Не смотри , говорит он себе. Это нехорошо. Что с тобой?

Но он смотрит.

Никки устало опирается о комод, сигарета свисает с губ, открывает верхний ящик одной рукой и роется в нём. Наконец рука возвращается, сжимая пару носков. Она задвигает ящик и резко поворачивается к окну — будто спугнутая внезапным шумом за стеклом. Сонные глаза без обычного жёсткого и угрожающего макияжа щурятся, и Никки делает нерешительный шаг ближе к окну.

Она не может меня видеть , рассуждает Дивон. Темнота прячет меня.

Она медленно проводит указательным пальцем по стеклу — кончик расчищает тонкую вуаль конденсата. А потом без предупреждения она прижимает ладонь к стеклу и начинает яростно протирать его, пока окно не становится совершенно чистым. Её грудь натягивает тугую майку, соски длинные и твёрдые.

Дивон часто моргает — прочь от вереницы образов, проносящихся в голове.

Никки смеётся, тушит сигарету в пепельнице на комоде, потом наклоняется ближе к окну и лижет стекло — розовый влажный язык двигается туда-сюда.

Позади неё тёмный силуэт движется в комнату — но остаётся достаточно далеко в тени, чтобы Дивон не мог разглядеть никаких подробностей.

Он встаёт, чтобы снять напряжение в брюках и заодно лучше видеть, — двигаясь медленно, чтобы не привлечь к себе внимания. И всё же то, как Никки смотрит в его сторону, — он мог бы поклясться, что она его видит. Чувствуя себя нелепо, он поднимает руку и слегка машет.

Вместо ответа Никки продолжает лизать — и когда, по-видимому, наелась этим занятием, отступает на шаг и осматривает окно с плутоватой улыбкой.

Дивон сглатывает — чувствует, как сердце колотится в груди.

Фигура позади неё движется на свет медленной, соблазнительной поступью. Тени расступаются — и появляется Бри Харпер: только в просторной рубашке, полы которой свисают чуть ниже верхушек бёдер. Обнажённые ноги — подтянутые и мускулистые, но всё же женственные и мягкие. В ней есть что-то, чего раньше не было, — животное начало. Гибкая, но сильная, она прижимается к Никки и обвивает её за талию руками. Никки запрокидывает голову — и их щёки соприкасаются; Бри игриво утыкается в её шею.

Напряжение в штанах Дивона усиливается.

Бри обхватывает грудь Никки ладонями — и та разворачивается к ней лицом.

Они целуются страстно, жадно.

Резким и жестоким рывком за волосы голова Никки выкручивается под неестественным углом, и шея, кажется, ломается. Тело обмякает и падает на пол — с глаз долой.

Рот Бри открывается и скручивается, будто от внезапной агонии. Глаза закатываются — превращаются в сплошную черноту, лицо смещается и меняется; кости и структура невозможно растягиваются и вытягиваются, пока она не трансформируется в какое-то иное существо.

Дивон отшатывается от окна и несколько секунд смотрит прямо перед собой, не уверенный, видел ли то, что ему кажется.

Но Бри нет.

Комната пуста.

Гаснет свет.

Зрение приспосабливается к темноте, сосредотачивается на ночи.

Позади него движение — в дверном проёме ванной. Он оглядывается, ожидая увидеть мистера Тиббса.

Это Бри Харпер.

Нечто среднее между стоном и задушенным вскриком ужаса вырывается из него — большая его часть умирает в горле. Он шатается назад — теряет равновесие, ноги скользят по… воде? Поток морской воды, пляжный песок и морские водоросли, плавающие в ней, устремляется по полу ванной. Он тянется к полотенцесушителю — лишь бы не упасть, — но прежде врезается в стену и успевает выровняться.

— Не бойся. — Фиолетовые глаза Бри, широкие и напряжённые, прорезают темноту. Её лицо приняло прежний вид. — Знаешь, сколько лет я тебя искала? Годы, Дивон, десятилетия. Века.

Боль стреляет через висок и оседает за глазами. Он прикладывает дрожащую руку к щеке. Кожа горячая и влажная.

— Разве ты не знаешь, какой ты особенный? — спрашивает она. — Ты понимаешь, на что способен, какой силой обладаешь?

— Мне снилось тебя — кошмар, я…

— Это был не сон, Дивон. Это был не кошмар.

По преданию, их часто ищут, порабощают или уничтожают многочисленные злобные существа или практикующие чёрную магию, которые стремятся черпать силу, завладевая тьмой, окутывающей душу Создателя смерти.

Жестокий трепет сотрясает его с головы до ног. Тошнота сжимает. Он пытается говорить, но не может.

Бри медленно расстёгивает рубашку. — Иди ко мне.

