Я всё чаще задаюсь вопросом: а стоит ли поддерживать этот хрупкий мир?

Теневых тварей становится всё меньше, и для людских королей даэвы уже не так важны.

Молодой король Акракса слишком алчен в своей власти, и поэтому действия светлых наших собратьев ему как никогда на руку.

Сара Сорель

Утром я покинула лагерь у озера Спокойствия. Перед тем как выйти за ворота, я повстречала Натана. Он выразил сомнение в том, стоит ли мне отправляться в дождь, который продолжал лить. Но ненастье меня не пугало: самое серьёзное, что мне грозило, – это промокнуть и испачкаться в грязи. Идя по дороге и всё сильнее удаляясь от лагеря у озера Спокойствия, я ещё долго чувствовала на своей спине взгляд Натана.

Мой план был прост: дойти до Туриса и уже там взять лошадь. Я никому не говорила, куда точно собиралась отправиться, поэтому все мои действия вписывались в слова о медитации. В Турисе мне на глаза постоянно попадались знаки присутствия в городе господина Бенисио: от принадлежащих ему заведений с эмблемой сложенных в молитве рук до людей, раздающих листовки, от флагов на здании библиотеки ордена Хранителей до конюшни, в которой я взяла лошадь.

Проходя мимо библиотеки с намокшими и тяжело висевшими флагами с эмблемой организации «Благословенная удача», я подавила порыв зайти и осмотреться. У меня оставалось мало времени – встреча в условленном месте должна была состояться уже завтра. Наверняка план в голове Морана созрел в последний момент. И ему, в отличие от меня, до Фатсара всё же было больше суток пути, а не столько, сколько он написал. Слишком долгий путь ему предстояло проделать для короткой встречи.

«Но она ведь того стоит», – будто наяву пронёсся насмешливый голос Морана.

Да, именно так он бы и сказал.

Обложной дождь не стихал. Я поглубже натянула капюшон плаща. Непрекращающаяся непогода навевала мрачные идеи. Она заставляла вспомнить тот дождливый день, когда мы воспользовались библиотекой ордена Хранителей и подземной лестницей в форме колодца, чтобы выбраться из пещер.

Оба ненастья – прошлое и нынешнее – были похожи по продолжительности и интенсивности. Будто кто-то вновь потревожил священные воды…

Я решила, что библиотеку всё же надо сделать обязательным местом для посещения наравне с бывшей Проклятой землёй. Перед тем как взять лошадь, я зашла ещё в пару мест поблизости – одним из них была лавка с креплёным вином, которое мы пили накануне. Заведение носило звучное и изящное название «Трепет сердца». Я хотела купить лишь одну бутылку, но в последний момент передумала и взяла две. Остановившись на крыльце с покупками в сумке, снова засомневалась, считая, что всё же переборщила с количеством.

После этого я посетила пекарню, прикупив в дорогу несколько булочек. И уже потом направилась в местную конюшню. Выводя за уздцы пегую лошадь, я задумчиво достала монеты, которыми получила сдачу. Я намеренно один раз расплатилась серебреником и дважды золотым. При оплате серебром я получила сдачу медяками со Светлых земель. Когда же в ход пошли золотые, разницу я получала серебром, и все монеты принадлежали лишь Первому королевству.

Серебряные монеты с лунным серпом сверкали чистотой и намекали на недавнюю чеканку, и это ещё сильнее укрепляло подозрения, что Турис наводнился теневыми монетами не сам собой. Может быть, господин Бенисио или другой купец заключил крупную сделку с Акраксом и получил эти монеты в качестве оплаты? А потом ими же выдавал зарплату своим служащим? Это было логичное объяснение тому, как деньги быстро наводнили весь город.

Убрав монеты в кошелёк, я посчитала, что это ещё одна деталь, которую стоило обсудить с Мораном. Сами по себе монеты Акракса ничего не несли, но вкупе с другими странностями вызывали подозрения.

Запрыгнув на лошадь, я, не медля больше ни секунды, покинула Турис. За пределами серого города пейзаж, объятый дождём, рождал в душе чувство глубокого умиротворения. И даже волнение о том, что я могу не успеть к назначенному часу, приглушилось.

Но спустя два часа дождь прекратился. Ярко-голубое небо контрастировало с затянутым облаками горизонтом позади меня. Будто я пересекла некую границу и покинула территорию непогоды. Тракт, уходивший вдаль, лишь усиливал моё умозаключение: земля вокруг практически вся оставалась сухой. На дороге даже не попадалось луж, встречавшихся мне ранее.

Священные воды действительно потревожили? Но поверхности пруда могли коснуться случайно – прямо как мы с теневыми, когда нам было по шестнадцать.

Год назад мы лишь предположили, что дождь мог быть вызван древней магией, срабатывающей, чтобы затопить тоннели ордена Хранителей и избавиться от непрошеных гостей. Если бы мы утонули в тот день, как скоро наши тела вымыло бы на поверхность? И случилось бы это вообще?

Дёрнув поводья и легонько ударив бока лошади, я вновь пустилась в путь.

После полуночи мне пришлось впервые спешиться. Уже некоторое время меня терзало подозрение, что я ошиблась на развилке. В тихой реке, у берега которой я остановилась, отражалось пронзительно-яркое и чистое ночное небо. Шагнёшь в воду – и затеряешься среди звёзд. Высокую траву колыхал слабый ветер, а я достала карту, чтобы свериться с маршрутом.

Указатель на последней развилке лежал на краю дороги – его столб прогнил. Я понадеялась на удачу и на то, что смогу определить по положению табличек на земле, куда они указывали до того, как их свергло неминуемое течение времени. Я повела пальцем по линии дороги и поняла, что мои страхи были не напрасны. Реки здесь быть не должно.

– Чтоб тебя! – сокрушённо выругалась я себе под нос, складывая карту.

Дождавшись, когда лошадь напьётся, я запрыгнула в седло и, сжимая поводья дрожащими руками, направила её обратно.

Когда взошло солнце, я окончательно убедилась, что опоздаю. Ошибка на развилке стоила мне около трёх часов. Только к полудню мне попался знакомый указатель на Фатсар, который стоял на этом участке дороги ещё со времён моих поездок с отцом. Пальцы крепче сжали поводья – мне становилось не по себе, и я не могла контролировать чувство уязвимости, расцветающее в сердце.

В то время я была всего лишь девочкой. Из-за нахлынувших воспоминаний эта местность влияла на меня, выбивая почву из-под ног. Я тяжело сглотнула и взяла себя в руки.

После указателя оставалось ещё около трёх часов пути до города. Но тогда мы с отцом использовали повозку, а в одиночку на лошади мне должно было хватить и часа.

Я дёрнула поводья и пустила лошадь в галоп.

– Давай, девочка. Когда прибудем, я обязательно о тебе позабочусь.

Я сразу заметила дуб в окружении тонких молодых деревьев и пышных кустов, о котором говорил Люций. Заставив лошадь свернуть с дороги, я направила её напрямик к дереву. В воздухе пахло разнотравьем – таким поразительно знакомым, что аж защемило сердце. Медовый вереск, терпкая мята, лаванда и свежесть неизвестных мне растений.

