В статье, посвященной византийской эротической поэзии IX века, М. Лаукстерманн указал, что возрождение жанра эпиграммы в эту эпоху было делом гения Льва Философа, чьи ученики интересовались, в числе прочего, любовными романами, эротической поэзией, эпиталамиями, и сами писали такие стихи. Хотя на современный взгляд эти стихи довольно невинны, по тем временам такое творчество было рискованным занятием, и после смерти Льва Философа вновь возобладал моральный фундаментализм: «между 870 г. и началом XI века не было написано ни одной эротической эпиграммы или анакреонтики».[66] Здесь ученый был неправ и позднее исправил свою ошибку, в книге о византийской эпиграмме упомянув анакреонтическую поэзию Хиросфакта.[67] В самом деле, среди произведений Льва мы находим анакреонтические стихотворения, в том числе достаточно эротичные эпиталамии.

2.1.1. Надгробные стихи дочери Феоктисте

{Стих. 1, с. 84–86}

Феоктиста умерла в юном возрасте, незамужней, поэтому стихотворение следует датировать, вероятно, временем не позднее 880 г., с учетом того, что Хиросфакт родился между 840 и 845 гг. Впрочем, если Лев по какой-то причине вступил в брак не в юности, а позже, более поздней должна быть и датировка эпитафии.

Главная тема, проходящая через всё стихотворение, — контраст между жизнью и смертью: еще вчера девочка цвела и сияла красотой, благоухала цветами и радовала родителей, а теперь «встретилась с гниением» и «мрачной ночью», явилась «дурно пахнущей» и оказалась «совершенно сгнившей». Античные образы смыкаются с христианскими: с одной стороны, умершую «держит Аид» (стк. 7) — очевидно, не как ад, а просто как место, куда уходят все умершие, символ загробного существования; с другой — Лев обращается к Богу с просьбой подать Феоктисте «бессмертные венцы» (стк. 11) и считает ее смерть наказанием за свои грехи (стк. 19). В то же время просьба к «Высоко Обитающему» сохранить дочь «в божественных тенистых рощах», чтобы она там «водила хороводы» (стк. 9–10) звучит несколько двусмысленно, поскольку «тенистые рощи» — едва ли самое подходящее выражение для описания христианского рая.[68] Хиросфакт уверен, что дочь улучила блаженную участь и даже обращается непосредственно к ней с просьбой избавить его от скорбной бессонницы (стк. 13–14).

Интересно, что Лев называет дочь Фетидой. По мнению издателя, это могло быть ласкательное имя Феоктисты. Если так, этот выбор мифологического имени для домашнего употребления также говорит о вкусах Хиросфакта.

