— Я хотела спросить раньше, — говорит Бри, провожая его к двери, — ты успел прочитать что-нибудь из «Мифических существ в смертном мире»?

Она одновременно пугает и восхищает. Что так внезапно всё переменило? Конечно, это невинный вопрос, не правда ли? Его разум несётся, пытаясь осмыслить этот внезапный прилив паники. — Только несколько страниц, — отвечает он.

— Я, кажется, налью ещё бокал вина и свернусь с ней прямо сейчас. Я читала её прежде, конечно, но это увлекательная книга — если тебе интересны такие вещи, — и сегодня такой день — самое то сидеть дома и зарыться в хорошую книгу.

— Да, — говорит он бесцветно.

— Береги себя. — Она открывает дверь, прислоняется к косяку. — Позвони, ладно?

— Позвоню.

Она изучает его. — Ты точно в порядке? Выглядишь немного бледным.

— Просто устал. — Он выходит в коридор. — Увидимся скоро.

— Береги себя.

Дивон чувствует её взгляд на спине, пока не растворяется в лужах темноты в дальнем конце коридора.

В фойе он смотрит сквозь стеклянные двери, прежде чем выйти. Фонари зажглись раньше обычного. Ряд фонарей освещает несколько кварталов — светится сквозь белую мглу, маяки в холоде, ведущие его домой. Ему интересно: а вдруг кто-то ещё смотрит на эти фонари сейчас и думает то же самое.

Его дыхание собирается на двери.

Снаружи ждёт буря — и всё, что она скрывает.

Глава десятая

Сквозь бескрайнюю белизну и холод, сквозь ветер и снежную крупу — он видит его стоящим на углу. Будто ждал всё это время: заледенелый страж, покрытый снегом и изморозью, руки по швам, смотрит прямо перед собой, — тёмный силуэт на иначе пустом полотне.

Пока ещё не уверенный в том, кто это, Дивон переходит улицу и медленно приближается к последнему отрезку тротуара перед ступенями к своему дому. Он медлит — и вдруг останавливается, не доходя до бордюра: теперь он понимает, кто это. Лицо мужчины покрыто льдом и снегом, кожа бледная, глаза кровавые — в тёмных кругах и мешках. Хотя он по-прежнему выглядит опасно, если разозлится, — а может, даже опаснее, чем раньше, — он приобрёл вид изнурённости и подавленности. Уже не человек в поисках схватки — скорее тот, из кого эту схватку выбили: очевидно, что-то произошло в промежутке между их последней встречей.

Что-то ужасное.

— Тебе следовало меня послушать, — говорит Кайл, голос хриплый и сорванный — будто последние несколько часов он кричал. — Следовало послушать.

— Зачем ты за мной следишь?

— Я знал, что ты окажешься там.

Улица тихая, обычные городские звуки отсутствуют в буране. Где-то вдали рычит снегоочиститель, — но в остальном тишина.

— Слушай, мы… — Дивон с беспокойством оглядывается. — Мы просто друзья.

— Ты играешь с огнём — с кем-то не твоего уровня.

— Я ни с кем не играю.

— Наступит момент, когда ты пожалеешь, что не послушал меня.

— Я едва знаком с ней, ладно?

— Но она тебя знает.

Дивон оценивает расстояние между Кайлом и ступенями. Если пройти мимо него быстрым шагом — наверное, можно добраться до двери раньше, чем тот успеет его поймать. Но что дальше? — Чего ты хочешь?

— Держись от неё подальше.

— Хорошо.

Кайл впервые шевелится — но он теперь медлителен, уже не силён и не самоуверен, как в прошлый раз.

— Ты со мной шутишь?

— Нет, оставь меня в покое, — говорит Дивон раньше, чем успевает подумать. — У меня и без того достаточно проблем. Мне не нужно, чтобы ты таскался за мной и угрожал.

— Я не угрожаю. — Он делает шаг ближе. — Я пытаюсь тебе помочь.

— Ну что ж, спасибо, но твоя помощь мне не нужна.

— Ты правда ничего не понимаешь, да? — Кайл нервно чешет ухо, кончик пальца задерживается — словно поправляет что-то внутри. — Она проникает в тебя — в голову, под кожу — и ты не можешь её вытащить. Она сводит тебя с ума. Ты будешь думать только о ней — день и ночь — пока не выдержишь больше, а потом… — Он отшатывается, падает спиной на фонарный столб. Снова теребит ухо — и на этот раз вытаскивает крошечный кусочек тёмного вещества. Смотрит на него с пустым взглядом. — Ты уже слышал?

— Что?

Кайл улыбается. — Когда услышишь — а ты услышишь, поверь мне, — раздобудь что-нибудь, чтобы заткнуть уши. Я использую вот это. — Он протягивает крошечный ком вещества, который вытащил из уха. — Пчелиный воск. Он полностью не останавливает звук — кое-что всё равно прорывается, — но становится лучше.

