Расслабься , говорит он себе. Дыши.

Не вынимая флакончика из кармана, Дивон открывает крышку и вытряхивает одну таблетку. Собрав слюну, он небрежно кладёт её на язык и глотает, силой проталкивая внутрь.

Он смотрит назад на улицу, не в силах отделаться от ощущения: с тех пор как он сошёл с автобуса и прошёл оставшиеся кварталы до дома Бри, кто-то идёт за ним по пятам. Может, Кайл, думает он. Скорее всего — кто же ещё за ним следил бы? Однако ни одно из мелькающих мимо лиц не выглядит знакомым и не задерживает на нём взгляда. Чем бы там ни было это наблюдение — оно хорошо спряталось.

Звук открывающейся двери возвращает его внимание к зданию. Выходящий изнутри мужчина быстро улыбается ему и придерживает дверь.

— Входите?

Дивон тянется, берётся за дверь.

— Да, спасибо.

Внутри здание такое же унылое и безликое, как снаружи. Всё выкрашено в индустриальный песочный цвет. Напротив ряда почтовых ящиков — лифт, а справа от него дверь на лестницу.

Дивон выбирает лестницу.

Поднявшись на несколько пролётов, он оказывается в длинном сумеречном коридоре. Единственный свет исходит от окна в дальнем конце. Он находит квартиру 18 и останавливается перед ней, глядя на глазок в верхней части двери — ему интересно, не смотрит ли на него Бри с той стороны. Вокруг дверной ручки обвязана маленькая красная рождественская ленточка. За дверью он слышит отзвук музыки и смутные звуки движения.

Дивон стучит.

Звуки движения становятся ближе, и дверь распахивается.

— Привет! — Бри встречает его ослепительной улыбкой. — Нашли без проблем?

Дивон отвечает своей улыбкой.

— Да, без проблем, — говорит он, шагая внутрь. Он достаёт «Мифических существ в смертном мире» из кармана пальто и протягивает ей. — Пока не забыли — вот ваша книга.

— Точно, мы всё время про неё забываем, правда? — Она берёт её и шутливо закатывает глаза. — Вы только посмотрите на этот снег!

— На улице всё ещё довольно сильно метёт.

— Хотите чего-нибудь? — спрашивает она, сопровождая его вглубь квартиры. — Я только что открыла бутылку «Мерло» — вас устроит?

— Конечно. — Квартира безупречно чистая и опрятная; в воздухе свежий аромат — будто всё было недавно вымыто с ароматным средством. Хотя базовое и не слишком вдохновляющее пространство, Бри сделала всё возможное, чтобы сделать его как можно более привлекательным. Мягкая музыка — что-то в стиле нью-эйдж, текучее и эфемерное — звучит из первой комнаты: холла, со вкусом обставленного — телевизор, стереосистема, диван и пара дубовых кресел с совпадающим кофейным столиком. Большой книжный шкаф, забитый книгами, занимает почти целую стену. Ноутбук — выключенный, закрытый — лежит на кофейном столике среди красивых безделушек и сувениров. Картины недорогие, но стильные — по большей части репродукции импрессионистических работ Моне. В углу стоит скромная, но настоящая рождественская ёлка — украшена исключительно серебряным дождиком и крошечными белыми огоньками.

Бри ведёт его через ещё один дверной проём — на кухню, где их встречают небольшой стол и стулья, гарнитур на двоих: она накрыла его тканевыми салфетками и подставками под приборы, недорогими репликами дизайнерской посуды и бокалами для вина. На задней стене, над раковиной, — два больших окна с видом на океан: красивая панорама, даже сквозь пелену падающего снега.

— Не правда ли, чудесно? — Она указывает на окна. — Из-за этого вида я и взяла эту квартиру. Иногда здесь просто захватывает дух.

Он чувствует, как валиум медленно растворяется в системе.

— Вся квартира прекрасна.

— Спасибо. — Бри идёт к стойке за бутылкой вина. Одета она куда непринуждённее, чем при прошлой встрече, — и всё же умудряется выглядеть элегантно в старых джинсах Levi's, ковбойских сапогах и объёмном пуловере цвета мальвы. Волосы убраны, заколоты резинкой того же цвета; хотя макияж легче, чем прежде, он не умаляет её природную красоту, а подчёркивает. Она наполняет бокал для него и протягивает. — Не была уверена, что вы предпочитаете, поэтому остановилась на курице, — говорит она. — Подумала: курицу все любят. Скажите, что вы любите курицу.

— Курицу я люблю. — Несмотря на то что голова стала немного мутнее, чем он хотел, он пьёт вино. Туманность предпочтительнее панике.

