— На что?

— На счастье, глупый.

Оба молчат некоторое время.

Наконец Уилма спрашивает:

— О чём ты думаешь?

Дивон не открывает глаз, но не может с уверенностью сказать, что страх — единственный виновник.

— О Роско, человеке, которого я однажды знал. Он продавал украшения из портфеля. Я не очень хорошо его знал — мы посещали один и тот же бар. Однажды он умер: случился массивный инфаркт, и он рухнул в переулке за баром. За исключением нескольких поминок, я никогда прежде не видел мёртвого человека. Его тело я увидел случайно. Вышел в переулок по нужде — и он лежал там. Я помню, подумал: зачем Роско лежит на земле? Думал, он пьяный и отключился там. Потом я посмотрел ему в глаза — и всё понял.

— Какой ужас, — шепчет Уилма. — Ты никогда не рассказывал мне эту историю.

— Это было много лет назад, когда я жил в Нью-Йорке с Лизой. Почему-то сегодня вечером я вспоминал его тело, упавшее в том переулке. Его лицо и то, как оно выглядело — этот мёртвый взгляд, безжизненный и ошарашенный. Даже в смерти он выглядел удивлённым, словно всё ещё не мог поверить в то, что с ним случилось. Иногда я думаю о нём — и о том, как в тот день, когда он встал с постели и надел брюки, носки и туфли, почистил зубы, принял душ и позавтракал, сложил товар в портфель и вышел из дома, он понятия не имел, что ждёт его там — что через несколько часов всё закончится и он будет мёртв на грязном бетоне. Так было с Джеки Шайном. Так со всеми нами — мы просто делаем вид, что нет. — Он открывает глаза, видит страдальческое выражение Уилмы. — Я никогда не думал, что снова мне придётся видеть что-то подобное. Должен был знать лучше. Словно я — какой-то магнит смерти.

— Не говори так.

— Это правда, разве нет? Я им был с самого начала.

— Прекрати — ты ничего подобного собой не представляешь. — Уилли обнимает себя руками, отчего полотенце немного задирается на ногах. — У тебя слишком много свободного времени, чтобы сидеть и думать обо всех этих мрачных вещах. Это нездорово, Диг. Может, тебе стоит вернуться на работу и…

— Я никогда туда не вернусь.

— Тогда тебе нужно начать думать о том, что делать с остатком жизни. Вечно так не может продолжаться.

Он мрачно кивает.

— Знаю.

Уилма подходит достаточно близко, чтобы смахнуть большим пальцем след слезы с его щеки.

— Всё будет хорошо, — говорит она сквозь тихую улыбку. — Вот увидишь.

Дивон целует сестру в щёку и тихо выскальзывает за дверь.

Глава вторая

Клубы серого дыма рвутся из фабричных труб на краю города, заволакивая тёмное небо огромными спиральными вихрями вдоль горизонта. Становится холоднее, и ровный бриз дует с неспокойного зимнего океана, поднимается по побережью и острее бритвы рассекает город. Скоро пойдёт снег. Дивон чувствует это в воздухе. Люди всегда жалуются на снег и лёд, на холод, на зиму, но это ведь всё же северо-восток. Эти жалобы кажутся ему странными, если не вполне нечестными. Как люди, прожившие в этих краях всю жизнь, могут жаловаться на то, что так неотъемлемо принадлежит их месту? Это заставляет его гадать, почему они вообще здесь живут. В отличие от большинства, Дивон открыто признаётся в любви к снегу — с детских лет. В нём есть что-то волшебное, особенно в ранние утренние или вечерние часы, когда темно и тихо, и вдруг — вот он, является ниоткуда, как иллюзия. Что-то потустороннее в этом есть: превращение, совершающееся прямо на глазах — из обыденного в изысканное в одно мгновение.

Хотя до Рождества ещё несколько недель, всё задрапировано в праздничные украшения, огни, банты и синтетическое веселье. Рождественские колядки, искажённые и тонкие в дешёвых динамиках, прикреплённых к телефонным столбам в торговом квартале, звучат в непрерывном повторе; огромные гирлянды протянуты от одного столба к другому — серебряные, зелёные и красные. Люди снуют туда-сюда, спешат, суетятся, жонглируют пакетами, говорят по сотовым, строят планы, проживают жизнь — в нервных вспышках элементарного страха: муравьи, шныряющие по тоннелям из песка, не способные остановиться, всегда загнанные временем, никогда не оглядывающиеся назад. И ни один не замечает его. Ни один не отвечает на его попытку установить зрительный контакт, ни один не предлагает улыбки или хотя бы усмешки. Более чем игнорируемый — он незамечен, и это почему-то хуже. И всё же в том, чтобы быть среди других людей, есть нечто странно целительное.

Прижимая к себе бумажный пакет, Дивон плотнее запахивает пальто и продолжает путь домой.

На небе нет ни звезды. Позднее, вспоминая это, он увидит их там.

