Волна страха прокатывается сквозь него. А вдруг у него сердечный приступ?  Кажется, он читал где-то, что перед или во время сердечных приступов люди часто бледнеют и покрываются испариной. Он заставляет себя глотнуть, встаёт и прикладывает руку к груди. Сердце стучит об ладонь. Никакой боли в груди или давления, никаких ноющих плеч или боли, стреляющей по руке, — только яростное биение. Он болен? Может, это оно — он болен, и… рак, неужели у него может быть… может у него рак? Может, что-то внутри него больно — какой-то орган или что-то ещё. Может, что-то перестало нормально функционировать и заболело. Опухоль — у него могла быть опухоль, и он об этом не подозревает.

Словно по заказу, тупая боль пульсирует в животе.

Много лет назад, до того как он бросил курить, это был бы идеальный момент, чтобы закурить. После нескольких затяжек ему стало бы лучше — и всё же, думает он, а вдруг именно все те сигареты, что он курил тогда, теперь делают его больным. Может, это трава, которую он иногда курит сейчас. Может, она дала ему рак, который растёт внутри, распространяется и медленно разрушает его изнутри. Может, он в голове, поэтому он в последнее время не может ясно мыслить. Он представляет себе чёрную ткань внутри, тёмные и разложившиеся лёгкие и кишечник, видит вспышки того, как рвёт и испражняется кровью и калом.

Он зажмуривается, против нарастающей паники.

Дивон начинает молиться.

— Радуйся, Мария, благодати полная, Господь с Тобою, благословенна Ты между жёнами, и благословен плод чрева Твоего, Иисус. Святая Мария, Матерь Божья, молись о нас, грешных, ныне и в час смерти нашей. Аминь.

Через несколько мгновений страх отпускает его.

— Спасибо, — тихо говорит он. Хотя Дивон — лapsed Catholic [отошедший от веры католик], человек не особо религиозный, он молится Деве Марии с раннего детства. Он всегда чувствовал к ней близость. Небольшая керамическая статуэтка Богородицы, которая у него с детских лет, по-прежнему украшает комод, обёрнутая чётками, принадлежавшими его матери. Это часто приносит ему утешение, но к молитвам Пречистой он прибегает осмотрительно — лишь когда чувствует острую нужду в Её небесном заступничестве. Она никогда не подводила его, никогда не игнорировала, и этот раз не исключение.

Он снова садится на край кровати.

— Что чёрт возьми, со мной не так? — спрашивает он пол. Ковёр здесь нужно бы почистить, думает он. Может, Уилма была права. Может, ему никогда не следовало бросать антидепрессанты. Или, может, ему нужно что-то ещё покрепче. Может, беспокоиться стоит не о физическом недуге, а о душевном. Он поворачивается и заставляет себя посмотреть в зеркало на задней стороне двери спальни.

Неужели я схожу с ума? Я бы это понял? Мог бы разглядеть?

— Ну и клише, чёрт подери, — видит он, как его отражение произносит это вслух. Дивон отворачивается от зеркала. Возьми трубку. Просто возьми её. Сделай это прямо сейчас.  — Я могу это сделать, — говорит он. Хватает трубку и набирает номер прежде, чем успевает передумать.

Два звонка — и:

— Алло?

Это она. Он узнаёт этот прекрасный голос.

— Алло? — говорит она снова, на этот раз с неуверенностью.

— Да — э-э — добрый день, — говорит он, прочищая горло. — Бри Харпер?

— Это я.

— Здравствуйте. — Следуй заготовленным фразам. Сохраняй спокойствие и следуй фразам.

— Кто звонит, пожалуйста? — Она звучит чуть раздражённо.

— Простите, что беспокою вас, но…

— Слушайте, если вы что-то продаёте, я правда не заинтересована, ладно? Всё нормально, я понимаю, у вас работа, вам нужно зарабатывать, но…

— Нет, ничего подобного. — Дивон делает паузу. Он слышит её дыхание. — Собственно, э-э, меня зовут Дивон Мэллой, и я сегодня был в Мэйн-стрит-парке здесь, в городе, и случайно нашёл книгу с вашим именем и телефонным номером. Она лежала на скамейке, и мне показалось, что, может, её оставили случайно — не уверен — это всего лишь карманная книжка, — но я подумал, что, может, вы захотите её забрать или…

— В ней было моё имя?

— Да, мэм, — говорит он, добавляя «мэм» по привычке — столько лет он так обращался к покупателям. — Я просто… я не хочу вас беспокоить… просто подумал: вдруг вы её потеряли? Я сам люблю книги и знаю, что терял некоторые и был бы рад, если бы их вернули. Поэтому просто хотел позвонить и сообщить, что нашёл её и…

Пожалуйста, скажите хоть что-нибудь , думает он. Пожалуйста.