— Это что-то вроде итальянского куриного салата, — объясняет она, наливая себе вина, прежде чем убрать бутылку на стойку. — Я делаю заправку из оливкового масла и бальзамического уксуса, потом обжариваю небольшие кусочки куриного филе в ней с чесноком, мелко нарезанным луком и орегано. Потом кладу на подушку из свежего листового салата и посыпаю тёртым сыром и добавляю ещё заправки. Просто в приготовлении и очень вкусно.

— Звучит отлично, — говорит он, и, поняв, что снова ухмыляется, стирает ухмылку с лица.

— Уже готово — остывает в холодильнике. Нужно ещё несколько минут. — Она показывает на стулья. — Садитесь.

Он видит, что она заметила пластырь на его пальце — взгляд задерживается на нём дольше, чем нужно. К счастью, она не спрашивает. Он опускается на один из кухонных стульев; она продолжает стоять, облокотившись о стойку. По привычке он смотрит по сторонам в поисках собаки или кошки.

— У вас есть домашние животные?

— Нет, жаль. Я люблю животных, но с таким кочевым образом жизни — не получается. Им нужна база, дом — как и детям. Иначе это несправедливо по отношению к ним.

Дивон видит, что она говорит это из личного опыта, и вспоминает, как она рассказывала о своём кочевом детстве при их предыдущей встрече. — У меня есть кот, — говорит он. — Держу его уже много лет. Кажется, вечность — без него не могу представить жизнь.

— Вы, должно быть, с ним очень близки. Как его зовут?

— Мистер Тиббс.

— Поклонник Сидни Пуатье, значит?

— Многие этого не улавливают.

— Я люблю кино. Особенно старое голливудское.

— Я тоже. «В летний жаркий день» — один из моих любимых фильмов.

Глаза Бри широко открываются, она делает глоток вина, а потом своим лучшим голосом Пуатье говорит:

— Меня зовут Мистер Тиббс!

Они оба смеются. Смех искренний, и Дивон чувствует, как по нему растекается тепло, тело и разум расслабляются. Обычная самосознательность слабеет.

— Спасибо, что пригласили меня, — говорит он тихо. — Ну, на обед и всё такое.

Бри поджимает губы, едва сдерживая смех.

— Что? — спрашивает он.

— Ничего, просто вы такой милый, вот и всё. Неужели вас никогда не приглашали на обед?

— Давно уже нет.

— Что ж, знайте: я, как правило, не приглашаю домой мужчин, с которыми едва знакома. Но я обычно следую своей интуиции, а с первой же минуты знакомства она подсказала мне, что вы — добрый человек, которого мне незачем бояться. Я почувствовала это сразу же… я не знаю… связь, наверное. Вы казались старым другом, а не кем-то, с кем мы только что познакомились. — Она легко покачивает бокал маленькими круговыми движениями. Вино водоворотом кружится внутри. — Так я права? Вы такой же милый, каким кажетесь?

— Боюсь, что так.

— Видите? Интуиция всегда оправдывается. Всё происходит по причине.

— Как судьба?

Она кивает.

— Я не верю в совпадения по-настоящему. Полагаю, иногда они случаются, но чаще вещи происходят именно так, как им суждено. Я была предназначена потерять свою книгу, вы были предназначены её найти. И благодаря этому мы были предназначены встретиться. Всё просто.

— Надеюсь, вы правы.

— Понимаю: такой взгляд на вещи легко списать на wishful thinking [принятие желаемого за действительное]. Мир, конечно, куда интереснее, если во всём есть смысл, правда? Иначе в этом нет никакого смысла — всё просто случайность. Я не могу представить мир без цели, жизнь без смысла. Это была бы жестокая насмешка, вы не думаете?

— В мире слишком много красоты, чтобы она была случайностью.

Бри, кажется, обдумывает его ответ, прежде чем исследовать дальше.

— Вы глубокий человек, Дивон. Держу пари, вы видите и чувствуете многое, чего большинство людей даже не замечают.

Тепло разливается по щекам.

— Иногда.

— Я такая же. Бываю очень впечатлительной. Некоторые дни это ошеломляет, знаете?

Он знает. Кивает, пьёт вино.

Они помолчали некоторое время.

Как он и ожидал более кочевую по характеру квартиру, Дивон также ожидал одного из своих обычных неловких и тревожных разговоров, как только сюда доберётся. Но ни того ни другого. На самом деле он не может вспомнить, когда был так расслаблен в новой обстановке или ситуации с незнакомым человеком. И всё же лёгкость, с которой Бри движется, говорит и взаимодействует с ним, вызывает смешанные чувства. Он доволен, но не уверен. Можно ли ей доверять? Зачем она так добра к нему?

— Кажется, я стала слишком глубокой и серьёзной, — вдруг говорит Бри, отталкиваясь от стойки. — Иногда я такая зануда.