Миссис Рого украсила входную дверь здания искусственным венком с красными пластиковыми ягодами падуба и имитацией атласной ленты, с которой свисают два маленьких, слегка заржавевших колокольчика. Она также поставила свою искусственную рождественскую ёлку, которая теперь мигает пёстрым многоцветным великолепием в окне первого этажа, выходящем на улицу. На крыльце стоит тот же керамический Санта-Клаус высотой в три фута, которым она пользуется уже много лет, — сияющий, в одной руке колокольчик, в другой — мешок с подарками, перекинутый через плечо. На нескольких местах на его шубе краска облупилась, отчего на красном костюме белеют пятна. Выглядит так, словно его обгадили птицы. Выражение на его лице напоминает Дивону то, какое часто бывало у отца, когда он и Уилли были детьми, — когда отец так напивался, что уже не мог ни ходить, ни говорить, а только сидел, обессиленно сложившись с идиотской ухмылкой и пустыми глазами.

Почти семь.

Дивон задерживается на крыльце достаточно долго, чтобы лучше охватить взором окрестности: виды и еле слышимые звуки, ощущение всего этого.

В фойе из квартиры миссис Рого сочатся праздничные мелодии Бинга Кросби вместе с запахом жареной курицы. Дивон тихо поднимается на второй этаж, ключ наготове — чтобы успеть попасть внутрь, прежде чем хозяйка его услышит. Как бы она ему ни нравилась, сегодня вечером он с ней справиться не в силах.

Оказавшись внутри, он щёлкает выключателем. Потолочный светильник оживает и заливает помещение желтоватым оттенком. Его жилище состоит из одной большой комнаты, смежной кухоньки и маленьких ванной и спальни в задней части. Скромно обставленное и не особо ухоженное, оно обладает низкими потолками, унылыми стенами и старыми паркетными полами, которые со временем покрылись царапинами и истёрлись.

Вот к чему я торопился? В темноте выглядело привлекательнее , думает он.

Он бросает ключи на кухонный стол, достаёт из холодильника пиво, плюхается в обтрёпанное кресло и вытаскивает из пакета потрёпанную книжку в мягкой обложке. По дороге домой от Уилли он заглянул в местный букинистический магазин, который часто посещает, и после нескольких минут просмотра полок остановился на «Мифических существах в смертном мире». Хотя обычно он предпочитает романы, этот нон-фикшн выглядит интересно. Написанная профессором, книга по существу представляет собой перечень и разбор многочисленных мифических существ на протяжении человеческой истории — их происхождения и влияния на различные культуры. Она напоминает ему документальные телепрограммы, которые он смотрел в детстве, — такие как В поисках… , посвящённые подобным темам: снежный человек, НЛО, Лох-несское чудовище. Он всегда находил эти вещи интересными и в некотором роде занятными, поэтому подозревает, что книга послужит приятным отвлечением.

Он оглядывается — понимает, что один в комнате.

— Тиббс?

Из спальни вразвалку выходит стройный чёрный кот с жёлтыми глазами — сонными и щурящимися на свету.

— Достал новую книжку, дружище. — Дивон поднимает её. — Круто, да?

Мистер Тиббс, не особо впечатлённый, зевает, долго потягивается, затем запрыгивает Дивону на колени и тупо смотрит на него.

Дивон гладит мистера Тиббса по голове, потом открывает обложку и перелистывает первые несколько страниц. Тотчас же он испытывает тревожное ощущение дурного предчувствия и странного узнавания, но оно слабеет и почти немедленно покидает его. Изданная в 1980 году, книга с многочисленными изломами на обложке и поблёкшими, загнутыми страницами в целом ещё в приличном состоянии. Выгодная покупка за пятьдесят центов, думает он. В верхнем левом углу титульной страницы предыдущий владелец написал шариковой ручкой: Эта книга принадлежит Бри Харпер.  Следует ряд цифр. Номер телефона, думает он, — должен быть. И, как ни странно, с местным кодом города. Дивон всю жизнь был заядлым читателем, и большинство его книг — из букинистических. За эти годы он натыкался в книгах на множество записок, имён, адресов и телефонных номеров — ничего необычного. Но по какой-то причине эта запись удерживает его внимание. Бри.  Странное имя, думает он, но красивое и лёгкое. Должно быть, сокращение от чего-то. Воображение рисует ему её образ, хотя конкретных черт он разглядеть не может. Привет, я Бри.  Он представляет, как идёт с ней рука об руку возле океана звёздной ночью. Даже этой ночью, когда начнётся снег, — снежинки жирные и пушистые, кружащиеся в морском бризе, смешивающиеся с облачками их дыхания.

А вдруг?

Дивон бросает книгу на маленький столик рядом с креслом. Мистер Тиббс мнёт его колени лапами, затем осторожно укладывается. Начинает мурлыкать. Одной рукой лаская кота, другой Дивон берёт бутылку пива и допивает её одним решительным глотком. Алкоголь разливается по нему, но он всё ещё способен чувствовать.