Перед глазами всё поплыло. Поднеся руку к глазам, я с недоумением уставилась на влагу на пальцах. Я моргнула, пытаясь остановить медленно выступавшие против воли слёзы, но это не помогало. В конце концов я решила, что они остановятся сами, и сосредоточила всё внимание на дубе.

Ведь чем ближе я подъезжала, тем сильнее убеждалась: у дерева никого не было. Остановив лошадь, я спешилась и подошла к кустам, окружавшим дуб. Под ногами шелестела трава и трещали сухие веточки.

«Люция нет? Неужели не приехал?»

Волнение, мучившее меня с момента прочтения послания, словно птица, рухнувшая камнем на землю, умирало, сменяясь глубокой грустью.

– Anima mea[2], Сорель, – вдруг раздался до боли знакомый голос.

Я подняла голову, заметив среди густых ветвей тёмную ткань. Листва зашуршала, и в следующую секунду Люций изящно спрыгнул на изумрудную траву, проводя рукой по отросшим серебристым волосам, которые уже достигали лопаток.

Дыхание застряло в горле. Сердце забилось в грудной клетке с удвоенной силой, но я почувствовала себя так, будто меня обездвижили магической печатью.

– Сорель, ты настолько рада меня видеть, что и слова сказать не можешь? – спросил Люций, отряхивая одежду от пыли. Когда он поднял голову, его лицо вдруг перекосилось. Он подскочил ко мне, захватывая лицо прохладными ладонями. – Ты чего? Что с тобой?

Я окончательно задохнулась, увидев его столь близко. Меня словно прошибло разрядом молнии. Попятилась так резко, что споткнулась. Моран попытался поймать меня, но вместо этого неуклюже свалился следом. Дёргаясь, как безумная, я пыталась выбраться из-под него. Мы превратились в клубок из мантий, каштановых и белых волос в высоких зарослях полевой травы.

Колокольный звон, огласивший округу, вернул долю самообладания. Мы застыли. Руки Люция сжимали мои запястья, придавливая к земле. Моран нависал надо мной. Его глаза были широко распахнуты, будто он испугался не меньше моего. В серых глазах плескались свинцовые воды моря. Сердце моё стучало в горле.

Щёки Люция покраснели от палящего солнца и борьбы. Ограничитель дара выбился из-под одежды – кристалл покачивался на его шее, сверкая гранями. Моран медленно склонялся ко мне. Мои глаза распахнулись. Я почувствовала его дыхание на своих губах.

По телу пробежали мурашки. Ничего не произошло, а тело уже реагировало так, будто не было моим вовсе.

– Отец, а чья это лошадь стоит? – Я резко повернула голову в сторону дороги. Чужие прохладные губы едва коснулись моих и поцеловали случайно подставленную скулу. Этого хватило, чтобы от сердца до лица поднялась волна жара. Кожа стала поразительно чувствительной.

– Не знаю, – ответил грубоватый голос.

– Сегодня так жарко. Может, там кого-то солнечный удар хватил? Кто-то лежит и нуждается в нашей помощи!

– Ну и воображение у тебя, сынок.

– Почему воображение? А вдруг правда? С чего бы лошадь без присмотра стояла.

– Ладно. Иди проверь.

Раздался шелест травы. Люций тяжело вздохнул. Я избегала его взгляда, но почувствовала новое касание губ к скуле – неожиданное, заставляющее сердце трепетать. А потом Моран рывком поднялся, вынырнув из травы, подобно рыбе из воды.

– Спасибо за беспокойство. Но я в полном порядке. – Мне оставалось только догадываться, какое впечатление произвело на людей его внезапное появление. – Вы меня оторвали от очень важного занятия.

Я накрыла лицо руками.

– Извините. Я подумал, что вам нужна помощь, – отозвался юный голос.

Люций покачал головой, слабо и, как мне показалось, слегка разочарованно улыбаясь.

– Нет, – теперь его улыбка стала натянутой, а следующая фраза окончательно вогнала в жар: – С этим мне помощь не требуется.

– Я ошиблась при выборе дороги, поэтому опоздала, – хрипло сказала я уже через пару минут, делая вид, словно только что не произошло ничего особенного.

– Нечто подобное я предполагал, – услышала я голос Морана, пока усиленно поправляла плащ.

– Ты не подумал, что я не приеду? – резко спросила я, посмотрев на него и мгновенно пожалев. Меня будто насквозь пронзил его глубокий изучающий взгляд.

– Ни на секунду. Я знал, что ты не оставишь меня одного. – Люций приблизился под пение птицы, спрятавшейся где-то в кроне дерева над нами. – Сара, у тебя шея покрылась красными пятнами.

– Да? – Моё удивление не было настоящим. – Наверное, жарко. – Я подошла к лошади, проверяя крепления седла, пусть они в этом и не нуждались.

– Почему ты плакала? – вопрос догнал меня, словно стрела в спину.

– Я… – резко начала, обернувшись, но бесполезное «не плакала» застряло в горле. Ведь я пообещала себе больше не отталкивать Люция. Не злиться на него, когда он пытался заглянуть в мою душу. И весь вид Люция напоминал мне об этом: острый взгляд, приподнятая бровь, склоненная набок голова. – Я не знаю. Мне не было грустно. Но на подъезде к городу я вспомнила об отце и своём детстве… И они полились сами собой.

Моран вдруг мягко улыбнулся и внезапно выдал:

– Сара, ты даже не представляешь, какие мысли промелькнули в моей голове, когда я увидел тебя плачущей. Но это… – Люций развёл руками и следом провёл ладонью по волосам. – То, что ты сказала, – это ведь хорошо.

– Что же в этом хорошего? – с долей осуждения спросила я.

– Когда есть причины, лучше плакать. – Моран приблизился, встал рядом и изящными руками с выступающими костяшками принялся медленно гладить лошадь. – Я думаю, Сара, гораздо хуже, если ты не можешь этого сделать.

Против воли перед глазами возродилась картина прошлого: Люций с широко распахнутыми, покрасневшими глазами и слезами, стекающими по его щекам. После смерти Долорес мне было так горько, но я не пролила ни слезинки. Но Моран сделал это за меня.

Только…

Я глубоко выдохнула, понимая, почему Люций говорил, что слёзы – это хорошо. Я меняюсь. И определённо в лучшую сторону. Мне так казалось.

– Ну что, нам пора идти! – На губах Морана расцвела улыбка.

Он накинул на голову капюшон, и его лицо сразу же оказалось в тени. Люций слегка похлопал по морде лошади, которая, видимо, давно не получала столько ласки, стала тыкаться в его плечо носом. – Пойдём. Я уже нашёл нам гостиный двор.

Было странно возвращаться в этот город – ведь он занял так много места в сердце. Не потому, что поселение было каким-то особенным. Вовсе нет. Всему виной время, возраст и события.

Для девочки, не видевшей мир, та субботняя ярмарка в Фатсаре приравнивалась к чуду. Та девочка ещё очень долго лелеяла случайную встречу с не похожим ни на кого другого мальчишкой в своей памяти.

