не забывал.
Я позволила себе слабость – села рядом, совсем близко. Люций, прикрыв глаза будто от усталости, уткнулся лбом в моё плечо. Его ладонь нашла мою, слегка болезненно сжала пальцы, после, опомнившись, он ослабил хватку, и движения стали куда мягче и осторожнее.
– Меня так всё это злит, Сорель, – вдруг на выдохе произнёс Люций. Я ошиблась – в нём не было и капли усталости. – Все эти пустые дрязги, условности и борьба за власть. Разве это самое главное? Я знаю, что нет. Но многие вокруг, похоже, даже не догадываются. И завтра мы вновь вернёмся, чтобы участвовать в этой заранее проигранной игре…
Люций и раньше бывал откровенен. Но теперь с него будто спала новая маска. Предельная серьёзность, оголённые черты характера. И, кажется, в прошлом я была безумна, раз даже допустила мысль о его легкомыслии.
Необъятный океан. На поверхности – рябь из весёлых солнечных бликов, а под ними – неизведанные тёмные глубины.
– Мне понадобится дня три-четыре, – от стали, прозвучавшей в голосе, по спине прошли мурашки. – Тёмные вмешаются в происходящее в Турисе. Монеты Акракса создают для этого повод.
– Ты об этом хотел подумать?
– Да, хотел убедиться, что решение взвешенное, а не продиктовано эмоциями. Считаешь это неправильным? Не нравится, что я использую полученную информацию? Сара… Лучше скажи честно, – Люций поднял голову, внимательно рассматривая моё лицо.
Я же задумалась.
– Нет. Я думаю, это логично. Пока во всём этом теневые могут пострадать сильнее, – отозвалась я, взвесив все за и против. – Но, Люций, если я пойму, что ситуация требует вмешательства светлых, то мой долг – доложить о происходящем.
– Понимаю.
– Но свои догадки, касающиеся подземелий около Туриса…
– …мы по-прежнему храним в тайне, – договорил за меня Люций.
– Верно.
– Тогда дождёшься меня? – прозвучало с вопросительной интонацией.
– Тебе так легко вмешаться во всё это? – Я, конечно, понимала, что разница между нашим положением в орденах весьма внушительная. В отличие от Морана, любое моё действие контролировалось, а личные желания не значили ничего. Даже сейчас, доложи я о происходящем в Турисе, на этом моё участие в деле завершилось бы.
– Если мои действия разумны, то почему отец ко мне не прислушается? – откликнулся Люций хитрыми глазами и прохладным тоном, будто имитируя меня. Люций склонился, вдыхая запах моих волос и выводя из равновесия одним этим невинным жестом. Его рука, как самая настоящая змея, незаметно коснулась моей талии, притягивая к себе.
– Люций… Мы ведь обсуждаем серьёзные вещи.
– Я всего лишь обнимаю. Что в этом преступного?
– Ты касаешься губами моего уха. Это нарушение личных границ.
– Ты нервничаешь, – усмехнувшись, констатировал он.
– Ещё несколько секунд – и я могу разучиться здраво мыслить, и тогда мои поступки станут нелогичны.
Моран хмыкнул.
– Это когда ты делаешь всё, чтобы я замолк.
– Примерно.
– Пытаешься сбежать?
– Не знаю.
– Ты обещала больше не сбегать. Нарушишь собственное слово? – провокационно спросил Люций.
Я сидела настолько прямо от охватившего тело напряжения, что казалось, ещё немного – и окончательно окаменею. Только внутри всё пылало. Чуть расслабишься – и самообладание исчезнет.
Я повернулась к Морану, одаривая сердитым взором. Люций же продолжал улыбаться. Взгляд вновь ясный, и ни следа выпитого вина.
– Ты ужасно несносен.
– Особенно в твоих глазах, – согласился Люций.
– Боги, да это был не комплимент!
– Да? А кто не ужасен? Натан? – с насмешкой тихо поинтересовался Люций, в этот раз утыкаясь носом в мою шею. Я всерьёз стала бояться, что он доведёт меня до остановки сердца.
– Натан? Натан Страйд? – откровенно говоря, для меня его имя прозвучало как гром среди ясного неба. И Моран понял это по звуку моего голоса и тихо рассмеялся.
– Лишь вспомнил о ваших ночных посиделках с чаем в беседке.
Мне хватило пары секунд, чтобы свести все ниточки.
– Разия рассказывает тебе обо мне?
– По собственной инициативе. Я не просил, – тон сразу стал извиняющимся. – Серьёзно.
– Но… зачем?
– Думаю, это своеобразная забота о брате? – протянул Люций, но смысл по-прежнему от меня ускользал. Моран отклонился, посмотрев на меня. – Сорель, в некоторых вещах ты такая несообразительная… Натан влюблён в тебя. – Несколько мгновений лицо Люция было охвачено сомнениями. Но потом, будто решившись, уже без тени улыбки, с тяжёлыми нотками, Моран медленно добавил: – Как и твой брат.
Я не успела обдумать новость про Натана, как меня едва ли не опрокинуло на лопатки второе заявление. Люций тем временем продолжил говорить себе под нос:
– Количество претендентов меня немного напрягает. Но все же их число неудивительно. Странно, что не боль…
– Это не так, – процедила я, резко взглянув на Люция. – Не надо так говорить о Фредерике.
Смотрела не моргая. Мне было не до шуток. Моран будто зашёл туда, куда заходить не стоило. Это не слишком осознанная область. Но после Долорес долгое время Фредерик оставался вторым, кто смог заглянуть через выстроенные мною стены.
Люций смотрел на меня тоже не мигая, прожигая пеплом глаз. Мне стало не по себе от этого взгляда. Отчего-то возникло обманчивое чувство, будто я провинилась. Но ведь это было не так?
– В городе Ин Фредерик заставил тебя сидеть у его кровати на протяжении многих часов… – вдруг вымолвил Люций, смотря на меня проницательно и немного грустно.
– Он мог умереть.
– Я способен привести множество примеров, когда его привязанность переходила черту.
Я нахмурилась, крепко сжала челюсть, но не успела ничего сказать, когда Люций опередил меня:
– Не надо. Я буду чувствовать себя последним идиотом, если мы поругаемся из-за Пшеницы. – Люций убрал руку с моей талии. Над его головой будто собрались тучи. Он поднялся на ноги, подошёл к столу с оставленным фолиантом по совместным печатям и направился обратно уже с ним. – Лишь подумай об этом. И если спустя время я всё же окажусь неправ, то извинюсь за это. И да, поинтересуйся насчёт этого у Айвен. Может, удастся многое узнать? – уткнувшись взглядом в книгу, проговорил Моран. – Что ж, давай вернёмся к печатям.
– Люций…
– Сара, извини, но теперь я не хочу обсуждать это. – Он оторвал взгляд от фолианта, остановившись в паре метров от меня. Впервые я видела Морана сердитым на меня, а не на кого-то.
– Хорошо, – помедлив, согласилась я.
– Отлично, – губы подпрыгнули в улыбке, которая в его глазах совершенно не отразилась. – Думаю, мне всё равно надо на всякий случай создать для тебя три печати с отложенным действием… – Он опустил голову к страницам. – Боюсь, после трёх печатей я могу в буквальном смысле потерять сознание. Позаботишься обо мне? А то я прошлый раз уснул на полу, и мне продуло шею. Было весьма неприятно.