Уже при императоре Василии Ι (867–886) Лев Хиросфакт занимал высокие придворные должности — мистика[15] и хранителя императорской чернильницы.[16] При Льве VI его карьера неуклонно шла вверх, к 896 г. он уже был патрикием[17] и имел чины анфипата[18] и магистра.[19] Он также исполнял обязанности судьи[20] и получал жалование из казны.[21]
Хиросфакт выполнял дипломатические поручения, возглавляя посольства: известны три его поездки для переговоров к болгарам и одна к арабам. Его дипломатическая деятельность заслуживает особого рассмотрения. В одном из писем к императору Лев говорит: «Кто может — чтобы мне похвалиться в Господе — оставаться таким стойким в посольском служении, кто будет бдеть над такими делами, кто отправится в посольство к язычникам и убедит их вернуться к честности? <…> Разве кто-нибудь другой сделает это?»[22] — и это не преувеличение, Хиросфакт в самом деле добился на дипломатическом поприще больших успехов.
После принятия Болгарией христианства от Византии в 865 г. византийско-болгарские отношения поначалу не заладились — прежде всего потому, что византийцы стремились навязать новообращенным болгарам разные странные для них правила поведения, вмешивались в политическую жизнь страны и отказывались предоставить Болгарской церкви автономный статус. Раздраженный всем этим болгарский князь Борис-Михаил решил сблизиться с христианским западом, в надежде на то, что Римский папа проявит к новообращенным бóльшую снисходительность. Папа действительно поступил умнее и не стал настаивать на мелочном соблюдении разных внешних правил, хотя и не одобрил всё то из болгарский обычаев, что князь Борис представил ему на суд, однако в предоставлении Болгарской церкви статуса патриархата также отказал. Тем не менее его позиция показалась болгарскому правителю более привлекательной, и в конце 866 г. он присягнул на верность Римской церкви и выслал из своей страны греческое духовенство. Это вылилось в известный конфликт между Западной и Восточной церквами: патриарх Константинопольский Фотий осудил ряд обычаев латинской церкви, папа в ответ заявил, что его юрисдикция распространяется на весь христианский Восток, и низложил Фотия, на что Константинополь отреагировал анафемой на папу Николая I и осуждением латинского Filioque. Между тем болгары, не получив от Рима позволения поставить собственного патриарха, стали вновь склоняться к Византии. На Константинопольском соборе 870 г. с участием папских легатов и представителей восточных патриархов было решено, что Болгария будет входить в юрисдикцию Константинополя. Болгарский архиепископ подчинялся Константинопольскому патриарху, но получил некоторую автономию и особый статус, поместивший его выше большинства византийских епископов. После этого византийско-болгарские отношения стали развиваться более гладко, а благодаря деятельности солунских братьев Константина-Кирилла и Мефодия, а затем их учеников был осуществлен перевод богослужебных и других христианских книг на славянский язык. Князь Борис и его сын Симеон всячески поддерживали это начинание.[23]
Однако, несмотря на несомненный успех христианской миссии и независимое положение Болгарии, в начале Χ в. между ней и Византией разгорелся острый конфликт, связанный отчасти с честолюбием и образом мыслей князя Симеона I, а отчасти с экономическими причинами. Третий сын князя Бориса-Михаила, Симеон взошел на престол в 893 г., и с его именем связан золотой век болгарского государства. Симеон получил образование в Константинополе, прожив там несколько лет, говорил по-гречески и «всю жизнь оставался под обаянием византийской цивилизации», желая «превратить свою страну в Византию».[24] Но, поскольку в тогдашнем политическом сознании в Восточной Европе господствовала идея, что подлинная Империя может быть в мире лишь одна, и это Империя со столицей на Босфоре, то Симеон мог осуществить свою мечту лишь одним путем — стать императором в Константинополе и объединить под своим скипетром Византию и Болгарию. Хотя осуществить этот план Симеону не удалось, тем не менее его военные кампании против Византии, венгров и сербов довели болгарское государство до территориального апогея, сравнимого только с эпохой Крума в начале IX века. Болгария при Симеоне превратилась в самое могущественное государство на Балканах и во всей Восточной Европе.