Поэтому, шагая по улице Фатсара, – совершенно непримечательной и далеко не такой оживлённой, как в моей памяти, – я совершенно не ощущала разочарования. Наоборот, я всматривалась в вывески и фасады домов с некой жадностью, а после оглядывалась на Морана, замечая, что с той же тщательностью, с какой я заново изучала город, он следил за мной. Не выдерживая, я вскоре отворачивалась. Так повторилось раза три, прежде чем я решила разорвать замкнутый круг:

– Уже чудо, что в поминальный день проводят ярмарку. Но, видимо, многие не приехали, – сказала я, смотря на вереницу пустых прилавков.

– Да, я тоже подумал об этом, – согласился Моран, который каким-то чудом прибыл даже раньше назначенного часа. Он поставил лошадь в конюшне гостиного двора и отправился ждать у дерева уже без неё. На дуб же Люций забрался, согласно его заверениям, чтобы не привлекать внимания, а вовсе не для того, чтобы разыграть меня и заставить подумать, что он не приехал. – Но на улице с вином всё так же людно.

Я обернулась, приподнимая брови:

– Уже успел побывать?

– Глянул издалека.

– Надеюсь, ты был осторожен. Сам знаешь, нас никто из даэвов не должен здесь видеть. Нам нельзя привлекать внимания…

Люций внезапно схватил меня за руку, притягивая к себе и одновременно наклоняясь ко мне:

– Сара, не бойся, я был сама осторожность, – прошептал он, и его пальцы так же внезапно разжались, оставляя после себя пылающие следы. Сам же Люций уже смотрел в другую сторону, будто выискивая что-то среди улицы.

Я посмотрела на собственную ладонь, ощущая нарастающую скованность и напряжение. Воспоминания о том, на какой ноте мы расстались в городе Ин, и то, что случилось меньше часа назад под деревом, делало мысли хаотичными и заставляло их метаться, как рой насекомых. Мне требовалось успокоиться. Бродя взглядом по витринам магазинов – чая, ткани, специй, – поймала себя на позорной мысли, что хочу сбежать и спрятаться в одном из заведений хотя бы на время.

Люций же, наоборот, решил нанести удар:

– Сара Сорель, мне кажется, или ты посматриваешь на меня испуганно? Неужели я сделал что-то не так? Может, я недостаточно принарядился для нашей встречи? – Он стал себя оглядывать, хотя это было бессмысленно, ведь поверх его основного одеяния всё ещё был надет однотонный коричневый плащ.

– Это не так.

– Тогда в чём же дело?

– Я привыкаю к тебе, – выдавила с трудом, смотря на его наглую улыбку. – Мы долго не виделись.

– Ах, точно. Когда же мы расстались… прошло почти пара месяцев?

– Пятьдесят один день назад, – без задней мысли поправила я и лишь после поняла, как это могло смотреться со стороны. Будто я считала дни с нашего расставания.

Улыбка Люция становилась всё ярче и отчего-то бесстыднее. Я поспешно попыталась исправить положение:

– Пятьдесят один день прошёл с охоты. Я недавно задавалась тем же вопросом, поэтому считала.

– Да, конечно. Само собой. Я тоже люблю считать дни. Кстати, и часы тоже! – Люций, продолжая идти, развернулся ко мне и, заложив руки за спину, продолжил: – Я, пока добирался в Фатсар, считал часы до встречи с тобой. Видишь, как мы похожи… Даже скучаем одинаково!

– Не думаю, – неопределённо проговорила я, вспомнив о своих последних снах.

Люций не стал спорить, вместо этого он поправил капюшон на голове, натянул его пониже и произнёс:

– Кстати, охота. Когда Айвен взяла на себя ответственность, даже мой отец легко поверил.

– Ты не рассказывал своему отцу о совместных печатях?

– Нет, конечно. Каких бы широких взглядов он ни был, не думаю, что он обрадуется.

Я понимающе вздохнула. Реакция Разии Моран была из ряда вон выходящей, но не стоило и думать, что глава Северного ордена отнесётся ко мне так же. Без преувеличения, за последние годы орден Сорель стал его врагом.

– Не в этом дело, – сказал Люций, будто прочитав мои мысли. – Да, мой отец изучает историю ордена Хранителей. Но дальше этого он не идёт, считая, что прошлое должно оставаться в прошлом. – Люций на мгновение задумчиво поднял взгляд к небу. – Проще говоря, раз ныне никто не использует эти особые печати, то для этого есть причина, и так и должно быть.

Отчасти я не могла не согласиться с этим утверждением. Ещё недавно я считала точно так же. Но, с другой стороны, если бы мы не использовали печать в городе Ин, оказавшись в плену проклятого зеркала, то уже давно были бы мертвы. Поэтому я пока решила не спешить и посмотреть, куда это нас с Люцием приведёт.

Фатсар не был исключением, и здесь также помнили о днях поминания умерших. Большинство местных жителей, попадавшихся нам на глаза, носили белую траурную одежду без каких-либо украшений. Многие окна тоже оказались занавешены белой тканью. Люди суеверно боялись, что воспоминания о мёртвых привлекут к ним энергию Серого мира. Считалось, что белая ткань на окнах отпугивает несчастье и оберегает домочадцев.

– Мы пришли, – Люций показал на обычное двухэтажное здание. Единственной примечательной деталью были витые решётки на окнах второго этажа. Они поднимались на треть высоты окна и, видимо, выполняли роль перил, когда двери наверху открывали.

Отдав лошадь конюху, мы воспользовались входом на заднем дворе и попали в холл с лестницей, ведущей наверх.

– Мы как-то останавливались здесь с отцом, когда приезжали, – сказал Люций, направляясь к лестнице.

– Ты уже успел снять комнаты?

– Да, конечно. Точнее, один номер.

Прежде чем я успела задать неизбежно возникший вопрос, нас потревожили. Со второго этажа навстречу спускался мужчина. Когда он заметил нас, его лицо озарилось дежурной улыбкой.

– Вы уже вернулись! – Мазнув по мне взглядом, он добавил: – Рад, что вы благополучно встретили свою сестру. Обязательно обращайтесь, если вам понадобится помощь.

– Да, конечно, – отозвался Люций, не снимая капюшона. А незнакомец, кивнув, прошёл мимо, исчезая в недрах первого этажа.

– Прекрасный гостиный двор. А самое главное – не задают ненужных вопросов. – Люций добрался до лестничной площадки на втором этаже. – Почему ты так на меня смотришь?

– Сестра? – скептически произнесла я.

– Ну, если бы я сказал «жена», то нам бы дали одну комнату на двоих, – пожал Люций плечами.

– У нас ведь и так один номер. Ты так сказал.

– Нет. Ты не понимаешь разницу, – насмешливо покачал головой Люций. – Номер один, а комнат две, с двумя кроватями. Так ведь удобнее, чем бегать друг к другу по коридору? Тем более у нас и так мало времени… – говорил Люций, вставляя увесистый потёртый ключ в замочную скважину.

Дверь распахнулась, являя полутёмный коридор с двумя дверьми.

– Думаешь, он поверил? – спросила, следуя за Люцием в одну из комнат – чистую, без излишеств, но со всем необходимым.

– Не-е-ет. Это вряд ли. Но, как я и сказал, здесь не задают вопросов… – Он широкими шагами подошёл к окну и отодвинул штору. – О, смотри! Неплохой вид на торговую улицу.