Мучительная стянутость сдавливает грудь Дивона тисками — колени подгибаются. Он сползает на пол, едва способный дышать.

Она раскрывает рот, губы медленно раздвигаются, когда рубашка скользит с плеч и падает к её босым ногам.

То, что слышит Дивон, — нечеловеческое; звук, пленительный и отвратительный одновременно, потусторонний визг, завораживающий и разрывающий душу. То, что видит Дивон, погружает его в беспамятство — ослеплённого великолепием красоты, его глаза сожжены до незрячих сырых шаров от взгляда прямо в величие солнца.

Когда в темноте мелькает свет, зрение возвращается — и вместе с ним ужас.

Мир открывается под углом. Он понимает, что лежит на животе — кафельный пол ванной сухой, но прохладный против пылающей щеки. Утро — но в какой-то момент ночью он свалился с унитаза.

Страх отступает. На смену ему приходит замешательство.

Едва соображая, Дивон поднимается на ноги. Он чувствует себя так, будто его отдубасили с головы до ног. В зеркале он обнаруживает синяк под левым глазом: опухший, желтовато-чёрно-фиолетовый — свидетельство силы, с которой лицо ударилось о пол. Он нажимает на него. Боль пульсирует по лицу. Странно , думает он, как красота всегда появляется там, где её меньше всего ждёшь.  Он смотрит на синяк какое-то время — не в силах отвести взгляд.

Со временем он берёт пустую пивную бутылку из раковины, убирает её, потом открывает воду. Зачерпнув небольшое количество ладонями, плещет в лицо. Резкая температура окончательно приводит его в чувство. Он зачерпывает ещё горсть и на этот раз пьёт: рот перестаёт быть таким сухим, хотя дыхание по-прежнему отвратительное. Чистка зубов решает проблему, — однако покончив с ней, он обнаруживает, что стоит над раковиной, согнувшись, и с великим интересом изучает воду, уходящую в слив водоворотом и бульканьем. Дивон задумывается о том, как выглядит там — в глубине труб, среди ржавчины, грязи и слизи. Если бы кто-нибудь оказался там в ловушке — он бы это знал? Кто-нибудь бы знал? Он бы услышал? Они бы его услышали?

Пластырь на пальце стал потрёпанным и грязным. Он аккуратно отковыривает его — клей прилипает к коже и тянет. Под ним оказываются пятнышки крови, окрасившие маленькую сеточку в центре — он выбрасывает пластырь в мусор. Достав из аптечки свежий, он прикладывает его к пальцу, скрывая круглое сырое место, которое приобрело какой-то причудливый оттенок розового с момента, когда он видел его в последний раз. Этот слой его плоти — предназначенный оставаться скрытым — выглядит как лопнувший волдырь; мёртвая кожа содрана. Дивон затягивает пластырь. Кончик пальца несколько раз пульсирует в ответ — и затихает.

Мистер Тиббс появляется в дверном проёме. Может быть, он там был всё это время.

Он смотрит коту прямо в глаза в поисках чего-нибудь — всего, что может вызволить его из этого.

Кот вздыхает и неспешно уходит по коридору.

Дивон подходит к окну. Буря наконец утихла, но стекло покрыто инеем и полосой снега, поднятого по нижней части окна, — похоже на песочное искусство. Кухонным полотенцем он вытирает конденсат с окна, пока не появляется соседнее здание.

Жалюзи на окне Никки опущены.

Глава одиннадцатая

Он сидит перед окном, выходящим на улицу, и пьёт кофе: ждёт и смотрит, уверенный, что рано или поздно Никки выйдет из своей квартиры. Снег перестал, город погрузился в лютый мороз. Даже редкий прохожий отсутствует — там ничего не движется; и хотя Дивон слышит рычание ближайших снегоочистителей, ни одного он так и не видел. Одетый в джинсы, зимние ботинки и плотный свитер, с вязаной шапкой на голове, он нежно поглаживает свободной рукой лежащую на коленях куртку. Он хочет быть готов действовать немедленно, как только увидит Никки. Она должна быть в порядке , говорит он себе. Обязательно должна быть в порядке.

Воскресенье. Слово повторяется в голове снова и снова. Воскресенье.  Церковный день — когда они с Уилли были детьми. Сами они не ходили, но отец ходил — или по крайней мере так говорил, объявляя куда уходит каждое воскресное утро. И пока он был там, якобы ища отпущения грехов, его сыновья расплачивались за них.

Как всегда, Дивон борется с воспоминаниями, — но сейчас они сильнее обычного, мощнее, цепляются за него и отказываются отпускать. Он начинает потеть.

Он хорошо помнит тот подвал: низкий потолок, цементный пол — прохладный и чуть влажный под голыми ступнями. Но главное — участок прямо под кухней, где полный подвал переходил в лаз и где цемент сменялся землёй.