Первое военное вторжение болгар в Византию в 894 г. было связано с перенесением рынка сбыта болгарских товаров из Константинополя в Фессалонику и с чрезмерной пошлиной, которой обложили болгарские товары тамошние купцы:[25] Симеон воспринял это как сильнейший удар по экономическим интересам Болгарии. Поскольку главные войска Империи в это время находились на востоке, воюя с арабами, вторжение болгар во Фракию представляло для Византии серьезную угрозу и император Лев VI прибегнул к дипломатии. Подарками он склонил кочевников-мадьяров напасть на болгар с тыла; в результате, потерпев несколько чувствительных поражений, в 895 г. Симеон запросил у Византии мира.[26] На переговоры был послан Лев Хиросфакт. Одновременно император, чтобы показать свои мирные намерения, отозвал войска из Болгарии, тогда как мадьяры тоже прекратили военные действия и вели с Византией переговоры по поводу продажи пленных болгар. Освободившись столь внезапно от военной угрозы, Симеон немедленно изменил планы, и когда Хиросфакт прибыл в Болгарию, князь даже не удостоил его аудиенции, но сразу бросил в тюрьму, а сам, последовав примеру византийцев, провел переговоры с печенегами, кочевыми соседями мадьяр, убедив их напасть на последних. В результате поражения, нанесенного печенегами, мадьяры ушли на восток, за Карпаты, где через несколько лет основали королевство Венгрию. Избавившись от мадьярской опасности, Симеон сообщил Льву Хиросфакту, который оставался всё это время в заключении, что до проведения каких-либо переговоров желает получить всех плененных болгар. Император Лев согласился, Симеон отпустил Хиросфакта и отправил его в Константинополь вместе со своим родственником Феодором, которому византийцы выдали болгарских пленных.[27]
После этого Хиросфакт вновь отправился в Болгарию для переговоров. Однако продолжение посольства обернулось для него столь же печально, как и начало: вместо переговоров Симеон снова заключил дипломата в тюрьму.[28] На этот раз император Лев понял, что болгарского правителя можно усмирить лишь с помощью оружия, и приказал переместить значительные военные силы из Азии в Европу. Сражение между византийцами и болгарами произошло при Булгарофиге, на западе от Адрианополя. Незадолго до этого император, по интригам своего тестя Стилиана Зауцы, лишил доместика схол Никифора Фоку верховного командования войсками, возложив эти обязанности на Льва Катакалона, который не преуспел на новом поприще: имперские войска потерпели сокрушительное поражение, а сам доместик едва спасся. Симеон опустошил Фракию и увел в Болгарию множество пленных.