2.1.2. Два стихотворения на свадьбу императора Льва VI с Зоей Зауциной

{Стих. 2 и 3, с. 86–90}

Эти эпиталамии исследователи ранее считали относящимися к четвертому браку императора Льва VI — с Зоей Черноокой в 906 г., поскольку автор подчеркивает законность брака,[69] что было проблемой в случае четвертой женитьбы и вызвало церковную смуту. Однако на самом деле эпиталамии следует отнести, скорее, ко второй женитьбе Льва — на Зое, дочери Стилиана Зауцы, в 898 г., поскольку в 906 г. Хиросфакт был в отъезде с дипломатической миссией, тогда как в 898 г. он находился в Константинополе и играл видную роль при дворе. Конечно, Лев мог сочинить эти стихи, будучи за границей, и переслать императору, но едва ли он стал бы провозглашать законность четвертого брака, который никто не считал законным: споры велись о его допустимости в случае большой нужды, а сам Хиросфакт только еще должен был привести с Востока архиереев на собор для рассмотрения данной проблемы. Поэтому, видимо, речь идет о втором браке Льва, который тоже вызвал неприятие — более всего у патриарха Евфимия, поплатившегося за это ссылкой. Лев имел право вступить в новый брак после смерти первой жены, но, по мнению Евфимия, не должен был жениться на Зое, поскольку до этого много лет состоял с ней в незаконной связи и своей женитьбой подтвердил бы все дурные слухи, ходившие о них — в том числе о том, что Зоя отравила своего мужа, чтобы стать женой василевса. Новый патриарх, Антоний Кавлей, сам венчать императора не стал, однако не подверг его каким-либо прещениям; впрочем, Зоя вскоре умерла.[70] К этим соображениям можно добавить, что в эпиталамиях упоминается цветущая красота и молодость новобрачного,[71] что еще можно совместить со второй женитьбой Льва (в 898 г. ему было 32 года), но что смотрелось бы более странно при его четвертой женитьбе в возрасте 40 лет. Кроме того, в эпиталамиях высказывается пожелание о рождении детей,[72] тогда как у Льва и Зои Черноокой к моменту их венчания уже родился сын. Конечно, эпиталамии писались по определенному шаблону, но, тем не менее, эти два сочинения Льва действительно больше подошли бы ко второй свадьбе императора, а не к четвертой. Правда, еще больше по общему содержанию они подошли бы к его первой женитьбе в юности, но стк. 31–34 первой эпиталамии, похоже, в самом деле указывают на «проблемный» второй брак императора.[73]

Содержание эпиталамий достаточно эротично. Приведу две цитаты.

Обращения к жениху:

Обращение к невесте:

Хиросфакт везде называет любовь словом ἔρως, воспевает телесную красоту новобрачных и призывает их насладиться любовной страстью, а всех гостей приглашает петь, музицировать, танцевать и веселиться. В конце второй эпиталамии он подчеркивает, что «нисколько не укорительно / воспевать законные супружества».[76] Обе эпиталамии по духу совершенно светские. Автор «бряцает на лире Орфея»,[77] сравнивает невесту с Пенелопой,[78] а ее красоту — с красой Харит.[79] Христианская тематика не звучит вообще, за исключением двух возможных новозаветных аллюзий, однако переосмысленных весьма дерзко и далеко от православного благочестия.[80]

Эти эпиталамии показывают, что византийцы вовсе не были так уж привержены тому по-монашески аскетичному идеалу благочестия и взглядам на земную любовь и плотскую страсть, какие встречаются в сочинениях отцов Церкви. Похоже, в реальной жизни у византийцев с любовью и эротикой всё было в целом не хуже, чем у современных людей.

2.1.3. Стихи на императорскую баню, построенную Львом VI

{Стих. 4, с. 91–96}

Стихотворение написано к открытию при императорском дворце бани — построенной или, по меньшей мере, обновленной Львом VI.[81] Точное местоположение бани неизвестно. П. Магдалино предполагает, что баня находилась в северо-восточной части Большого Дворца, и думает, что она была построена после четвертой женитьбы императора Льва и августа, изображенная вместе с ним на мозаиках в бане (стк. 33–40), это Зоя Черноокая. Однако мне это кажется неправдоподобным, поскольку, если баня была построена после 906 г., Лев Хиросфакт едва ли написал бы к ее открытию данную похвалу, так как находился в отъезде с дипломатической миссией к арабам и увидеть постройку не мог, а по возвращении фактически сразу попал в немилость и был сослан. Кроме того, если бы дело происходило в самом деле после 906 г., то император наверняка повелел бы изобразить в бане и своего долгожданного сына Константина, однако о мальчике в стихах нет ни слова. Таким образом, скорее всего, речь в них идет об августе Зое Зауцине — второй жене Льва и его первой настоящей любви, а строительство бани относится к периоду между июлем 898 и концом 899 или началом 900 г.[82]

В этом стихотворении, так же как в рассмотренных выше эпиталамиях, упоминается игра на музыкальных инструментах и танцы «в шумном хороводе».[83] Сочинения Хиросфакта, вероятно, предназначались именно для публичного исполнения во время торжественных церемоний, когда придворные исполняли ритуальные танцы и песни.[84]