Пение сирен так обольстительно, что нередко заманивает моряков к скалистым берегам, где те терпят кораблекрушение и тонут. Чтобы избежать этого, Улисс однажды велел своей команде залепить уши пчелиным воском.

Поражённый, Дивон спрашивает:

— Откуда ты знал, что нужно сделать?

— Так же, как ты узнал — как ты думаешь? — Он вдавливает воск обратно в ухо, смотрит в сторону угла и щурится сквозь снег. — Я так чертовски устал.

— Книга — «Мифические существа в…»

— Вот как она это делает — с помощью этой книги. Это не случайность. Это её способ завлечь — как приманка. Она закидывает наживку и смотрит, что попадётся. Вот как ты с ней и познакомился, правда? И дай угадаю: ты думал, что это всё твоя идея, так? Думаешь, это всё случай или судьба — если уж не я, то она тебе это скажет, — но это не так, мужик, это не так.

Растерянный и неуверенный, Дивон вместе с тем испытывает странное облегчение. Он не единственный, кому пришли в голову такие дикие мысли. Но то, что Кайл тоже это переживает, — разве это значит, что Бри — то, чем он её называет: нечто ужасное и невозможное, существующее лишь в области фантазий и безумия?

— Уходи от неё как можно дальше — у тебя ещё есть шанс. Со мной уже всё — я не могу её остановить. Пытался — не получается. Она слишком глубоко внутри меня. — Он отталкивается от столба. — Я знаю. Ты думаешь, что я псих. Так и есть. Она тебя до этого доводит — в этом и состоит её работа. Невозможное — вот что даёт ей силу. Бри Харпер — это именно то, что ты о ней думаешь, что ты знаешь в глубине сердца, что тебе говорит о ней интуиция. Не веришь мне — посмотри внимательнее, глубже. Найдёшь несоответствия. Она лжёт — всё ложь. Подумай об этом, мужик, просто остановись и подумай. Разве не кажется, что всё происходит чуть слишком быстро, чуть слишком легко? Разве не кажется, что всё укладывается идеально? Разве не похоже, что вся эта история — ловкое надувательство, подстава?

Нахмурившись, Дивон кивает.

— Потому что так оно и есть.

— Что ты собираешься делать?

— Теперь уже не важно — всё, для меня уже всё кончено.

Крошечные льдинки щиплют лицо Дивона.

— На улице нельзя оставаться — мы замёрзнем. — Он смотрит на Кайла, потом кивает в сторону своей квартиры. — Хочешь зайти? Можешь вызвать такси или ещё что.

Хотя его вдруг что-то отвлекло, Кайл, кажется, по-настоящему тронут предложением. — Ты достойный мужик, — говорит он, и жёсткость прежде бесстрастного выражения смягчается. — У тебя нет ни одного чёртова шанса.

И он ушёл — поглощённый бурей, забытый.

Чтобы убедиться, Дивон ещё некоторое время смотрит из окна своей квартиры — но Кайла там нет. Он отворачивается, идёт на кухню за пивом. С дивана мистер Тиббс мельком бросает на него взгляд между зевками.

В этот поздний послеполудень квартира запечатана от мира — как могила, укрывающая их от снежной бури. Даже в квартире миссис Рого тишина. Никаких рождественских мелодий, никаких запахов еды, никаких мигающих огней ёлки в нижнем окне выходящем на улицу. Должно быть, она ушла. Но куда именно?

Дивон воображает квартиру космическим кораблём, разбившимся на чужой планете. Застрявшие в этом чужом мире льда и снега, они с мистером Тиббсом должны укрыться внутри своего потрёпанного корабля, пережидая бурю. А вдруг буря никогда не кончится?

Это глупое и ребяческое отвлечение, — но и эффективное.

Он падает в кресло и даёт фантазии принять форму в голове. Та вызывает видения давних субботних вечеров перед телевизором с Уилли, с миской попкорна, за просмотром старых ужастиков и фантастики — «Тварей!», «Робинзона Крузо на Марсе» — на местном УВЧ-канале, под другим, куда более раздражающим видом снега. Он позволяет себе блуждать в тех временах — это занимает его на некоторое время. Но вскоре под пластырем начинает ныть палец — и другие мысли вторгаются, заставляют смотреть в другую сторону.

Дивон отпивает пиво. — Может, в мифологии есть правда, — говорит он вслух, мельком поглядывая на кота.

Мистер Тиббс, кажется, не убеждён.

Дивон пытается вспомнить, что именно говорилось в книге о двух существах — Создателе смерти и Сирене. Сколь бы нелепым это ни казалось: могут ли они стать недостающим звеном, мостом, который мог бы связать и придать смысл странным событиям последнего времени?