К этому времени относится сохранившаяся переписка Льва Хиросфакта с болгарским князем,[29] которую дипломат был вынужден вести, находясь в заключении. Главный вопрос, обсуждающийся в ней — возвращение на родину плененных болгарами византийцев. Симеон начинает переписку с издевательского предложения Хиросфакту — точнее, через него самому «удивительнейшему императору» Льву, который, как с иронией упоминает князь, умеет предсказать время и длительность затмения солнца, а значит, может предсказать будущее — отгадать, принял ли Симеон решение отпустить пленных или нет, обещая в награду за «прозорливость» отпустить их (Письмо 1).[30] В ответном послании (Письмо 2) Хиросфакт дает требуемое «предсказание», сформулировав его двусмысленной фразой, которую при разной расстановке знаков препинания можно понять противоположным образом. Поскольку, как явствует из дальнейшей переписки, ни Симеон, ни Лев знаков препинания не употребляли (за исключением, очевидно, знаков окончания предложений), Лев должен был «угадать» решение Симеона, каким бы оно ни было. Князь, однако, не повелся на эту игру и отказался возвращать пленных, утверждая, что Лев не отгадал его тайные намерения (Письмо 3). В ответ Хиросфакт указывает Симеону, что секретари князя неправильно расставили знаки препинания в письме, на самом же деле предсказание было верным (Письмо 4). Князь ответил ему одной фразой, заявив, что ничего не обещал и пленных не отпустит (Письмо 5). Эта фраза породила целую серию писем Хиросфакта (Письма 6–12), в которых он то лингвистическими выкладками, то риторикой и лестью, то напоминанием о христианских добродетелях убеждает Симеона, что на самом деле его истинное намерение состоит в том, чтобы отпустить пленных византийцев, что он и должен сделать. Наконец, по-видимому, дипломат, что называется «достал» князя: из Письма 13 мы узнаём, что Симеон согласился на выдачу пленных, однако сообщил об этом не Хиросфакту, а самому императору Льву — возможно, причиной тому было нерасположении князя к дипломату из-за интеллектуального превосходства последнего.[31] Самому Хиросфакту Симеон отправил некое двусмысленное и, по-видимому, не слишком любезное письмо, которое Лев, впрочем, не замедлил, по своему обычаю, истолковать в пользу «величия и известной правдивости» князя (Письмо 14).
Как бы то ни было, итогом всей этой своеобразной и удивительной для современного читателя дипломатической игры, в которой принимал участие далеко не только Хиросфакт, действительно стало освобождение многих тысяч пленных византийцев.[32] Однако Симеон освободил их вовсе не просто так: согласно подписанному мирному договору, Византии пришлось уступить Болгарии территории между современной Странджей и Черным морем и платить ей ежегодную дань.[33]
В результате второго посольства Льва Хиросфакта к болгарам, между октябрем 901-го и маем 902 г., Византия мирно возвратила себе тридцать крепостей на территории фемы Диррахий.[34] Подробности этой дипломатической миссии Хиросфакта нам неизвестны.
Летом 904 г. арабы захватили средиземноморский город Атталию,[35] разграбив его и захватив несколько десятков византийских кораблей, причем арабским флотом командовал Лев Триполитянин, бывший византиец: захваченный в плен арабами, он отрекся от христианской веры и стал ревностным мусульманином. Затем арабы двинулись на Константинополь, однако были остановлены византийским флотом в Геллеспонте и, повернув обратно, направились на Фессалонику, один из крупнейших и важнейших византийских городов, богатый торговый центр той эпохи. Население, предупрежденное о приближении неприятеля, попыталось укрепить город, но это его не спасло: после недолгой осады 31 июля Фессалоника пала. Арабы разграбили город, забрали в плен часть жителей, чтобы впоследствии продать их или обменять на своих пленных соотечественников, и отплыли восвояси. Разорение Фессалоники произвело ужасное впечатление на византийцев: этому событию посвятил сочинение император Лев, а патриарх Николай Мистик произнес о взятии города проповедь в храме Святой Софии. Между тем болгарский князь Симеон, узнав о происшедшем вознамерился занять и заселить болгарами разоренный и опустошенный город. Чтобы не допустить этого, император отправил Льва Хиросфакта на переговоры в Болгарию, и тот снова добился успеха: Симеон отказался от своего намерения.[36]
Последнее посольство Хиросфакта, в которое он отправился, судя по всему, зимой 904/905 г., длилось два года.[37] Первоначально целью посольства были переговоры по поводу возвращения пленных, взятых арабами при набеге на Фессалонику. Но в 906 г. Лев получил еще одно поручение от императора — обратиться к восточным патриархам, Антиохийскому, Александрийскому и Иерусалимскому, по поводу четвертого брака императора. Лев VI, чья третья супруга умерла в 901 г., в 903 г. вступил в любовную связь с Зое Черноокой, а весной 906 г. женился на ней, чтобы полностью узаконить в качестве своего наследника сына Константина, которого Зоя родила в сентябре 905 г. Четверобрачие абсолютно запрещено церковными правилами, и эта женитьба вызвала в византийском обществе большой скандал и споры.[38] Император вознамерился организовать в Константинополе собор с участием представителей всех пяти патриархатов, чтобы они могли бы вынести постановление об икономии[39] относительно его четвертой женитьбы. Для этого асикрит Симеон был послан на Запад, к Римскому папе, а Лев Хиросфакт — на Восток, откуда должен был доставить полномочных представителей восточных патриархов.
