— Ладно. — Её прикосновение тёплое и мягкое. Дивон хочет обвалиться в подушки, прислониться к ней и ответить на её прикосновение своим. Вместо этого он принимает обретённую невозмутимость и отпускает запреты. — Когда Уилли окончил среднюю школу, переехал, нашёл работу и стал жить отдельно. Последние два года я жил с отцом один — они сливаются в один туман. К тому времени его пьянство зашло так далеко, что он часто падал, и я то и дело находил его в отключке по всему дому. Как только смог — уехал в Нью-Йорк с подругой, Лизой.

— Это, должно быть, было здорово — я люблю Нью-Йорк.

— Да. Я никогда нигде раньше не бывал, а Манхэттен был как другая планета. Но я его полюбил, а кроме того — там нужно было быть Лизе. Она хотела быть актрисой и выступать на Бродвее. Это была её мечта. В школе она занималась в театральном кружке, играла во всех постановках. Только об этом и говорила — что однажды станет знаменитой актрисой.

— Она была талантлива?

— У неё был талант. Все думали, что у неё получится. Она всегда хотела жить и учиться в Нью-Йорке, и я поехал с ней.

— А что ты хотел делать тогда?

Дивон не позволял себе думать об этом уже много лет. Когда мысль приходит, как пыльный сувенир, найденный в глубине тёмного шкафа, ему требуется мгновение, чтобы её обработать.

— Я хотел быть учителем.

— Я работаю со многими учителями. Это благородная профессия.

— Я никогда не слишком хорошо учился. Единственный класс, который мне нравился, был английский — я любил читать и до сих пор люблю, — поэтому подумал: а вдруг смогу стать учителем английского? Одно время даже думал стать драматургом. Я бы писал пьесы, а Лиза бы в них играла. Глупо, наверное.

— Почему глупо?

— Просто мечты.

— Иногда мечты — это всё, что у нас есть.

— Ну, в реальности план был такой: найти работу, потом Лиза запишется на курсы актёрского мастерства, а я — в колледж. Она станет профессиональной актрисой, я — учителем, и будем жить долго и счастливо. Так ничего из этого и не вышло, конечно. Отец умер через несколько недель после того, как я уехал. Уилли его нашла. Напился и упал с лестницы однажды ночью — сломал себе шею. Судмедэксперт сказал, что он пролежал мёртвым неделю или больше, прежде чем она его нашла. Почтальон забеспокоился — почта копилась день за днём, — и Уилли пошла проверить. — Он смотрит сквозь Бри, словно наблюдая, как эти давние дни разворачиваются перед ним, спроецированные на дальнюю стену. — Я не хотел ехать домой на похороны — но не мог оставить Уилли разбираться со всем в одиночку. Приехал на пару дней, помог разобрать дела. Дом был съёмным, была только старая машина и несколько пожитков. Уилли взяла на себя распродажу всего этого, я вернулся в Нью-Йорк. Через несколько недель она прислала мне чек на половину выручки. Моё наследство составило примерно двести долларов. Что не продалось — пожертвовала в «Гудвилл». — Он замечает фиолетовые глаза Бри, следящие за ним. Они так прекрасны, что на мгновение лишают его дара речи. — К тому времени у нас обоих была работа. Она официантничала, я устроился в книжный магазин. Она начала курсы актёрского, а я только-только собирался заняться поиском учебных заведений, когда всё рухнуло.

— Что случилось?

— Она влюбилась в своего педагога по актёрскому мастерству — и всё.

— Она вас бросила?

— Собрала вещи и переехала к нему. Мы были вместе с десятого класса — и она ушла так, будто это ничего не значило, будто мы едва знали друг друга, будто всё время, проведённое вместе, ничего не стоило. Через несколько дней я уехал домой. Лизу я с тех пор не видел и не разговаривал.

— А что с ней стало?

— Не знаю.

— Ты никогда не пытался выяснить?

— Несколько раз думал об этом за эти годы — но так и не стал. — Он отпивает вино. — У меня было много проблем. Я не могу по-настоящему винить её за то, что она сделала.

— Ещё как можешь.

Он улыбается, видит, как улыбается она.

— Да, наверное, могу.

— Значит, ты вернулся сюда.

— И с тех пор здесь. Попробовал разные работы, потом наконец получил место в «Тех Метрополис».

— Не обижайся на это, — говорит она. — В должности курьера нет ничего плохого, но ты совсем не похож на обычного курьера, Дивон. По правде говоря, ты больше похож на учителя английского.

— Большинство из нас — не то, чем должны были быть. Мы — просто то, чем становимся в итоге.

— Никогда не поздно, знаешь ли.