Судя по восторженному описанию бани, которое дает Лев, здание, увенчанное куполом, было богато украшено колоннами, мрамором, мозаиками, скульптурой, фонтанами и поющими автоматами, которые приводила в движение вода.[85] П. Магдалино удивляется, что баня, построенная Львом VI — «благочестивым строителем церквей и автором гимнов и гомилий», — была украшена статуями, рельефами, изображениями императора и императрицы среди персонификаций речных богов, водными сценками на античный манер, изображениями зверей, птиц и растений.[86] В своей интерпретации ансамбля изображений, украшавших эту баню, Магдалино постоянно склоняется к наиболее христианскому варианту, как кажется, становясь заложником собственной установки, будто в здании, построенном православным императором, не могло быть таких светских мотивов — что едва ли справедливо. Как мы видели, эпиталамии, написанные Хиросфактом на свадьбу императора, далеки от традиционного христианского благочестия, да и вообще приверженность византийцев к оному сильно преувеличивается исследователями.[87]

Так, например, купол бани был украшен изображением небесного свода с созвездиями — вероятно, знаками Зодиака, поскольку Хиросфакт описывает его так: «Небесный свод, вращаясь, радуется тому, что Лев[88] / созерцает неотвратимые нити судьбы светоносных (ἄτροπα φωτοφόρων νήµατα)» (стк. 85–86). Эти «нити судьбы», сплетаемые под влиянием светил, едва ли можно понять иначе, нежели как аллюзию на астрологию, которой император, как известно, весьма интересовался,[89] но на которую постоянно нападали с критикой отцы Церкви.

«Словом не описать красоту!» — восклицает Лев, описывая убранство бани (стк. 41). Можно только посетовать, что из всех подобных этой бане роскошных построек, которыми был полон Большой Дворец, до наших дней ничего не сохранилось.

2.1.4. Стихотворение, посвященное августе Елене, супруге императора Константина VII

{Стих. 5, с. 96–99}

Это сочинение — традиционная эпиталамия для исполнения на свадьбе. Император Константин VII Порфирородный, сын Льва VI от четвертого брака, женился на Елене, дочери Романа Лакапина, который в 920 г. был провозглашен соправителем Константина и фактически узурпировал власть до 944 г. Свадьба состоялась 4 мая 919 г., Константину в это время только что исполнилось 14 лет.

Данная эпиталамия по сути не является оригинальным произведением, поскольку большей частью составлена из строк, иногда слегка модифицированных, первой эпиталамии Хиросфакта на свадьбу Льва VI и Зои Зауцины.[90] Эта вторичность и некоторые ошибки в размере навели ряд ученых на мысль, что стихотворение не является сочинением Хиросфакта, но написана кем-то другим, использовавшим его эпиталамию на свадьбу Льва.[91] Однако издательница текста Ф. Чикколелла считает, что Хиросфакт мог написать эпиталамию и сам, используя собственное предыдущее сочинение.[92] В общем-то, учитывая, что Лев в 919 г. был уже очень стар и, возможно, не ощущал прежнего вдохновения, однако хотел поздравить своего юного царственного родственника, такой вариант нельзя исключить. Поэтому можно сказать, что, если даже Хиросфакт и не писал эту эпиталамию, он вполне мог ее написать.

Стихотворение не менее эротично, чем две другие эпиталамии Льва. Стоит заметить, что о «законности» брака там уже нет ничего. Правда, присутствуют такие строки (45–48):

Однако здесь под «законными желаниями», очевидно, подразумевается то, что утолять любовное влечение законно в браке, в отличие от внебрачных связей.

Из других известных из источников анакреонтических сочинений Льва Хиросфакта до нас не дошли второе надгробное стихотворение его дочери Феоктисте и надгробное стихотворение Палатину, брату Льва.[93]