А потом мужчина как будто впервые по-настоящему увидел Джеки Шайна. Осознав, что он сделал, он выронил ружьё на пол, а потом последовал за ним — осел на пол в дверях, лицо в ладонях, рыдая без удержу.

Дивон опустился рядом с Джеки Шайном. Он чувствовал жар, исходящий от рваной дыры там, где раньше были грудная клетка и живот, — внутренности стали внешними. Никаких театральных последних слов или прощаний не будет.

В ту минуту Дивон онемел.

В шоке, не зная, что делать, он просто взял одну из рук Джеки Шайна в свою и крепко сжал.

Позднее — после полиции и санитаров, больницы и репортёров, и представителей компании, после всего хаоса в последующие часы и дни, — Дивон узнал, что доставка предназначалась сыну мужчины, которого в тот момент не оказалось дома. У мужчины была история психического расстройства и агрессивного поведения; он не говорил по-английски ни слова и, по всей видимости, решил, что люди в фургоне приехали депортировать его.

Всё, что знал Дивон, — Джеки Шайн мёртв. Пережил ужасы Вьетнама, чтобы вернуться домой и много лет спустя умереть на улице, как мусор.

Он ничего из этого не понимает. Впрочем, он никогда не понимал.

Поэтому Дивон бредёт по крошечной квартире, с косяком в руке, прокручивая эту сцену снова и снова.

С дивана мистер Тиббс наблюдает — как внимательный родитель.

С того дня Дивон на работу не возвращался. Хорошо, что страховка через компанию предусматривает выплату по инвалидности, а поскольку его врач официально признал его нетрудоспособным в связи с «тяжёлым психологическим и эмоциональным расстройством вследствие посттравматического стрессового расстройства», он получает ежемесячное пособие и продолжает жить на уровне почти нищеты, к которому привык уже давно.

Тут ему думается о матери, и его хождение резко останавливается. Он отчаянно хочет в ту минуту увидеть её лицо — то, которое видел на фотографии. Но оно ускользает. Она ускользает, теряется в тени и ночи. Он покачивается, почти падает — но удерживается, когда его прибивает к окну, выходящему на улицу.

Дивон щурится, пытаясь сфокусироваться на полосе света от фонаря на дальней стороне улицы. Смотрит на него мгновение и в этом пятне искусственного света видит то, что похоже на бесчисленное множество крошечных пылинок, несущихся сквозь ночной воздух.

Начался снег.

Глава третья

Дивон просыпается ещё ранним утром, но зимой это время суток почти неотличимо от середины ночи. Он лежит в постели и следит за игрой теней на потолке. Темнота здесь многоуровневая, каждый её пласт неповторим. Он изучает их некоторое время, пытается расшифровать их тайны. Как всегда, мистер Тиббс рядом — тесно прижался, тёплый, мурлычет тихонько. Квартал, здание — всё ещё спит. Он воображает, как миссис Рого лежит в постели в квартире под ним, закутавшись в леопардовые одеяла и одеяла из искусственного атласа, её такса Шницель — клубком в ногах кровати. Разумеется, Дивон никогда на самом деле не видел спальню миссис Рого, но в тишине собственного одиночества рисует её весьма отчётливо. Ему интересно, что ей снится — этой бывшей танцовщице-гоу-гоу, похожей на постаревшую порнозвезду или стриптизёршу: волосы начёсаны слишком высоко, макияж слишком тяжёлый, одежда слишком устаревшая и больше подошла бы более молодой, — этой вдове под пятьдесят, которая никогда не была с ним ни с чем, кроме как добра к нему и мистеру Тиббсу. Подступает чувство вины — ему стыдно, что вчера вечером он прокрался в здание мимо неё. Она наверняка сидела за кухонным столом с жареной курицей и всеми полагающимися блюдами, охлаждающимся шампанским, зажжёнными свечами, орущими старыми рождественскими мелодиями — и ждала людей, которые никогда не придут или, может быть, уже не существуют. Он часто удивляется, зачем она всё ещё готовит такие роскошные ужины для себя одной. У неё есть дочь, которая редко навещает, и несколько внуков. За все годы, что он здесь живёт, Дивон встречал дочь миссис Рого дважды. Она ему не нравится. Такая же простая и зажатая, как её мать — цветастая и блестящая; суматошная и неприятная женщина, которая покрикивает на детей и закатывает глаза всякий раз, когда миссис Рого что-то говорит. Да, думает он, следовало бы зайти к ней вчера вечером — хотя бы поздороваться, дать понять, что кому-то до неё есть дело. Они могли бы хотя бы вместе поужинать. И мистер Тиббс тоже всегда добро пожалован в её квартиру — они с Шницелем прекрасно ладят. Но вместо этого вот он — в нескольких шагах от неё, занимает пространство прямо над её головой, пьёт и медленно убивает себя так же, как это делал его отец столько лет назад.