— Я как-то в это попал, — признаётся он. — Никогда не думал, что буду там работать вечно, думал, что это временно. Но не успел оглянуться — как проработал там уже несколько лет. Единственное хорошее, что из этого вышло: я бросил курить. Таскать ящики и задыхаться при этом — не лучшее сочетание. Конечно, потом я набрал миллион килограммов, потому что вместо сигарет целый год не переставал есть. Вскоре после этого я понял: на этом месте, пожалуй, и закончится моя трудовая биография. Если бы не то, что случилось с Джеки Шайном, я бы, наверное, так и остался.

— Это должно было быть ужасно.

— Я стараюсь не думать об этом.

Поняв намёк, она возвращается к предыдущей теме. — Значит, ты так и не нашёл никого после того, как вы расстались с Лизой?

— Встречался с несколькими женщинами — ничего серьёзного. Я всегда думал, что когда-нибудь встречу кого-нибудь. Когда этого не происходило, через какое-то время я просто перестал стараться. — Он выпрямляется, пытаясь скрыть живот. — Запустил себя. Больше привычек, то же самое началось и в личной жизни — и в итоге так привык к тому, как всё есть, что это перестало особо огорчать. По крайней мере, у меня всегда был Тиббс.

— Нам надо будет познакомиться с ним как-нибудь.

— Ему бы понравилось.

— Что ты собираешься делать теперь?

— Пока разбираюсь. Возвращаться на старое место не хочу — это закончено.

— Ты никогда не думал о том, чтобы вернуться в школу?

— Не особо.

— Может, стоит.

— А у вас как?

Судя по виду, вопрос её забавляет. Бри наклоняется вперёд — ноги по-прежнему скрещены, но корпус ближе к нему; подбородок опирается на ладонь, бокал вина держит у пояса другой рукой.

— Что про меня?

— Вы всегда занимались тем, чем занимаетесь сейчас?

— После колледжа были другие места, но в целом — да.

— Вы не устаёте от постоянных переездов?

— Иногда. Но это бывает по-настоящему интересно. Я повидала столько разных и удивительных мест, познакомилась со столькими захватывающими людьми. Я постоянно сталкиваюсь с новым, учусь и расту — а это для меня важно. — Ветер хлещет по зданию, и оно вздрагивает — напоминает, что они не одни во вселенной. — Но бывают времена — как в детстве, когда отца переводили с базы на базу. Переезжаю куда-то, обживаюсь, и едва успеваю прижиться, завести друзей и наладить жизнь — уже пора снова куда-то. Бывает тяжело, но это жизнь, которая у меня была, и — как ты сам сказал — все привыкают к своему и входят в свою колею, хорошую или плохую.

— Вы были когда-нибудь замужем?

— Меня спрашивали не раз.

— Могу поверить.

— У меня было несколько серьёзных отношений — и несерьёзных, — но я никогда не встречала никого, с кем могла бы представить себе оседлую совместную жизнь навсегда. Иногда я думаю: может, просто не судьба. Плюс, не дай Бог, какой неудачный выбор мне приходилось делать — что касается мужчин.

— После знакомства с Кайлом никогда бы не подумал.

— Уморил. — Она ухмыляется беззаботно. — Верь или нет, когда мы познакомились, он правда был милым. Просто стал таким собственником и так всё контролировал — это было нелепо. Мне это не нужно. Я предпочитаю взрослые отношения, а не те, от которых чувствуешь себя, будто снова в средней школе с ревнивым подростком с зашкаливающим тестостероном.

— Значит, теперь ты пробуешь на зуб лысеющих безработных толстяков?

Он ожидает смеха. Его нет.

— Дивон, я встречала много людей — добрых и недобрых. Одна вещь, которую я усвоила: всё, что по-настоящему важно в этой жизни, абсолютно никак не связано со всем тем, в чём нас убеждают и к чему ведут. — Она прикладывает руку к груди. — Важно вот что — здесь. Важно то, кто ты в глубине души. Всё остальное — витрина, полная бессмысленного дерьма, которое в конечном счёте скоротечно и пусто в лучшем случае.

— Это правда, — говорит он, — но обычно те, кто это понимает, — одни.

— Поэтому и хорошо иметь друзей.

— Добрые старые друзья.

Она, кажется, озадачена его сарказмом.

— Дружба — хорошее начало, тебе не кажется?

Он заставляет себя улыбнуться и поднимает бокал с вином. — Конечно.

— Может, пришло время позволить себе немного счастья.

— Я никогда не запрещал его себе. Просто никак не удаётся найти — но, пожалуйста, не жалей меня, ладно? Только не это.

Впервые облик Бри становится пасмурным.