Главным помощником Хиросфакта в этом посольстве был назначен евнух Василий, однако, по словам Льва, он не только не помогал миссии, но, напротив, мешал и к тому же предавался вместе со своими слугами «противоестественному разврату», так что Лев в итоге всю работу проделал в одиночку.[40] Двухлетние старания Льва, которые даже подорвали его здоровье,[41] привели к блестящим результатам, которые сам дипломат перечисляет в Письме 15: «мы преуспели, заключили мир, ведем заложников, несем императору арабские дары, мы сделаем взаимообмен пленными и, что всего лучше, приведем и самих архиереев». Кроме того, Лев заключил мирные соглашения с арабскими эмирами Мелитины и Тарса.[42] Таким образом, Хиросфакт полностью выполнил возложенную на него миссию.
По имеющимся сведениям, обмен пленными, о котором в первую очередь договорился Лев, должен был состояться уже осенью 905 г. и действительно начался в сентябре в районе Тарса, однако в октябре был прерван из-за мятежа византийского военачальника Андроника Дуки и возобновился только в 908 г. Руководил обменом евнух Василий, тогда как Лев, по всей видимости, оставался в Багдаде. Р. Дженкинс предположил, что Лев возвращался в Константинополь после заключения договора об обмене пленными и пробыл там с ноября 905-го по март 906 г., а затем снова отправился на восток с поручением привезти представителей восточных патриархов для собора.[43] Мне, однако, такая реконструкция кажется маловероятной. Из описания самим Львом его посольства к арабам и достигнутых результатов совершенно недвусмысленно следует, во-первых, что он пробыл на чужбине «целых/полных два года (ἐπὶ δυσὶν ὅλοις ἔτεσι)» (Письмо 25), а во-вторых — что он занимался одновременно переговорами и по поводу обмена пленными, и относительно присылки архиереев из восточных патриархатов, и теперь, наконец, всё улажено: «мы сделаем взаимообмен пленными и, что всего лучше, приведем и самих архиереев» (Письмо 15). Скорее всего, Лев, отправившись в Багдад, договорился об обмене пленными и, послав Василия с этой целью в Тарс, сам остался вести другие переговоры, а затем получил и задание привести в Константинополь восточных архиереев. После того как обмен пленных был прерван, Льву пришлось вести и переговоры о его возобновлении. Вряд ли он за эти два года побывал на родине. Если бы император отправлял его к арабам дважды — один раз для переговоров о пленных, а другой — чтобы привести представителей восточных патриархов, то Хиросфакт, скорее всего, воспринимал бы эти поручения как два отдельных посольства и, уж конечно, не преминул бы упомянуть об этом в оправдательных письмах к василевсу.
Византийцы высоко оценили дипломатическую деятельность Хиросфакта. В своем письме к нему магистр Генесий именовал его «величайшим из послов».[44] Патрикий Фома писал Льву, что в столице император и «весь ромейский народ» ожидают его, чтобы почтить похвалами.[45] Спафарий Прокопий сообщал Хиросфакту о том, как отреагировал император Лев на успех его арабского посольства: «Великий и мудрый наш император, как должно, немолчно с похвалами рассказывает о тебе и до такой степени радуется и восхищается твоими деяниями, что даже за царским столом прежде всего и вместо всякой приправы всячески превозносит с изумлением твое имя» (Письмо 19). Сам император тоже, по-видимому, написал Льву хвалебное послание.[46] Казалось бы, по возвращении на родину Хиросфакта ожидала безбедная старость в почете и богатстве. Однако обстоятельства обернулись противоположным образом.