Проведя тихое время с мистером Тиббсом — просто сидя и думая, проводя руки по мягкой шерсти кота и слушая чудесный ритм его мурлыканья, наблюдая за медленным подъёмом и опусканием его груди при каждом вдохе и выдохе и ощущая тепло, переходящее из его брюшка в колени Дивону, — всё замедляется. Мир стихает, как и должны стихать зимние ночи, — словно в предчувствии чего-то более обширного, что иначе потерялось бы в суете повседневной жизни. В этой мягкости, в этой тишине он мельком различает покой.

Но к тому времени, как он понимает, что это такое, — всё уже исчезло.

Некоторое время спустя пиво заканчивается, и Дивон переходит на марихуану. Это не проблема. Ему нравится — и иногда она лучше отвечает его целям.

Однако это не мешает воспоминаниям вернуться, и вскоре он бродит по крошечной квартире, как шальной шарик в пинболе, — мечется из угла в угол, с косяком в одной руке и другой, непроизвольно жестикулирующей ему в такт, говорящей вместо него, пока монологи бушуют у него в голове.

Вот работа, которой он отдал столько лет, — должность курьера в «Тех Метрополис», крупнейшей в округе сети магазинов электроники. Вот склад, куда он являлся каждое утро, встречался с двумя другими парами водителей и грузчиков, чтобы получить задания на день. Вот Кларенс — бывшая звезда школьного баскетбола ростом под два метра, который управляет отделом доставки; угрюмый долговязый человек, носящий нейлоновые спортивные костюмы и кеды «Конверс» с высоким голенищем в любую погоду — словно боясь иначе забыть, каким спортивным вундеркиндом когда-то был, и давая миру понять, что в любой момент готов по призыву вернуться на скамейку и снова оказаться в центре внимания. Но все, включая Кларенса — возможно, его больше всех, — знают: этого никогда не случится. Травмы колена и лодыжки давным-давно похоронили мечты о колледже и НБА. Теперь он большую часть дня сидит, втиснувшись в маленькую будку — построенную почти целиком из плексигласа, — где перекладывает бумаги, заполняет бланки и отдаёт приказы водителям и грузчикам через диспетчерское оборудование. Вот другие бригады доставки: Аутло и Бу, и Адам с Блонди. Аутло — тип байкера-стремяшки, который катается на мотоцикле по выходным и поддерживает тело в округлой форме, волосы длинными, бороду неухоженной, а татуировки — антисоциальными. Он отказывается носить что-либо без логотипа Harley-Davidson. Его напарник Бу — невысокий латиноамериканец с бритой головой и маленькими глубоко посаженными глазами. Чуть выше полутора метров, со стройным, но жилистым сложением. Он редко говорит, но когда говорит — это приглушённое бурчание, которое мало кто способен разобрать, кроме Аутло. Адам — темнокожий тридцатилетний мужчина с подтянутой фигурой. Педантично чистый и опрятный, с самым чистым фургоном в их небольшом парке. Волосы коротко подстрижены, рубашки и свитера свежеотглаженные, и его часто принимают за продавца или, может быть, менеджера, а не за грузчика. Все знают, что он так делает намеренно, поскольку планирует однажды стать одним из двух. Никто не возражает. Остальные надеются, что он окажется прав. Его напарница Блонди — единственная женщина в бригаде. Невысокая и мускулистая, с плохой кожей и страстью к нефильтрованным сигаретам «Пэлл Мэлл», своё прозвище получила за короткий пучок перекисного блондина, который, кажется, взрывается из её большой круглой головы. В двадцать лет она была профессиональной рестлершей на независимом ринге. Теперь, уже под сорок, она занимается борьбой с коробками электроники.

А потом есть напарник Дивона. Джеки Шайн выглядит как бедняцкий вариант Джеймса Дина, только лет на тридцать старше оригинала на момент гибели. Он носит куртки-«барракуды» с поднятыми воротниками, обтягивающие джинсы и много геля для волос, которым удерживает густую копну на месте. В уголке рта почти всегда зубочистка, а глаза — прищуренные, но выразительные — чуть разбегаются; они очень грустные, но вместе с тем немного первобытные, как у тигра, который в любую секунду может обернуться на тебя и разорвать в клочья. Джеки Шайн ходит с явной хромотой — неровной походкой, почти как прыжок, потому что его правая нога — протез. Она у него с девятнадцати лет: в джунглях Вьетнама он наступил на мину, и настоящую ногу оторвало чуть ниже паха. Джеки Шайн — наркоман и алкоголик. Он жуёт таблетки обезболивающего, как иные жуют мятные конфеты, и непрерывно пьёт виски — то из фляжки, которую держит во внутреннем кармане куртки, то после работы в барах, ресторанах, у себя в квартире — где угодно, где можно выпить.