— Ты делаешь очень много допущений. Понимаю, это, наверное, просто защитная реакция, но я не собираюсь причинять тебе вред и не выношу суждений — и вовсе не пытаюсь быть благочестивой или нереалистичной в своём взгляде на то, как устроен мир. Я просто пытаюсь быть твоим другом.

— Зачем?

— Есть причина, почему мне не стоит?

Всё ещё не в силах поверить, что был так открыт и удержал столь глубокий разговор с ней, он отводит себе немного времени подумать над её вопросом, прежде чем ответить.

— Женщины вроде вас обычно на меня не обращают внимания.

— Женщины вроде меня. Понятно.

— Нет, не… я не так это объясняю.

— Ты думаешь, это миссия милосердия с моей стороны? — Она качает головой. — Не знаю, должна ли я обидеться, или ты просто мастер самоуничижения.

Дивон допивает вино. Заткнись уже, болван , думает он, ты всё портишь.  — Прости, — говорит он чуть позже. — Я не очень в этом хорош.

— В чём именно?

— Во всём этом. — Вместо того чтобы отставить пустой бокал, он продолжает его держать — чтобы чем-то занять руки. — Большую часть жизни я чувствую себя полным никем, понимаешь? И тут появляешься ты — красивая, умная, смешная, — а я привык к тому, что женщины ведут себя так, будто меня не существует. Поэтому всё это немного захлёстывает, вот и всё. В хорошем смысле. Я ничего не имею в виду, просто не привык к тому, чтобы кто-нибудь хотел со мной дружить, — а тут ещё и кто-то вроде тебя, и я…

— Стоп, — говорит она, забирая у него бокал и ставя на кофейный столик вместе со своим. — Расслабься, ладно? Я же сказала — это судьба. Мы были предназначены встретиться и стать друзьями — я в это верю. И всё благодаря той дурацкой книге — можешь себе представить?

— Может, мы оба — мифические существа в смертном мире — и сами не знаем.

— Вот было бы весело, — говорит она с подмигиванием. — Хочешь ещё вина?

Дивон смотрит назад, в кухонные окна.

— Рад бы, но, наверное, надо проверить, что там за окном. Если снег идёт так же сильно, как раньше, пора идти. Не хочу, чтобы Тиббс сидел один.

— Мило, что ты так его любишь. Большинство мужчин слишком заняты тем, что изображают мачо, чтобы признаться в подобном. Приятно встретить мужчину, которому не стыдно быть открытым в этом. — Она кивает в сторону кухонных окон. — Пойдём посмотрим.

Дивону вспоминается, как они с Уилли в детстве выбегали из постелей в снежные зимние утра в надежде, что снегу достаточно, чтобы отменили школу. То, что они с Бри обнаруживают, — тот же равномерный снегопад, что и раньше; теперь они слышат вдали рычание снегоочистителей, бродящих по соседним улицам и пытающихся справиться с уже выпавшим.

— На улице довольно противно, — говорит Бри. — Но, говорят, скоро должно стихнуть.

— Мне лучше идти.

— Хочешь, вызову тебе такси?

— Дойду. — Он протягивает ей руку. — Спасибо за обед. Мне было очень хорошо.

— Мне тоже — я так рада, что мы это устроили.

Не желая её отпускать, он всё же делает это — заставляет руку вернуться к боку. Не успевает он придумать, что сказать ещё, как она наклоняется и целует его в щёку. Он чувствует запах её духов, лёгкий запах лака для волос и ощущает, как краснеет, будто нелепый школьник.

— Может, как-нибудь поужинаем или, — он прочищает горло, неловкость и неуверенность, которые казались побеждёнными, вдруг возвращаются с новой силой, — сходим в кино или что-нибудь ещё.

— Обязательно, — говорит она. — Звони — я буду рада.

Она идёт за его пальто, и пока он возвращается в холл, он позволяет себе мельком взглянуть на закрытую дверь в стороне от комнаты. Это может быть только её спальня. В нём что-то шевелится, и он отворачивается. Валиум и вино выветриваются. Неуверенность и страх снова подкрадываются — обвивают кольцами, как змея, медленно, но сильно сжимая. Может, отец всё ещё рыщет по снегу, думает он. Или тот, кто следил за ним по дороге сюда, всё ещё ждёт на улице — готов возобновить свою игру.

— Ты в порядке? — Бри появляется рядом — протягивает его пальто.

Он кивает, берёт его и надевает.

— Спасибо.

— Ты выглядел таким напряжённым только что. Я что-то пропустила?

— Просто думал о дороге домой, — говорит он, тревога нарастает. Эта последняя волна пришла так быстро, что у него нет времени подготовиться или защититься. Ему нужно уйти. Пора. Прямо сейчас. Нужно выйти на холодный воздух — дать ему проветрить голову.