Я увидела снаружи цветные флажки и приблизилась.

– Почти ничего не изменилось…

– Нет, флажки точно новые повесили. – Рука Люция легла на моё плечо, а сам он мягко заулыбался: – А я ведь потом возвращался в Фатсар. Ходил, надеялся встретить тебя, но ни разу не вышло. Родители сильно злились, ведь я надолго ускользал от их внимания.

Я поджала губы. Помнила, что тоже искала встречи – я успела съездить на ярмарку ещё несколько раз, прежде чем в одно из таких путешествий мой отец умер.

– Бессмысленно было искать какую-то человеческую девчонку. Ты ведь это понимал?

– Сара. – Люций удивлённо посмотрел на неё. Так вышло, что мы оба повернули головы, и наши лица разделяло всего несколько сантиметров. В пепельных глазах плескались искры. Я же чувствовала себя натянутой струной. – Какая, в сущности, разница? Человек или даэв?

Инстинктивно наклонив голову, я нахмурилась. Моран практически приобнимал меня со спины, накрыв своей тенью.

– Это рождает много трудностей, – отозвалась я, застыв. – Думаю, в итоге, повзрослев, мы бы не понимали друг друга.

Люций рассмеялся. Его смех будто волной прошёлся по моим оголённым нервам.

– Насчёт трудностей я не согласен. Мы уже разделены разными сторонами магии. Светлая и теневая? Куда больше трудностей?

– Верно. Больше некуда, – и, посмотрев в окно, я добавила: – Нет, всё же Фатсар изменился. – Раньше рынок казался огромным, с множеством прилавков, полных разных диковин, и таинственных лавочек за неприметными дверьми. Но ныне то, что выглядело целым миром, обратилось в пересечение нескольких не слишком широких улиц. – Или это проблема восприятия. Хотя нет… Кое-что перестроили.

Люций, отойдя, положил меч прямо на застеленную постель. Номер не предназначался для даэвов, поэтому стойка для клинка отсутствовала.

– С людскими городами всегда так. Их дома похожи друг на друга. Лишь богатые могут позволить себе излишество, остальные нуждаются просто в месте, где они бы могли спать ночами и растить своих детей.

Держа белую ленту зажатой меж губ, Люций стал собирать волосы в хвост. Пальцы с отчётливо виднеющимися костяшками приковывали внимание. Я старалась не пялиться на Морана столь откровенно, но каждый раз проигрывала.

– Сколько книг ты привёз? – спросила я, замечая достаточно массивную сумку в углу комнаты.

– Три. На самом деле мне пришлось постараться, чтобы обойти защиту на библиотеке нашей обители и вынести их, – рассмеялся Люций, качая головой. – Поверь мне, это было нелегко.

Наблюдая, как Люций подошёл к сумке и вытащил фолианты на кровать рядом с мечом, я вдруг подумала о его сестре.

– Разия прекрасно знает фларканский.

Моран повернулся, глянув с прищуром.

– Она что-то натворила?

– Ничего страшного. Лишь спросила у меня: Tristis sum tam exiguum tempus habuimus?

Люций сдавленно кашлянул, подавляя усмешку, и нарочито посмотрел в сторону.

– Вы оба изучаете окружающих похожим образом: ставите человека в некомфортную ситуацию и после наблюдаете за его поведением, – продолжила я, завершая мысль. – Дурная привычка.

– Все мы не лишены их, – с лукавой улыбкой заметил Люций, сев на край кровати и призывно похлопав по месту рядом.

– И какая же у меня?

– Самая главная?

Я кивнула, садясь рядом. Люций заулыбался ещё хитрее, я заподозрила подвох.

– Отрицание, – едва ли не с хрипотцой промурлыкал Моран, чуть приблизившись к моему лицу. И прежде чем я что-то успела сказать, он уже, отстранившись, открывал фолиант на своих коленях. – Орден Хранителей изучал эти печати веками. Они соединяли теневые печати со светлыми, сохраняя сильные стороны каждой. Например, печать света гораздо эффективнее в защите от тварей, чем обычная ограждающая печать теневых даэвов. Но в схватке с ревенантами она быстро выгорает и теряет силу.

Я смотрела на его профиль. Впитывала информацию по движению губ.

– Печати света не хватает прочности. Словно металлу, ставшему хрупким из-за перекаливания, – слегка пожелтевшие страницы соскальзывали с кончиков светлых пальцев, пока Люций не нашёл нужную, чтобы показать мне магический рисунок. – Защита становится недолговечной. Но если в печать света поверх вплести теневую вязь… – он указал на элемент печати, намеренно начертанный иными чернилами. Возможно, раньше они были синими, но со временем обесцветились, став одним из оттенков серого. – …то их барьер станет гораздо прочнее. В книгах я нашёл упоминание, что такие печати даже использовали в качестве клетки для ревенантов. Представляешь? Поражает, насколько даэвы были уверены в их силе и надёжности.

Моран переложил фолиант на мои колени, чтобы я смогла внимательнее рассмотреть сплетающиеся линии.

Я склонилась над страницами. Подписи над некоторыми элементами объясняли принцип действия печатей. Фларканский язык всё ещё не был моей сильной стороной, но всё же многое я уже могла понять без посторонней помощи.

Прошло несколько минут в тишине. Люций стал теребить прядь моих волос. Но я так сосредоточилась, что это почти не отвлекало.

– Помнишь, ты хотел изучить те загадочные пещеры возле Туриса? – наконец заговорила я, отрываясь от книги и вспоминая наш разговор перед тем, как мы столкнулись с орденом Чёрных Скал вблизи Грёнера.

– Да. Но ты была против. – За эти минуты в его руке появился бокал с вином. Второй такой же он передал мне. Бокалы были из номера, вино Люций достал из своей сумки.

Он как раз собирался сделать глоток, когда я спросила:

– Но что, если их уже кто-то изучает?

Вино лишь успело коснуться его губ, окрасив их алым, когда теневой див отвел руку и поставил бокал на столик у кровати.

– Почему ты так считаешь?

– В Турисе появился человек, который участвует практически во всех сферах жизни. Жители превозносят его и благодарят. Говорят, с помощью его денег не только наводят порядок в библиотеке ордена Хранителей, но и восстанавливают лес на месте Проклятой земли. – Я вздохнула, на время прикрывая фолиант и откладывая его в сторону. – Совпадение ли, что его внимание одновременно коснулось и библиотеки, и тех земель? Помимо этого, перед моим отправлением в том лесу погибла группа рабочих. Все считают, что они отравились ягодами. Но эти люди поколениями живут там. Как они могут не знать, какие растения в лесу ядовиты, а какие нет? Остальные в лагере – Натан, Флёр, Айвен и в особенности Сильфа – считают так же.

Моран слушал настолько внимательно, что даже не шевелился. Когда я на время замолчала, он, словно очнувшись, облизал губы, избавляясь от капель вина на них.

– Да, ты права. Здесь дело нечисто, – приоткрыв рот, Люций задумчиво провёл языком по кончикам аккуратных зубов, прежде чем продолжить: – Обычный человек никогда бы не додумался заняться подобным. Даже из-за привычного страха перед даэвами и нашей магией. У него должны быть особые причины: либо экстраординарные свои, либо чужие. Без причин в этом мире не делается ничего.

