Доколе, о владыка, я буду слышать толпы свиней,[1280] а не людей — я имею в виду многолюдное лживое собрание моих обвинителей? Доколе я буду внимать тем из моих старых врагов, которые возбудили (тебя против меня), которые уличены уже некогда, говорю я, в жалобах, сочиненных из коварства, и претерпели кару по закону?[1281] Увы, они насмехаются (надо мной), блистая своей клеветой! Увы, они превозносятся тем, что победили за счет нечестных приемов! Увы, они возвышают голос в остротах и не в силах сдержать хвастовство своими плутнями! Как несносны они для всех, владыка! Вот почему я мрачен и печален, вот почему во мне рождается рыдание в час пения петухов,[1282] из-за чего знакомые говорят мне, что меня стало не узнать.[1283] Ибо я истощаюсь подобно маслу от огня,[1284] изнурен настолько, что лицо мое похоже на призрак, и я падаю наземь от сильной слабости.

Но оставим (меня,) старика; разве не жаль тебе мою старую супругу, больную эпилепсией? О, старость более горькая, чем бедность! Увы! Какое (может быть) исцеление моим бедствиям? Ибо я не знаю, что и делать. Заклинаю тебя благословением твоих предков, спаси как можно быстрее! Умоляю (тебя) и я, и жена, и дочь, и трое внуков. О, (заклинаю тебя) и Христовыми таинствами, и спасением твоей души, и всем божественным, что тебе дорого: выслушай благосклонно и не отвергни это моление!

Снова и снова прошу тебя, ведь уже немного, как видишь, природа дает мне времени на жизнь. Не вынуждай меня искать цикуты, или пропасти, или подходящей веревки, чтобы повеситься на ней, или, что более умеренно, грубой шкуры, чтобы, завернувшись в нее, проводить жизнь в сельской местности подобно нищим. Но да сделается старость моя цветущей юностью благодаря тебе, ведь что (может быть) приятней тебя <119> и твоих добродетелей? Так где же милостивый ко мне? — говорю я вновь и вновь и вопию, рыдая и плача. Отчего я лежу, покрытый вшами и подавленный, запрокинув голову? Отчего в весеннюю пору я не в весеннем настроении, вспоминая твою речь, нрав и другие бесчисленные добродетели?

Спаси же, спаси, владыка, и осуди ливийских зверей,[1285] непереваренные камни,[1286] лемносские злодейства,[1287] надоедливых людей, по слову Платона,[1288] из-за которых у меня от плача болят глаза[1289] и (я лью) слезы не мегарские,[1290] но более горькие. Да, осуди их и изобличи как волка, (танцующего) вокруг колодца,[1291] как собаку возле потрохов,[1292] как козу перед ножом,[1293] как ворону со скорпионом[1294] и карпатийца с зайцем![1295] Покажи им, по пословице, луну Акессéя,[1296] чтобы я зажил в радости и порадовался, умирая. <121>