Нет, не совсем как отец, думает он. Он нисколько не похож на отца, и всё же у них есть по меньшей мере один общий демон, а может, и больше.

Кот поднимает голову и смотрит на него — словно услышал мысли Дивона. Зевает, демонстрируя внушительные зубы, потом встаёт, вскарабкивается на грудь Дивону и садится.

— Есть хочешь? — Кот смотрит на него с выражением, которое ясно говорит: это должно быть очевидно без слов. — Ладно, дружище, пойдём.

Пока мистер Тиббс спрыгивает на пол, Дивон выбирается из постели, трёт занемевшую шею и смотрит на будильник на тумбочке. Цифровой дисплей показывает: 5:38.

Заглянув по дороге в ванную — помочился, проглотил несколько капсул сильного экседрина и плеснул немного воды в лицо, — Дивон шаркает на кухню, насыпает сухой корм в миску кота, наполняет его поилку водой, затем проверяет холодильник. Картонка молока, апельсиновый сок, небольшая жестяная банка кофе, полкирпича сыра чеддер и нечто в пластиковом контейнере, которое в своё время, кажется, было мексиканской едой, занимают верхнюю полку. На дверных полочках — несколько приправ. В остальном холодильник пуст.

Он берёт кофе, насыпает немного в кофеварку, включает её и идёт в комнату ждать, пока заварится. Садится в кресло в темноте и смотрит в окно. Рассвета ещё ждать и ждать, но видно, что снегопад прекратился.

Дивон трёт глаза, делает глубокий вдох и надеется, что головная боль, ползущая к основанию черепа, скоро пройдёт. В кресле он чувствует себя невесомым, дряблым и пустым — словно всё существенное ускользнуло из него, пока он спал, оставив его чем-то вроде скорлупы, опустошённой оболочки, механически волочащейся по инерции.

Быть может, по ошибке он смотрит на книгу на маленьком столике справа.

Включает лампу, берёт книгу и листает её. Пара-тройка абзацев о каком-нибудь экзотическом мифическом существе вполне годится, чтобы занять время до готовности кофе. Тусклый свет мягко падает на него. Он смотрит на лампу — самая обычная кремово-белая пластиковая конструкция с бело-матовым плафоном, которую он купил много лет назад в магазине уценённых товаров. Он мысленно напоминает себе купить пачку более ярких лампочек при ближайшей возможности.

Наклонившись ближе к пятну света, Дивон перелистывает книгу на титульную страницу — и снова рукописная запись шариковой ручкой притягивает его взгляд. Эта книга принадлежит Бри Харпер.  Он колеблется. Палец заложен за уголок страницы, но он не переворачивает её. Вместо этого читает номер телефона несколько раз, сосредотачивается на имени и понимает, что начал нервно грызть нижнюю губу.

Кто ты?  — задаётся он вопросом. Сама книга 1980 года, но дату записи пером установить невозможно. В какой-то момент эта Бри Харпер — или какой-то последующий владелец — сдала книгу в букинистический в обмен на другую книгу или кредит в магазине. Это могло произойти много лет назад или всего несколько дней назад — невозможно узнать, не спросив кого-нибудь из продавцов, а Дивон никогда бы этого не сделал. Да и как объяснить свою потребность знать? Какое значение имеет время поступления книги, и при том объёме подержанных книг, что они принимают каждую неделю, стали бы они помнить один-единственный карманный покетбук? Вряд ли.

Его палец медленно скользит по её имени, затем съезжает вниз к номеру телефона. Он пытается представить, какой она могла быть. Где живёт? Чем занимается? Замужем? Есть ли дети, внуки? У неё есть парень, подруга? Она одна? Молодая или пожилая — или где-то посередине?

Она счастлива?

А что если она одна, как и он? Что если она тоже ждёт чего-нибудь — всего, что могло бы спасти её, вызволить из этой жизни? Столько людей, разминувшихся друг с другом, думает Дивон, — улетевшие воздушные змеи, парящие чуть за пределами досягаемости.

Он задаётся вопросом: не встречал ли он Бри Харпер раньше, сам того не зная? Может, видел её в букинистическом или в одном из магазинов в городе. Может, она проходила мимо него. Может...

Порыв ветра сотрясает здание, и окно, выходящее на улицу, скрипит. Он слышит, как в подвале включается котельная, а старый радиатор у стены начинает дребезжать и гудеть. На кухне булькает кофеварка.