Из кармана мантии я вытащила мешочек с деньгами. Ослабив шнурок и раскрыв горловину, я достала несколько монет и, передавая их Морану, проговорила:

– В Турисе повсюду монеты Первого королевства. Все медяки, которые мне дали, с чеканкой солнца. В Феросии используют оба вида денег, но теневых гораздо меньше. И обычно все три номинала распространены в равной мере. Я зашла в несколько лавок и практически повсюду получила серебро с отчеканенной луной.

Люций несколько раз прокрутил одну из монет, изучая обе стороны. От его взгляда веяло холодом.

– Их отлили недавно.

– Или, может, хранились где-то и не использовались? – предположила я. На самом деле с этой стороны я ситуацию ещё не успела обдумать.

– Нет, Сара. Серебро бы в любом случае потемнело.

– Точно.

Монета весело перескакивала от пальца к пальцу правой руки Люция. Но вышло неидеально: на обратном пути, не перекатившись через безымянный, монета гулко упала на деревянный пол.

– Новые деньги чеканит только монетный двор при столице. Он, в свою очередь, напрямую подчиняется королю Акракса, – тихо произнёс Моран, наклоняясь, чтобы поднять сверкающий серебряный кругляш.

Всего лишь два предложения, но звучали они будто удары молота по наковальне. Искры летели, обжигали и ослепляли, а ты не знал, куда от них скрыться.

– Не мог ли Северный орден…

– Нет, Сара. Точно нет, – покачал головой Люций. – Если бы глава Северного ордена интересовался Турисом, я бы об этом точно знал. Да и похоже это на очередную провокацию короля. Но уловить суть я пока не могу. Здесь кроется нечто хитрое… Я бы хотел передать эту информацию отцу.

Он посмотрел прямо на меня – неотрывно и не моргая, в смиренном ожидании.

– Понимаю. Передавай, – проговорила я. Для меня был важен лишь тот факт, что он спросил у меня. – Только моё имя никак не должно упоминаться.

«Когда дело доходит до личных интересов, тяжело предугадать, как могут поменяться даэвы и люди», – однажды сказала Долорес. Я доверяла Люцию, но нынешнее дело затрагивало совершенно другие сферы – наши ордена. И уже сейчас можно было предсказать, что щекотливых ситуаций станет больше.

– Это даже не обсуждается. Сара, я и не думал… – мягко отозвался Люций и, вдруг поймав мою руку, поцеловал внешнюю сторону ладони. Момент, когда прохладные губы коснулись кожи, сердце будто загорелось, а этот жар коснулся шеи и поднялся выше по скулам. – Я никогда не сделаю того, что сможет тебе навредить. – Моран наклонил голову набок и как-то обезоруживающе глянул на меня. – Ты ведь веришь мне?

– Д-да… – выдавила я, избавляя свою руку от его хватки. – Безусловно верю.

Я передёрнула плечами от едва сдерживаемого желания подскочить на ноги и делать что угодно, но только не сидеть. Кровь кипела в жилах.

– Похоже, не выйдет нам похоронить загадки подземелий в нашей памяти, как мы с тобой того желали, – со вздохом вспомнил Моран свои собственные слова. – Но не всё зависит от нас. Пока мы можем понаблюдать. Всё же на подземелье стоит мощная защита.

Когда он это произнёс, я мгновенно вспомнила о дожде в Турисе. И сразу же рассказала о нём Люцию, коря себя за то, что позабыла про эту деталь.

– Стоило мне проскакать два часа на запад, и он прекратился. Самое главное – всё вокруг выглядело так, будто дождя в этой местности давно не было. Похоже на проклятье богов, о котором болтал библиотекарь, выводивший нас наружу полтора года назад.

– Хм… Воды могли коснуться случайно, прямо как мы в лагере, когда нам было по шестнадцать, а могла действительно сработать защита на подземелье, когда кто-то попытался в них проникнуть.

– Верно. Я пришла к тем же выводам. Но ты прав… – протянула я, рассматривая собственные руки, лежащие на коленях. – Защита на подземельях прочная. Какой силой надо обладать, чтобы её преодолеть?

– Сара… – мягко позвал меня Люций. Наклоняясь через мои колени, он потянулся к фолианту на постели, лежавшему у моего бедра. На секунду перед глазами возникли его волосы, связанные лентой. Я подняла было руку, но вовремя спохватилась, остановившись, чтобы не дёрнуть за край ленты и не развязать её. – …подозреваю, это сила совместных печатей, – тем временем продолжал теневой див. – Поэтому ещё важнее сохранить наши умения в тайне.

Вмиг мы осознали, что ситуация стала ещё серьёзнее. Я кивнула, ощущая внутри непоколебимость.

Я посмотрела в сторону окна, находя в шуме улицы спокойствие. Люций тоже молчал. Но до поры до времени.

– Не хочешь прогуляться? – внезапно предложил он с огнём в глазах.

* * *

Человек в яркой одежде жонглировал у одного из прилавков. Над его головой танцевали повидавшие виды бумажные фонарики. Они выглядели явно красивее флажков, но не производили того же впечатления.

Прилавки с совершенно разнообразным товаром соседствовали друг с другом. За одним столом продавали специи, за другим – недорогую одежду, а ещё дальше стояла женщина с украшениями. И последняя смотрела на меня с широкой улыбкой.

– Молодая госпожа! Подходите, посмотрите. У меня богатый выбор. Все украшения я создала сама, много лет этим занимаюсь, – поймав мой взгляд, стала зазывать она.

Я приблизилась, натягивая капюшон ниже, чтобы лицо оставалось в тени. Меня подкупила искренность её эмоций. Она верила, что её изделия исключительны.

Оглянулась на Люция, который болтал с продавцом ягод – последний хмурился и выглядел утомлённым. В руках он сжимал кулёк из пергамента с яркой и крупной вишней. Мужчина торопился передать его Морану, но тот делал вид, что не замечает, как от него пытаются отделаться.

Я приблизилась к женщине.

– Доброго дня, – отозвалась я, без восторга рассматривая, несмотря на моё к ним отношение, умело сделанные вещицы.

Торговка хотела продолжить разговор, но замолчала, смотря снизу вверх на Люция позади меня. Пусть мы скрывались под плащами, но осанка и манера держаться всё равно выдавали в нас далеко не обычных людей.

– Уважаемый господин, могу ли я вам и вашей спутнице что-то предложить? – женщина жестом руки показала на свой прилавок.

Люций держал в руке кулёк с вишней и благосклонно кивнул, уже вжившись в роль. Его глаза озорно сверкали.

– Покажите нам что-то особенное, существующее в единственном экземпляре, – сказал он, кивая на шпильки для волос – цветы на разный манер с кристаллами вместо сердцевины.

– Ах, есть у меня кое-что! – воскликнула продавщица, отходя назад и копаясь в глубине прилавка.

Сложив на груди руки, я склонила голову в сторону Люция.

– Зачем ты? Всё равно ничего не будем брать, – нахмурившись, прошептала я,

– Тебе совсем ничего не нравится, Сара? – поинтересовался Моран.