— Что за книга?

Он говорит ей.

— Ах, помню её. Как мило с вашей стороны позвонить… простите, как вас зовут?

— Дивон.

— Интересное имя — это семейное?

Вопрос застаёт его врасплох. Она говорит с ним, как со старым знакомым.

— Да.

— Ну что ж, спасибо, что нашли время позвонить — это так мило.

Он крепче сжимает трубку.

— Не стоит.

— Странная штука: я точно знаю, что не теряла её в парке, потому что никогда не беру книги в парк. Но, очевидно, я где-то её оставила, и она каким-то образом оказалась там.

Он облегчённо отмечает, что она забыла, как сдала её в букинистический. Или, может, не сдавала. Может, она действительно где-то потеряла книгу, а кто-то другой сдал её.

— Пожалуй, я бы хотела получить её обратно, — говорит она. — Это увлекательная книга.

Он кивает, хотя она его не видит.

— Если хотите, я могу выслать её по почте, или — я всё равно скоро иду в центр…

— О, вы тоже здесь, в городе?

— Да, я… если вы будете где-нибудь в центре чуть попозже, я с удовольствием принесу её вам. — Она молчит несколько секунд. — Мы могли бы встретиться в людном месте, — добавляет он.

— Вы уверены, что это не хлопотно?

— Совсем не хлопотно.

— Буду очень признательна — это ужасно мило с вашей стороны.

— Я буду в центре примерно через час — вам удобно?

— Конечно, хорошо. Почему бы не встретиться в «Джерри'с» — это кофейня на Мэйн-стрит? Вам подходит?

— Буду там, — говорит Дивон сквозь улыбку, которую не в силах сдержать.

— Как я вас узнаю?

— Я буду тем, кто стоит у двери с книгой.

Она смеётся. Это самый заразительный и удивительный звук, который он когда-либо слышал.

— Хорошо — легко! — говорит она. — Увидимся через час. И ещё раз спасибо.

— Пожалуйста.

— Ладно, пока.

— Пока.

Она вешает трубку. Дивон несколько секунд слушает тишину в эфире, не в силах поверить, что ему это удалось. Нервозность исчезла — её сменила удивительная радость, которой он не испытывал годами. Он наконец кладёт трубку. Через час он будет стоять прямо перед ней. Бри Харпер.

Кажется, всё получилось почти слишком легко , думает он.

Это судьба. Иначе быть не может.

Глава пятая

Дивон быстро спускается по ступеням своего здания — под одной рукой завёрнутый подарок, под другой книга Бри Харпер. С океана дует холодный бриз. По прогнозам, возможен снег этим вечером. Последние ночные хлопья не оставили никакого покрова, но метеорологи считают, что этот новый фронт будет мощнее. Он смотрит на огромные трубы, выкашливающие дым вдоль горизонта. Они не останавливаются ни днём ни ночью, постоянно заволакивая горизонт, как вечные грозовые тучи. Кто-нибудь должен что-то с этим сделать , думает он.

Переходя к улице, Дивон замечает небольшое кровавое пятно на тротуаре у бордюра — смазанный след там, где раньше упала Никки. Он оглядывается на её квартиру, словно ожидая найти её там — в огромных сапогах, приветственно машущей: «Я в порядке». Вместо этого рождественская ёлка миссис Рого вдруг оживает в окне первого этажа — отвлекая его. Ещё чуть рано для огней, до темноты ещё около часа, но миссис Рого, по всей видимости, снова планирует изощрённый ужин и, скорее всего, будет занята на кухне, готовя его, ещё долго после наступления ночи.

Минут через пятнадцать быстрой ходьбы Дивон добирается до квартала Уилмы. Преимущественно коммерческая зона, это четыре квартала буквально на окраине города — последний городской участок перед лесом, а потом — шоссе. Так сложилось не случайно, а в результате тщательно рассчитанного и давно реализованного решения власть имущих: собрать всё, что предлагается в этом районе, в единый, обособленный квартал. Когда переходишь из других кварталов в этот, происходит перемена — сдвиг в зрительных впечатлениях, звуках и даже запахах. Здания и улицы здесь не столь ухожены и хорошо освещены, и всё же здесь значительно ярче, чем в остальной части этого иначе унылого и безликого городка. И всё же многие люди избегают этого квартала, некоторые его даже боятся. Дивон, однако, не чувствует здесь никакого дискомфорта. Не потому, что посещает какие-либо клубы или магазины, а потому что Уилма живёт здесь целую вечность и известна в этом квартале. По ассоциации большинство завсегдатаев этих улиц знают, кто такой Дивон, или как минимум знают о его связи с Уилмой.