Тут к нему является Лиза — как это часто бывает ранними утрами. Вполне объяснимо, предполагает он, что об отце он думает, когда пьяный, а о Лизе — в тихие утренние моменты после. Её память отодвигает фантазии о Бри Харпер в сторону, подтверждая, что даже спустя всё это время ему по-прежнему невозможно представить любовь, не вспоминая о ней. В конце концов, время, проведённое с Лизой, было лучшим годом его жизни.

Он помнит её лицо, ощущение её кожи, текстуру и запах её волос и то, как её тело ощущалось рядом с его телом. Даже спустя все эти годы он способен воскресить её с поразительной ясностью. Или, может, обманывает себя. Может, так долго имея дело с её памятью и тенью, то, что он принимает за воспоминания, — на деле лишь смутные фантазии; пустые пространства удобно заполнены и сглажены, как глина на вечно вращающемся гончарном круге, — конечный результат так и не достигнут, ком глины с водой — незавершённое видение того, что могло бы быть.

И всё же, когда Лиза ушла, он знал, что никогда не оправится. Чувствовал это даже тогда.

— Ты уходишь? — спросил он.

Она кивнула; её вещи были собраны в небольшой чемодан у ног.

— Я больше этого не хочу, Диг.

— Ты имеешь в виду — не хочешь меня.

Молчание.

— Там кто-то другой, верно?

— Имеет ли это значение?

— Конечно, имеет.

— Тогда да, есть.

— Почему? — спросил он, злясь на себя за то, что позволил эмоциям взять верх, хотя так отчаянно старался этому помешать. — Что я сделал?

— Ничего, это я.

— Тогда что сделала ты?

— Я перестала тебя любить, — мягко сказала она, — и мне жаль.

— Как это — перестать любить? Кажется, несправедливо, что ты умеешь это делать, а я нет.

— Да, несправедливо.

С тех пор он ни разу не видел Лизу и не разговаривал с ней.

Двадцать лет. Двадцать лет. Ему тогда было всего двадцать два. Почти не верится, что это произошло так давно. В большинство дней это ощущается как кусок совершенно другой жизни. В каком-то смысле, может быть, так и есть. С тех пор ничто не ощущалось настолько реальным. Несколько подруг здесь, несколько там — незначительные отношения, длившиеся недели, иногда даже несколько месяцев, но никогда — ничего похожего на то, что было с Лизой. Прошло больше десяти лет с момента его последних отношений, и, хотя он давно перестал пытаться, идея о чём-то ценном всё равно изредка приходит ему в голову. Но он не ходил на свидание почти пять лет. Он не помнит, когда в последний раз занимался сексом. Джеки Шайн часто уговаривал его сходить вместе с ним к проститутке, к которой регулярно захаживал, но Дивон всегда отказывался. Он не может представить ничего менее эротичного, чем платить женщине за то, чтобы та делала вид, будто желает его. Даже это ужасное одиночество предпочтительнее.

По крайней мере, оно настоящее.

И вот я здесь , думает он, сорок два года.  Кажется, тридцать исполнилось совсем недавно, а тридцатые уже позади. Он ещё не стар, но молодость ушла в мгновение ока. Интересно, доживёт ли он когда-нибудь до того дня, когда будет сидеть в этом кресле и думать то же самое о своих сороковых, пятидесятых, а может, и о шестидесятых и семидесятых, если проживёт столько, — и вся его жизнь — долгое медленное угасание, усталый взгляд через плечо на… на что?

Эта книга принадлежит Бри Харпер.

Игнорируя головную боль, Дивон поднимается с кресла и возвращается на кухню. Достаёт телефонный справочник из ящика рядом с раковиной, кладёт на стойку и листает до буквы Х. Быстро проводя пальцем по столбцам, он находит записи на «Харпер». Их несколько, но только у одной местный код: Сабрина Харпер. Его кончик пальца замирает на имени, вдавливаясь в тонкую бумагу. Сабрина. Са-бри-на. Бри.

Номер телефона совпадает.

С волнением он читает указанный адрес: Борхес-лейн, 36. За долгие годы он доставлял во все части города. В голове возникает карта, и он находит Борхес-лейн — небольшой переулок в паре кварталов от океана и неподалёку от торгового района.

В воздухе разносится аромат свежесваренного кофе. Дивон откладывает книгу, заваривает себе кружку, затем разбирает почту на кухонном столе. Рекламные листовки, счёт за электричество и ежемесячный чек по инвалидности. Хотя сумма выплаты каждый месяц одна и та же, он всё равно проверяет его, а потом бредёт в комнату и становится у окна, выходящего на улицу. Некоторое время смотрит на небо, в голове складываются разные сценарии и возможности.

После душа Дивон заклеивает повреждённый кончик пальца пластырем, одевается и говорит мистеру Тиббсу, что скоро вернётся. Кот запрыгивает на кресло и поворачивается к двери, глядя на него с видом, который говорит: буду на страже, пока Дивон не вернётся.