– Нет… – покачала головой, обводя всё великолепие украшений перед собой. – Я предпочитаю более практичные вещи.

– Да, очень в твоём духе, – ухмыльнулся див, вручая мне кулёк с вишней и полностью сосредотачиваясь на принесённом товаре.

– Это мои лучшие изделия, – продавщица расстелила на прилавке шёлковый платок и принялась выкладывать на него деревянные коробочки с отодвинутыми в сторону крышечками. Я терпеливо ждала, пока Люций крайне сосредоточенно рассматривал каждую шпильку. Подобная серьёзность в такой мелочи была совершенно ему не свойственна

– Ты кому-то выбираешь подарок? – тихо спросила, наклонившись к нему.

– Да, матери, – шёпотом отозвался Люций. – Она их собирает. Часто не носит, но вроде как коллекционирует.

– М-м-м… – удивлённо выдала я, даже не замечая, как в мгновение ока то, чем мы занимались, стало крайне важным.

Мы замерли над прилавком не менее чем на четверть часа, пока оба не сошлись на шпильке с красноватым сердоликом. Украшение венчала искусно вырезанная морозия. Шпилька не кричала о богатстве, но стоило лишь присмотреться, и становилось понятно, сколько трудов вложено в её создание

Продавщица попросила два золотых за неё. Учитывая стоимость, вовсе не удивительно, что она хранила изделие вдали от посторонних глаз.

– О чём задумалась? – проницательно спросил Моран, когда мы отошли от торговки.

Прежде чем ответить, я внимательно посмотрела на Люция. Его глаза сверкнули в тени капюшона.

– Мне это незнакомо. Как покупать подарок родителям? Заботиться о маме и об отце. Я этого лишена. Но я привыкла к своей ситуации и обычно даже не задумываюсь. Поэтому видеть подобное так странно, а в сердце будто начинает что-то скрести.

И вновь я увидела грозовые тучи в чужих глазах. Я не хотела никак задеть Люция. Меня спросили, и я ответила. Ведь обещала быть честной. Ведь обещала больше ничего не скрывать.

Моран опустил голову. На некоторое время окружающий мир затопили голоса людей, шарканье чужих ног по выложенной булыжником дороге и скрип мимо проезжающей телеги.

– Теперь я чуть лучше понимаю твою привязанность к Фредерику… – пробормотал Люций скорее сам себе и уже чуть громче спросил: – А что стало с матерью Фредерика, он тебе не говорил?

«Супруга главы? Почему он о ней?» – удивилась я столь резкой перемене темы.

– Это не принято обсуждать, – отозвалась я. – Это скорее табу. Говорят, любое упоминание о ней расстраивает главу. Но брат рассказывал, что она умерла при родах.

Мне не нужен был мой дар, чтобы заметить, насколько такой ответ не впечатлил Морана.

– Тебе известно нечто другое?

– Хм-м-м… – звучно протянул Люций. – Ты ведь точно знаешь, что ордена шпионят друг за другом?

Этот вопрос остался без ответа. Я не хотела распространять разговор на столь скользкую тему.

– Так вот. Наша сторона, – говоря так, Люций имел в виду теневых даэвов, – не знает точно, что произошло. Но нам известно наверняка, что Лиса Сорель не умерла в день рождения Фредерика.

– Откуда? Как вы можете это знать?

– Сара, – предельно серьёзно произнёс Моран, как будто эта деталь слишком много значила, – сразу после родов она сбежала из ордена. Её видели после на материке.

– Видели на материке? Тогда почему… – начала я.

– Но по всей видимости, ныне она уже точно мертва, – перебил меня Люций, говоря более небрежным тоном. – Погребальный костёр в ордене Сорель по ней состоялся, когда Фредерику было около двух лет. Хотя и последнее, насколько я знаю, строжайшая тайна. Твой брат вполне может верить, что его мать умерла при родах. Поэтому лучше, если так оно дальше и останется. А то невольно возникнет вопрос, откуда об этом узнала ты. Так… – теневой див огляделся и гораздо тише прошептал: – Кажется, заболтавшись, мы забрели туда, куда не следует.

Рассказ Люция заставил меня так глубоко задуматься, что я тоже не заметила, как ноги привели нас на улицу с вином. Если и существовало в Фатсаре место, где ты гарантированно встретишь даэва, то это оно и было.

Ко всему прочему, на расстоянии нескольких метров от нас у прилавка с пузатыми крупными бутылками остановилась группа теневых даэвов. Невзрачные мантии, тёмные клинки и лица, разрисованные чёрными линиями.

Инклементии. Даэвы из ордена Чёрных Скал.

И прямо сейчас мы привлекли внимание одного из них. Его взгляд был живым и острым.

Я крепко сцепила челюсть. Нам с Люцием следовало аккуратно убраться с этой улицы и постараться не заинтересовать даэва ещё больше.

– За мной, – едва слышно позвал Моран и резко свернул в переулок. – Красавицы, можете развлечь тех господ у прилавка?

В переулке оказался вход в Радужный дом, возле которого стояли несколько ярко и в то же время откровенно одетых девиц. Их одежда состояла из газовой ткани на руках и ногах, и лишь от бёдер до ключиц тела хоть как-то скрывала непрозрачная подкладка. Несмотря на расположение в тени улиц, Радужный дом явно не был третьесортным заведением. Над входом, освещаемая несколькими крохотными сферами с соком глимы, притаилась вывеска, на которой алые буквы сплетались в название: «Райское наслаждение».

Радужные дома, как грибы после дождя, особенно сильно распространились по Дэвлату в последние годы. Я лишь надеялась, что девушки сами выбрали подобную работу. Хотя слишком много иллюзий на сей счёт не питала.

Девицы с откровенным скептицизмом глянули за спину Морану. Никому из них не хотелось соваться к даэвам. К тому же к теневым.

Но когда перед их глазами возникли несколько золотых монет, мнение явно изменилось. Тем более в центре оживлённого города даэвы не причинят вреда – будет слишком много свидетелей, чтобы потом выйти сухими из воды.

– Сделаем, что сможем, – по-деловому сообщила одна из работниц, забирая монеты и сразу же натягивая на лицо улыбку. – Двинули, девочки. Нас ждёт щекотливая работёнка.

Мы же быстрым шагом направились на соседнюю улицу.

– Сколько ты взял с собой денег?

– Много? – озорным тоном предположил Люций. – Разве это не логично?

– Что именно?

– Насколько бы я ни был уверен в своей неотразимости, Сара. – Моран попытался сдуть белую прядку с лица. – Но всё же деньги зачастую позволяют добиться гораздо большего. О, нам сюда! – Люций схватил меня за руку, затягивая в лавку, вход в которую прикрывал полог ткани. Окна снаружи выглядели пыльными и тёмными, придавая зданию неприглядный вид.

Но внутри лавка ошеломляла своим ярким убранством. Повсюду шкафы и столы больших и маленьких размеров; на полках под потолком – статуэтки, картины, шкатулки, украшения. Освещалось это всё тусклым сиянием насекомых в высоких колбах. В нос бил густой приторный и одновременно горьковатый запах – лаванда, чабрец, мята и ещё что-то сложно передаваемое. Будто одновременно окурили лекарственными травами и зажгли душистое благовоние.