Её квартира находится над бильярдным залом в здании, зажатом между стриптиз-клубом и небольшим артхаусным кинотеатром. Дрэг-бар, где Уилма работает официанткой и иногда выступает, — в нескольких кварталах отсюда, у конца переулка. На улице обычно бывает куда больше людей, но ещё рано, и холод, по всей видимости, удерживает многих дома или в закрытых помещениях. Большинство неоновых вывесок и пёстрых витрин ещё не включены, что придаёт кварталу странный вид — будто карнавал, задремавший средь бела дня.

Запах пиццы из пиццерии напротив разносится по воздуху.

Желудок урчит — давно не ел, но музыка, гулко бухающая из стриптиз-клуба, отвлекает от аромата. Молодой белый парень с дредами торчит у двери, скрестив руки.

— Снаружи холодно, а внутри тепло и хорошо. Оцените? — улыбается он Дивону заговорщически.

— Нет, — говорит тот, не замедляя шага. И откуда они берут этих людей?  Он ныряет в дверной проём, ведущий в квартиру Уилмы на втором этаже, и быстро поднимается по длинной лестнице. Пространство узкое и тёмное, как склеп. Оно всегда приводило его в беспокойство — стены и потолок так близко, утыканы зарубинами и царапинами, рябящими на тёмном дереве. Это напоминает ему шоу мотоциклистов, на которое отец как-то привёл их с Уилли в детстве. Одним из аттракционов был огромный деревянный бочкообразный снаряд с открытыми металлическими ступенями, ведущими к соответствующему балкону, окружавшему верхний край. За перилами зрители могли смотреть внутрь и видеть трёх мотоциклистов, буквально ездящих по внутренним стенкам бочки, бросая вызов гравитации на скорости и нередко проносясь в нескольких сантиметрах друг от друга. Завороженный, Дивон смотрел с открытым ртом. В семь лет это было самое невероятное, что он когда-либо видел. Когда шоу закончилось, главный гонщик — мрачноватый человек в коже, как и его напарники, — поднял шлем и объяснил, что значительная часть их дохода поступает от пожертвований. Он попросил зрителей бросить деньги вниз в бочку и, в знак обращения, попросил всех обратить внимание на бесчисленные царапины и зарубины по всему дереву вокруг него. Указывая на многие из них, он пояснил: каждая из этих отметин означает ошибку гонщика за прошедшие годы. Каждая зазубрина — напоминание об искалеченном или даже погибшем гонщике. Работа настолько опасна, сказал он, и значительная часть пожертвований пойдёт тем «героическим» гонщикам, что пострадали, и их семьям. Дивон помнит, как смотрел вниз на испещрённое дерево и думал о людях, погибших или страшно изуродованных внутри этого сооружения. Они с Уилли оба бросили по четвертаку, целясь в шлем. Последнее, что он помнил, — тот мужчина ловит монеты в шлем, благодарит всех и напоминает, что следующее представление начнётся через десять минут.

Поднимаясь по лестнице, Дивон разглядывает различные зарубины в дереве вокруг себя — любопытствует, что они могут напоминать.

После разблокирования трёх замков Уилма распахивает дверь и впускает Дивона.

— Привет, дорогой. Как элегантно ты выглядишь. — Она прикладывает руку к лицу, когда он проходит мимо. — И от кого-то пахнет просто восхитительно.

С прошлого раза Уилма успела поставить в угол высокую рождественскую ёлку. Украшать её ещё не начали, но несколько коробок с прежними украшениями аккуратно сложены у основания.

В искусственном шёлковом халате и пушистых шлёпанцах на трёхдюймовом каблуке Уилли закрывает дверь и следует за ним вглубь квартиры. Макияж нанесён лишь наполовину, зато парик на вечер — короткая рыжая модель — уже надет и уложен.

— Ёлку купила только сегодня утром — не правда ли, шикарная? Доминик из пиццерии помог мне её выбрать, прежде чем открыл. Он сам затащил её сюда — бедняжка. Слава Богу за статных итальянцев. Конечно, когда девчонки прослышали, что я иду за ёлкой с Домиником, они все повытряхивались из постелей и присоединились к празднику. Надо было видеть — целая толпа сонных королев с кофейными стаканчиками, пуская слюни, пока бедный Доминик тащил ёлку вверх по лестнице. Барри должен был прийти с нами, но его вызвали по делу. А что нового, верно? — Она смотрит на ёлку и улыбается. — Правда, красота? Приятно после всех тех рождественских ёлок Чарли Брауна, что были раньше, да? Несколько девчонок придут сегодня после работы — мы будем ужасно пить и украшать её. Приходи.

— Если получится. — Дивон протягивает пакет. — Не мог не задержаться, хотел только занести это тебе.