Если призыв к состраданию в предыдущих письмах не тронул твою державу, владыка, то вот, вместо масличной ветви[1260] я положу перед тобой три посольства — я говорю о тех, что я совершил в Болгарию, — а также (посольство) в Сирию, имевшее результатом десять деяний.

Что до (болгарских посольств), то из первого я возвратился, забрав оттуда сто двадцать тысяч пленных и подписав соглашение о мире; в результате второго я принес в дар твоему царству тридцать крепостей Диррахия[1261] с его богатствами и с их жителями, вырвав, по слову пророка, как мочку уха из львиной пасти;[1262] а в третьем посольстве, когда болгары хотели заселить разоренную агарянами Фессалонику, я убедил их (отступиться) и, изгнав их, получил (город) обратно.

Если же ты вспомнишь и о моем посольстве к арабскому амиралмуминину,[1263] то ты, я знаю, будешь очарован, вновь рассмотрев десять, как я уже сказал, успешных деяний, доведенных мною до всеблагоприятного завершения. Я говорю о подписании мира и об обмене единоплеменных пленников, и о тех арабских послах, которых я привел с собой оттуда поклониться твоей державе со многими разнообразными дарами; а также об иереях из Антиохии[1264] и Божия Града,[1265] которых я сопровождал и довел до самого Города для (участия) в соборе по поводу тебя;[1266] и еще о двух сарацинских областях, которые были вынуждены стать данниками Империи ромеев — я имею в виду (области) Апембасана и Абделомеха;[1267] я уж не говорю о другом мирном соглашении, подписанном с мелитинцами,[1268] и о греческих пленных, которых я забрал оттуда, и о еще большем этого — о заключении с тарсийцами[1269] соглашений, подтвержденных письменно, согласно которым война ведется только в течение двух лет, а на третий (год) сохраняется мир <115> и совершается обмен (пленными).

Вот что у тебя есть вместо подвигающего (к милости) моления, вот что, владыка. Если же и это не подвигнет тебя, прими во внимание то, что я в родстве с твоей супругой, а моя жена состоит в ближайшем родстве по крови с твоими сродниками. Если же я и чужеземец,[1270] то ничего удивительного: ведь и Нил — чужеземец, однако орошает Египет;[1271] и дожди чужды земле, однако наполняют ее плодами; и реки чужды морю, однако наполняют его рыбой; и мы чужды для солнца, однако оно согревает всех; и ласточка и соловей — чужеземцы,[1272] однако ту принимает весна, а этого — всякий дом,[1273] не прогоняя; и самое тело (наше) чуждо душе, однако она соединяется (с ним) без смешения и, недвижимая, движет и оживотворяет наше худшее,[1274] делаясь чем-то общим с ним.

Итак, будь человеколюбив и даруй милость твоему слуге и ты, о слуга Бога! Спаси и прими (меня), и я превзойду в ритмическом танце прыжки сатира[1275] и комический кордак![1276] Отбрось, отбрось, владыка, то, что в тебе есть чрезмерно царственного и мешающего говорить свободно,[1277] и я отброшу угрюмость! Восстанови свое отеческое (отношение), и я обрету веселость! Да увижу я того, по кому тоскую, да увижу! Да увижу того, к кому стремлюсь, и узрю вольный и ликующий свет, день радостный и светлый! Не презирай моей мольбы, о нет, владыка, нет! Ибо доколе моему дому быть в позоре? Доколе эта темнейшая[1278] ночь? Доколе эта моя нестриженность[1279] и все (прочие) мои (беды)? Улыбнись, о мое солнце, да, улыбнись мне! Улыбнись, и я засмеюсь; взгляни любезно, и я возрадуюсь; даруй мне тебя самого, и я получу всё! <117>