Я закрыла нос рукавом.

Люций с любопытством осматривался. Он вытянул шею, переведя взгляд на потолок. Из глубины дома раздались шаги – едва слышные и далёкие.

Не думая, я потянула Морана за собой в забитую кладовую за раздвижными дверьми. Благо внутри, пусть и в тесноте, хватило места для обоих. С одной стороны, мне в спину упирался свёрнутый ковёр, с другой – Люций. Ему повезло меньше: позади Морана стояла иссохшая деревянная стойка с изогнутыми ножками. Отчего ступни Люция находились между моими, а в его голову упирался крюк для одежды. Чтобы хоть как-то удержаться, теневой перенёс часть своего веса на меня. Мой нос упёрся в его щеку; я чуть повернула голову, чтобы было удобнее.

Прошло всего пару секунд, когда Люций прошептал:

– У меня ухо вспотело от твоего дыхания.

– Тихо.

– Оно правда вспотело, – усмехнулся он.

И что он нашёл в происходящем весёлого?

– Мы могли не прятаться. Это же лавка. Поболтали бы. Но я ценю, что ты хочешь быть ко мне ближе.

Шаги стали громче. Я с досады ущипнула Люция за запястье. Но вместо того чтобы внять предупреждению, он ущипнул меня в ответ. Я нахмурилась, попыталась ущипнуть вновь, но он стал сопротивляться. Завязалась борьба рук, в ушах повис звук возни.

Мои губы в напряжении сжались. Пальцы Морана были длиннее и чуть крупнее, и я явно проигрывала. Я завела руку назад, чтобы избежать захвата, но Люций оказался гораздо ловчее, чем я ожидала. Мои пальцы почти оказались в плену, когда я дёрнула руку, и рука Люция схватила кое-что другое.

Занавеску отодвинули.

Сердце бешено колотилось. Разгорячённые щёки покраснели. Я и не обращала внимания, насколько внутри стало жарко, пока относительно прохладный воздух не обдал лицо.

Под оценивающим взглядом низкой худощавой женщины я чихнула, наглотавшись пыли. Одежды незнакомки – судя по всему, хозяйки лавки – были бесформенными и яркими, а на голове привлекал внимание цветастый тюрбан.

Я застыла камнем, который может раскрошиться от любого прикосновения. Люций додумался убрать руку с моей попы, которую сжал по инерции вместо руки.

– У меня есть время. Как раз могу взять клиентов и погадать, – деловито сказала хозяйка. – Мне надо чем-то занять своё расписание. Иначе от скуки могу пойти к страже, пожаловаться на непотребства в своей кладовке.

– Давно мечтал услышать предсказание. Сколько стоят ваши высококвалифицированные услуги? – Люций обворожительно улыбался.

– Пять золотых.

– Пять золотых? – Я рассерженно прищурилась от чужой наглости. Нас обдирали как липку.

Но Люций не дал мне вставить и слова и вновь принялся сорить деньгами, со сдержанным восхищением сказав:

– А вы не лыком шиты!

– Моё дело связано с судьбой. И, конечно, я не игнорирую её знаки, когда она позволяет мне хорошенько подзаработать, – судя по благосклонному тону гадалки, она была довольна оценкой собеседника.

Мне же пришлось потратить немало сил, чтобы промолчать, пока она вела нас в соседнюю комнату с диваном и столом. Нам продавали воздух. Это было возмутительно.

На стенах гостей встречали тканые обереги богов. Причём обереги светлой богини Эсмиры соседствовали с изображением Фародея. Если первая выглядела как неизменно прекрасная дева на разный манер, то второй выглядел то как монстр, то как змея, то как обычный человек в окружении птиц, то он просто лежал и спал, раскинувшись в позе морской звезды. Самым странным мне показался оберег, где Фародей в виде тени сидел за столом, а перед ним сбоку красовались несколько бутылок и бокалов с вином, будто на дегустации.

«Бред!» – молчаливо заключила я.

– Оригинально, – выдал Моран.

– Мои творенья, – едва повернув голову, бросила гадалка.

– Почему именно в таких позах и виде? – спросила я, пытаясь разобраться, что ожидать от данной особы.

– Какие видения посетили, то и изобразила.

«Злоупотребляет дурманом», – стало окончательным вердиктом.

Нам указали на диванчик, сама женщина заняла место напротив через стол. Потерев ладони друг о друга, будто согревая, гадалка убрала ткань, открывая взору круглую начищенную бронзовую чашу в центре столешницы. Налив в чашу чистую воду из глиняного кувшина, женщина спросила:

– Кто первый?

– Сара? – предложил Люций, оборачиваясь и улыбаясь. Весь его вид говорил: «Расслабься и не придавай этому значения. Мы лишь развлекаемся».

Продолжая уповать на своё терпение, сдержанно спросила:

– Что мне надо сделать?

Больше всего на свете не любила столь бесполезно тратить своё время на всякую чушь.

– Проколи палец и выдави каплю крови в центр чаши, – гадалка, не обращая внимания на мой скептицизм, подала мне инструмент, похожий на шило, но с более тонким остриём.

– Оно чистое?

– Протираю после каждого клиента.

– Глубочайше извиняюсь, – вмешался Люций. Он выудил откуда-то из своих одежд миниатюрный, выполненный с небывалым мастерством нож из тёмного металла и подал мне рукояткой вперёд. Рукоять была тоже из металла с рельефными цветами ликориса.

Задумавшись над чужой предусмотрительностью и в очередной раз утвердившись, что у Люция всегда припрятано несколько козырей в рукавах, я поблагодарила и взяла нож. И, чуть помедлив, проткнула указательный палец. Алая кровь выступила мгновенно.

Дело оставалось за малым. Когда капля упала в воду, то по ней пошли круги, а чаша внезапно едва слышно зазвенела, будто от резонанса. Женщина вглядывалась в узоры крови, расплывающиеся перед ней, с таким видом, будто они правда могли ей что-то сообщить.

– Вижу: дома у тебя нет. Семьи тоже нет. Живёшь от одного пристанища к другому.

Тяжело сглотнув, я мрачно промолчала.

Люций подался вперёд. Я с немалым удивлением отметила всю серьёзность выражения его лица.

– Скажете что-то ещё?

Женщина посмотрела на него, прежде чем вновь обратить внимание на меня:

– Не могу многого сказать, всё слишком неопределённо. Даже заглядывать не буду, чтобы с пути не сбить. Но… всё же кое-что открою. Любовь вижу. Большую любовь и привязанность. Маяком станет во тьме. Не будет её – сгинешь. Душу растерзает и развратит чужое предательство.

Во всей ситуации больший интерес у меня вызывало лицо Морана. Оно представляло странное зрелище. Губы улыбались, а взгляд вдруг обратился сталью, будто он не знал, то ли радуется, то ли испытывает гнев. Но все эти эмоции сменили рассеянность и крайнее недовольство, когда гадалка поражённо произнесла с выпученными в неверии глазами:

– Ох, могущественный он. Жестокость и добросердечие идут рука об руку в нём. И спасти, и казнить может. Многое испытал в жизни и увидел, поэтому и опорой сможет стать. Верь ему. Большая разница в возрасте только благом обернётся.