— Совсем нет — приятно для разнообразия поговорить по-настоящему.

Она допивает вино и ставит бокал на стол с видом, указывающим на дальнейшие размышления над этим вопросом.

— Да, правда ведь? — С быстрым разворотом она открывает холодильник, извлекает с верхней полки две миски с салатом. — Ну, давайте есть.

Они садятся друг напротив друга и едят в относительной тишине. Когда говорят — о мелочах. Музыка тихо звучит из другой комнаты; за стенами свистит ветер; время от времени сквозь всё это просачиваются звуки соседних людей и вещей в доме.

— Очень вкусно, — говорит ему Дивон.

— Рада, что нравится. — Бри наливает им ещё вина. — Так расскажите мне о себе.

Он роется в памяти, пытаясь вспомнить их предыдущий разговор в кофейне и что уже рассказал.

— Особо нечего рассказывать.

— У вас есть семья?

— Одна сестра — живёт здесь, в городе. А у вас?

— Я единственный ребёнок. С родителями я вижусь нечасто — они вышли на пенсию и живут в Майами. — Бри жуёт листья салата. — Должно быть, приятно иметь сестру.

— Да, приятно.

— Что с вашими родителями?

— Они умерли, — говорит он, немедленно пожалев, что не сформулировал деликатнее.

— Мне жаль.

— Не нужно — они ушли уже давно. Отец — пятнадцать лет назад, мать — ещё раньше.

— Это, должно быть, было ужасно.

— Не настолько, как можно подумать. Матери я не знал, а с отцом мы не были близки.

— Как жаль. — Она кладёт вилку и чуть отстраняется. — У меня с родителями всегда складывались неплохие отношения. Полагаю, мне повезло.

— Да. Мой отец меня ненавидел.

— «Ненависть» — сильное слово.

Он собирает вежливую улыбку. Что-то говорит ему продолжать, впустить её, рассказать то, чего он не говорил никому, — то, о чём едва позволяет себе думать. Он чувствует странную невозмутимость.

— Когда умерла моя мать, отец сломался. Она была для него всем. Её смерть его уничтожила — и он так и не оправился. Он ненавидел жизнь, ненавидел Бога и ненавидел мир и всех в нём. Но больше всего — меня.

— Как он мог ненавидеть собственного ребёнка?

— Он обвинял меня в смерти матери.

— Зачем же он стал бы вас обвинять?

Дивон аккуратно промакивает уголок рта тканевой салфеткой.

— Потому что именно я её убил.

Немного погодя, когда с салатами покончено и бокалы наполнены снова, они перебираются в холл. Дивон садится на диван. Вместо того чтобы выбрать кресло, Бри садится рядом с ним — совершенно непринуждённо. Он чувствует себя ребёнком в её присутствии, перенесённым в более невинные времена, когда близко сидящая девочка вызывала нервную испарину или смущённую неловкость. Эмоциональная реакция та же, — но физически он остаётся спокойным и раскованным.

Бри задаёт много вопросов. Дивон старается отвечать честно. Он объясняет, что мать умерла от массивного кровоизлияния при родах, и, хотя Бри искренне сочувствует, она кажется ему при этом странно заворожённой. Её, судя по всему, особенно интересует то, как это событие повлияло на уклад его семьи в дальнейшем. Дивон рисует точный, но достаточно широкий контур тех лет, воздерживаясь от полного раскрытия масштабов того, на что порой шёл отец.

— Боже, — говорит она. — Расти так, когда собственный отец обвиняет тебя в том, что и без того нужно было принять — потере матери при родах, — это… мне даже представить не могу. Детство твоё, должно быть, было ужасно несчастным.

— Непросто.

— Но ты всё же пришёл к пониманию, что смерть матери — не твоя вина?

— Когда повзрослел, стал лучше это понимать, — но что есть, то есть.

— Отец ещё как-то ещё обижал тебя, Дивон?

Он смотрит в бокал с мерло. — Слушай, я… почему бы нам не поговорить о чём-нибудь другом, ладно?

— Я не хотела тебя расстраивать. — Её рука касается его. — Знаю, мы знакомы не так долго, но я хочу, чтобы ты знал: всё в порядке. Лично мне всегда легче доверяться тому, кого не слишком хорошо знаешь. Может, это следствие образа жизни — с постоянными переездами, кто знает? Но я заметила: иногда это проще, и это может вести к более глубокими отношениям — из-за доверия. Я не хочу лезть не в своё дело и не хочу, чтобы ты чувствовал давление, но хочу, чтобы ты знал: можешь говорить со мной — здесь ты в безопасности, я никогда не предам твоё доверие. Никогда. Ладно?