Дивон вспоминает кота Гомера — тот сидел снаружи на траве, смотрел на них через узкое подвальное окошко такими задумчивыми глазами.

Прости , казалось, говорили они. Я бы спас вас, если бы мог.

— Гомер был послан к нам Богом, — мечтательно говорит Уилли — плывёт куда-то в и из сознания. — Стоит только посмотреть ему в глаза, чтобы это понять. Все тайны вселенной заперты в этих глазах — только никто не видит, никто не понимает.

— Как ты до сих пор веришь в Бога?

— Как ты можешь не верить?

Лицо Уилли удивительно бледное, глаза закрыты, но под веками быстро движутся — единственный признак жизни.

— Расскажи мне историю, — говорит Уилли, слова тянутся. — Расскажи мне историю, Дивон.

— Какую историю?

— Любую — приключение, или историю о любви, или фантазию — что угодно.

Лёгкий сквозняк проходит по лазу — просачивается сквозь щели и зазоры в лепнине и старом деревянном каркасе, краска вокруг крошечного окошка — потрескавшаяся, облупившаяся. Дивон улавливает слабый запах еды. Готовят — жарят на гриле — где-то вдали, восхитительные ароматы несёт ветер — лишь для того чтобы они умерли в этом ужасном месте. Музыка… слышит ли он тоже музыку?

А потом — паника. Глаза открываются — к трубам и паутине в нескольких сантиметрах от лица, земля под ним то рыхлая, то твёрдая одновременно, запах земли смешивается с запахом хлорки от стиральной машины на другой стороне подвала; тело извивается — пытается двигаться, вырваться из этого замкнутого пространства, из этого гроба, из этой могилы. Тело дёргается, будто в судорогах, — но попытки двигаться бесплодны. Вытащи меня, вытащи меня, пожалуйста, вытащи меня — я не могу двигаться, не могу дышать, не могу выдержать — пожалуйста, вытащи меня, я не могу двигаться, не могу двигаться, я…

Движение — вот что возвращает его, — бокал кофе в руке, мнимая безопасность квартиры, окно перед ним, снег и лёд и улица внизу.

Бокал в руке дёргается — почти расплёскивается. Осторожно поставив его, он сжимает кулаки до прекращения дрожи. — Дыши, — шепчет он. — Дыши.

Через окно он замечает мусорный пакет у бордюра — сосредотачивает на нём взгляд, пока воспоминания не уходят. Вывоз мусора сегодня не предусмотрен — зачем было класть пакет? Пакет в безупречном состоянии и не засыпан снегом, значит, его положили туда совсем недавно.

Он присматривается.

Пакет начинает двигаться. Вернее, что-то внутри него начинает двигаться — пластик то выпячивается, то резко вздрагивает в разных местах.

Дивон влезает в куртку и бежит к двери.

Сбегая по ступенькам крыльца к бордюру, он поскальзывается под ногами и падает — тело катится по снегу и скользит по льду, пока не останавливается в нескольких сантиметрах от дороги.

Он лежит так мгновение — на спине, вне сил, — над ним растянулось тусклое серое небо. Сердце гулко стучит. С трудом Дивон встаёт на четвереньки. Острая боль пронизывает поясницу — и быстро стихает. В остальном он, кажется, цел. Он стряхивает снег с брюк и куртки, потом самосознательно оглядывается. Никто не видел. Никто не заметил. Никому нет дела.

Внезапно вспомнив, зачем вообще бежал, Дивон подходит к мусорному пакету, опускается на колени и разрывает его.

Бумаги… гнилая еда… листовки и выброшенная корреспонденция… кофейная гуща…

Он смотрит в мусор. Глаза щиплет — может, от холода. Где-то глубоко внутри он чувствует, как что-то рвётся.

— Эй.

Посреди улицы в надвинутой куртке стоит Никки, огромная чёрная сумка с черепом и костями на плече. В привычных сапогах-великанах на этот раз не видно — вместо них неуклюжие чёрные шнурованные ботинки. Глаза вопросительно моргают из-под капюшона; паучий макияж вокруг них в сохранности, но смазан — будто она спала в нём.

— Привет, — говорит он бесцветно.

— Что вы делаете?

— Просто… не знаю, я… — Он кивает на мусор.

— Кто-то его сюда выбросил?

— Да, я просто собирался подобрать.

Никки заканчивает переходить улицу и встаёт рядом с ним и с тем, что осталось от пакета.

— Не верю своим глазам. — Она нагибается и пытается зажать разрыв. — Помогу вам.

Вместе они несут пакет и его содержимое в переулок между домами и выбрасывают в один из мусорных баков. Дивон замечает запах сигарет и пота.