Повисла гробовая тишина, и первым её нарушил Моран:

– Вы сказали – разница в возрасте?

– Да. Я вижу, что предназначенный ей судьбой старше, – она сощурилась, вглядываясь в воду, и после с убеждённостью заявила: – Не менее чем в два раза! Может, чуть больше, может, чуть меньше. Я сужу лишь по ощущениям от ауры. Она тягуча, так будто… ему лет пятьдесят уже!

Если что-то было способно испортить Люцию настроение, то оно свой шанс не упустило. Я ещё никогда не видела, чтобы выражение его лица менялось столь стремительно. Это меня поразило.

– Вы хотите сказать, что её любовь, предназначенная судьбой… – процедил Моран, указывая на меня и тут же оборачиваясь обратно к гадалке, – …это какой-то старик?! Я правильно понимаю?

– Я говорю только то, что мне поведала кровь. И всё. Если вы недовольны предсказанием, то предъявите всё своё недовольство судьбе, – огрызнулась гадалка.

Люций некоторое время угрюмо молчал, откинувшись на диван. Его брови сошлись на переносице.

– Про какое предательство вы говорили? – нарушила я тишину.

Он вздрогнул, растерянно кивнул. Его плечи опустились, будто от вины.

– Не вижу. Не показывают мне.

Я сосредоточенно кивнула, наверняка зная, что это предсказание скоро мною забудется.

– Несодержательно, – подвёл итог Моран, разводя руками. Он уже не выглядел рассерженным. – Не обижайтесь, но это правда не выглядит так, за что бы люди часто платили.

– Да знаю я! – разгневалась хозяйка. Она и без Люция испытывала немалую досаду. – Вот только это дело в ней, а не во мне. У людей судьба обычная, нечего там скрывать. Сравнили мне даэвов и обычных смертных! Чем более судьбоносна линия жизни, тем меньше вижу.

– Что вы, мы тоже обычные смертные, – тут же лучезарно заулыбался Люций.

– Да-да, конечно. Я, в общем, говорю об основных принципах, – понятливо закивала гадалка.

После этого «любезного» диалога я окончательно убедилась, что сижу в комнате с двумя пройдохами.

– Хм. Есть ещё один вариант, – спустя некоторое время замешательства произнесла женщина и поднялась на ноги. – Я напишу тебе три предсказания и запечатаю конверты, – на мгновение обернувшись, посмотрела она на меня. – Открыть ты их сможешь, только когда каждый из конвертов тебя призовёт. Ты поймёшь, когда это случится. Иначе не открывай. Ничего не поймёшь, да и судьбу изменишь! – Гадалка вернулась за стол уже с конвертами и бумагой, но нехорошо сощурилась, тыкнула пальцем в Люция: – А ты! Не вздумай заглядывать! – и, обращаясь ко мне, добавила: – Охраняй их от него. Веришь или нет, но то, что я напишу, может жизнь вам сохранить. Если есть хоть малейший шанс того, что я говорю правду, разве ты не должна отнестись к моим наказам предельно серьёзно?

Чуть помедлив и поразмыслив над её словами, я согласно кивнула и пообещала:

– Конверты не будут открыты раньше срока.

Женщина долго смотрела на меня, прежде чем наконец-то поверила. И лишь после этого обмакнула кисть в чернила, а её глаза неожиданно потускнели, будто затянувшись туманом.

И происходившее уже совершенно не было похоже на дешёвый трюк. К тому же с самого нашего появления гадалка верила в каждое своё слово. Её эмоции всегда были спокойными. Но вера – это одно, а истина – другое. Именно поэтому изначально я не придала её чувствам должного значения.

В полной тишине она сначала написала что-то на трёх разных листах и затем вложила в конверты. Но когда последние потребовалось запечатать, то гадалка вновь попросила мою кровь – по капле на каждую горячую печать воска.

Люций выглядел задумчиво, теребя рукой прядь собственных волос.

– Всё готово, – хозяйка передала мне конверты. На каждом из них восковая печать была разного цвета: тёмно-коричневая, охристая и почти белая. – Помни о своём обещании.

Когда всё закончилось, Люций, до этого поразительно молчавший и лишь наблюдающий, всплеснул руками:

– Что ж, прекрасно. Теперь погадаем мне?

– Да. Сейчас воду сменю. – Хозяйка взяла бронзовую чашу, подошла к очередной занавеске, за которой скрывался сток, и вылила грязную жидкость.

Вскоре бронзовая чаша наполнилась новой водой. Моран проткнул палец тем же ножиком, который вручил мне, а затем вновь его спрятал в одеяние.

– Ношу, чтобы кровь пустить было удобнее, если понадобится создать магическую печать, – как бы между прочим пояснил он мне, занося ладонь над чашей.

А я успела позабыть тот факт, что Люций часто рисовал знаки своей же кровью. В последнее время он поступал так всё чаще.

Капля крови упала, растворяясь разводами в воде. Гадалка уставилась в воду. Её лицо будто накрыла тень. Взгляд потух. Досада и разочарование женщины были физически ощутимыми, а за ними последовал стыд.

– Ничего, – пробормотала она.

– Что?

– Ничего не вижу. Тьма одна, – гадалка развалилась в своём массивном кресле, разминая виски. – Проклятье! Одно лишь расстройство! Голова разболелась… Благодаря вам я испытала такое унижение, которого не было уже давно. Способности меня ещё так не подводили, – простонала женщина с закрытыми глазами. Резко распахнув их, она выплюнула: – Давайте три золотых. И проваливайте.

Люций хмыкнул. Но, несмотря ни на что, поднимаясь, положил на стол пять золотых.

– За молчание о нас.

Гадалка осуждающе глянула на него исподлобья.

– Да не беспокойся. Я и так буду молчать. Мне репутация важнее. А о вашем визите рассказывать – только порочить её. Да и не разрешено мне чужую судьбу передавать кому-то ещё, кроме того, кому гадаю. Это условие. Иначе дар предвиденья пропадёт. И не спрашивайте, откуда я это знаю. Пропадет, и точка.

«Как удобно», – холодно про себя заметила я.

Я уже поднялась на ноги, развернулась и почти достигла выхода в коридор, когда Люций позади произнёс:

– Знаете, а я слышал о вас, Дора Шёпот Теней.

– Да? Если обо мне знает даже такой, как ты, значит, и правда заслужила определённую славу.

– Заслужили, – признал он. Я же застыла в полуобороте. Люций склонил голову, смотря сверху вниз, а кончики его пальцев лежали на столешнице. Упрямо и ожесточённо он продолжил: – Но я буду верить, что не все ваши предсказания сбываются.

У меня ком в горле встал от тона его голоса, выдававшего, насколько Морану это важно.

Гадалка горестно вздохнула.

– Я сама много раз хотела бы ошибиться, но этого не случалось. То, что мне позволяют увидеть, всегда сбывается. Без исключений.

Люций промолчал. Но его поджатые губы и без слов говорили, что он об этом думал.

– Прощайте, – бросил на прощание Моран. И, приблизившись, мягко подтолкнул меня, говоря: – Сара, идём.