Правда ведь: с того момента, как он увидел имя Бри Харпер и телефон в той книге, он не мог перестать о ней думать. Мгновенно стал одержим ею. И это становится только хуже. Она постоянно занимает его мысли.

Может, это всё химия, думает он. Посттравматическое стрессовое расстройство, хроническое недосыпание, все таблетки, которые он принимал — даже те, от которых резко отказался, вроде антидепрессантов, что доктор предупреждал не бросать внезапно, — и обильное пьянство. Безусловно, разум замутнён этими факторами — не суждения и восприятие ли это, точнее, их отсутствие?

Бри Харпер виновна во всём этом?

Она не человек.

Её красивое лицо является ему. Он нервно почёсывается.

— Я не верю в совпадения, — сказала она.

А ты?  — голос в голове. Ты веришь в совпадения, Дивон?

Он закрывает глаза и видит скорбное лицо отца, смотрящее на него из темноты — сбежавший заключённый, бродящий на свободе.

Поднимая бутылку пива, он смотрит на жидкость сквозь тёмное стекло — и вспоминает крошечную квартиру в Манхэттене, Лизу — она сидит обнажённой на краю смятой постели с пушистым белым полотенцем в руке, волосы свисают — влажные, слипшиеся после душа.

— Кто звонил?

— Уилли.

— Что-то случилось?

— Отец… он умер.

— О, Дивон, я…

Даже она не смогла выдавить слово «прости». Потому что не сожалела — по-настоящему, — и никто не сожалел.

Он помнит голос Уилли по телефону в тот день. — Он умер.

Ничего больше — монотонно, отстранённо, как сообщение, как доклад.

— Ладно, — ответил Дивон.

Никаких слёз, никаких утешительных, скорбных или горьких слов. Ничего. Может, позднее, когда дойдёт — облегчение; но Дивон не уверен, что старик удостоил их хотя бы этого.

Я расплачиваюсь за свои грехи, Дивон, не думай, что нет.

— Нет, не ты, — шепчет он. — Я.

Ветер хлещет снегом о стёкла, возвращая его в другую ночь. Тогда звучало странно — почти лирично как-то жутковато.

Ты уже слышал?

Тишина беспокоит его. Неправильно, что квартира миссис Рого молчит, что весь дом не пахнет каким-нибудь её блюдом. Даже обычные городские звуки отсутствуют. Может, они с Тиббсом и правда одни на чужой безлюдной планете. Лента напряжения закручивается вокруг него. Ранние предупреждения паники сжимают живот, ползут к основанию горла и душат.

Спокойно , говорит он себе, спокойно.

Он глотает ещё алкоголя, потом проходит через квартиру в ванную. Не включая свет, опускает крышку унитаза, садится в темноте и смотрит на окно квартиры Никки. Хотя жалюзи по-прежнему подняты — что само по себе странно, — комната за ними остаётся тёмной. Может, она уже на работе. Может, ещё не вставала — она работает по ночам, значит, наверное, вернулась поздно. И всё же, убеждает он себя, она там. Он не видит её, потому что она спит в постели, — но она там. Она там. Она там.  Он продолжает мысленно повторять эту мантру, сосредотачиваясь на ней, а не на панике.

Пожалуй, как механизм защиты, он неожиданно быстро начинает дремать. Сон кажется таким же хорошим бегством, как и любое другое, — но здесь? Он откидывается на бачок унитаза, допивает пиво и ставит бутылку в соседнюю раковину. Ряд пластиковых флакончиков с рецептами выстроился вдоль задней полки. Антидепрессанты, валиум, снотворное, таблетки от тревоги и ещё один — старый, с истёкшим сроком — в котором теперь хранится трава. Целая аптека , думает он. Это осознание — что доктор выписал ему всё это не из безответственности или некомпетентности, а потому что в своём профессиональном и учёном мнении считает: Дивону нужны эти препараты, — делает его ещё более вялым. Голова кажется тяжёлой и несбалансированной — если не прикладывать постоянных сознательных усилий, она склонится набок и повиснет, будто шея сломана.

Но тут — свет.

Внезапное вторжение, наполняющее окно Никки, возвращает его к жизни. Незаметно наступил ранний вечер, всё остальное поглощено темнотой. Дивон выпрямляется, спина больше не опирается о унитаз. Трёт глаза. Рот сухой и слипшийся. Проводит языком по передним зубам. Они шероховаты и требуют хорошей чистки.

Напротив, в небольшом пространстве между домами, — всё тот же старый комод, всё тот же шкаф без дверцы. Почему же зажёгся свет, если Никки не было в комнате? Какое-то время комната пуста. Дивон ждёт, наблюдает, дышит… пока она наконец не появляется в полосе света.

Обычно торчащие шипы волос сейчас прилегли, но всклокочены — значит, она вылезла из постели буквально только что. Он угадал — она работала ночью и проспала весь день. На ней — крошечные трусики-бикини и белая майка-борцовка, которая мало что скрывает.