Папа совершенно не ожидал, что я окажусь дома. И когда я вышла в переднюю, он прямо остолбенел:

– Аля? А ты почему дома?

– Неважно себя чувствует, – отозвалась за меня бабушка.

А я очень удивилась, что он пришёл один. Может, передумал?!

– Ну что ж, – пробормотал папа, пряча глаза. – Наверное, так и лучше. Сразу расставим все точки над «и».

Почему он так сказал? Сам же объяснял мне, что на самом деле это выражение должно звучать, как все точки над «ай» – это английская буква i имеется в виду. Просто перевод неточный… Над нашей «и» никакой точки не ставится! И даже над «й» рисуют галочку, а не точку. Видно, Дана уже на него плохо влияет и у папы началось размягчение мозга. Где она, кстати?

Папа прямо услышал, о чём я подумала, и откашлялся. Он всегда так делает перед тем, как начать мне выговаривать или просто сообщить о чём-то важном. Мы все топтались в передней, и с его ботинок уже натекли лужицы, хотя он вроде в машине приехал – ключи в руке вертел… Или папа её подальше от подъезда поставил, чтобы Дана не вздумала пойти с ним? Тогда почему без шапки? Простудиться ведь можно, сам говорил.

Почему-то папа не спешил пройти в комнату, но я решила, что не стоит ему этого предлагать, хотя это было вроде невежливо с моей стороны. Но раз бабушка молчала, мне тоже лучше не встревать.

– В общем, так, – начал папа очень угрюмо. – Аля, я хочу, чтобы ты сразу усвоила: с сегодняшнего дня наша семья стала больше.

Я взглянула на бабушку: признаться, что мне уже всё известно? Но она не отрывала глаз от папиного лица, очень бледного. Прямо серого… Счастливым он совсем не выглядел. Думаю, счастливые люди румяные и глаза у них сияют! А папа был страшно мрачным, как будто не женился, а наоборот.

Не помню, когда они с мамой развелись, я совсем маленькая была, но, наверное, тогда он так же хмурился. Он же очень любил мою маму. Когда-то… А потом полюбил эту Дану. Сейчас она вселится в наш дом и начнёт меня угнетать, как Золушку. Разве моя старенькая бабушка справится с молодой и злой мачехой?!

– Я женился, – добавил папа как-то неуверенно.

– Поздравляю, – решилась сказать я. – Быстро!

– Что значит быстро? – опешил он.

– Ну, вы же только летом познакомились. А сейчас ноябрь. Сам считай.

Вот теперь папа начал розоветь, даже краснеть. Только это совсем не от радости, потому что тон у него стал угрожающий:

– Дочь, ты не нарывайся!

– Я не нарываюсь, – выпалила я.

А то опять отшлёпает как маленькую…

– Где же твоя молодая жена? – наконец подала голос бабушка.

У неё тоже был такой тон, как будто она не с сыном разговаривает, а с судебным приставом. К нашим соседям недавно заявились эти приставы, но их не оказалось дома, и приставы в нашу дверь позвонили. А соседка тётя Света, наверное, увела детей гулять. Все трое – маленькие, их надо выгуливать, как щеночков. И всех очень жалко. Муж тёти Светы недавно на машине разбился, а она нигде никогда не работала, только детей воспитывала и выгуливала. И она рассказывала бабушке, что теперь не может ипотеку платить… Это самая страшная вещь в мире, о ней все с ужасом говорят. Правда, я так и не поняла толком, что это такое. Наверное, злющая ведьма какая-то… Моя бабушка с этими приставами, которых прислала ипотека, примерно так и общалась – как с врагами. Но какой же папа ей враг?! Она же сама его родила! Даже если у него совсем мозг размягчился, он всё равно остаётся её сыном… Разве не так?

– Дана в машине. Я подозревал, что здесь, – он произнёс это слово так, как будто сам тут не жил, – нас ждёт нерадостный приём. Поэтому…

Он замолчал, и мы с бабушкой тоже обе замерли. А мысли, наоборот, так и забегали у меня в голове. Что папа скажет? Выселит нас с бабушкой на улицу? Или меня – в детдом, а её – в дом престарелых?

В соседнем подъезде дочь выгнала своего старенького папу, который выглядел уже как дедушка. Потому что она сделала какой-то невероятный ремонт, а он мог всю эту красоту разрушить. Уж не знаю как! Что он там, в войнушку играл в квартире? Из пистолетов стрелял? В общем, этот старик целую неделю жил прямо в подъезде. Спал на матрасе, который ему кто-то принёс. А дочь каждый день ходила мимо него, но делала вид, будто не замечает. Правда, очень быстро выскакивала из квартиры и бежала вниз.

Все этого дедушку подкармливали, даже я каждый день относила ему горячий супчик, который бабушка наливала в банку. И пластиковую ложку давала, одноразовую. А потом он исчез… Бабушка сказала, что соседи устроили его в дом престарелых. Там будет крыша над головой. Это уже хорошо, правда?

А мы с Никиткой тогда страшную гадость сделали, но мне нисколько за это не стыдно. Я стащила у бабушки резиновые перчатки и пакетик. И мы насобирали по округе собачьих какашек. Их полно везде! Мы очень много набили в пакетик, а потом всё вывалили на коврик перед дверью в квартиру, из которой выгнали этого старика. Я очень рассчитывала, что эта злая тётка уже привыкла быстро выбегать из дома и не заметит кучку.

Так и произошло! Ой, потом весь двор только и говорил о том, как она вопила, вляпавшись в какашки. А соседи все выскочили на крик и хохотали как ненормальные! И мы потом с Никитой в школе целый день умирали со смеху, представляя эту сцену.

Хорошо, никто нас не засёк, а то не до смеха было бы.

Но папа не собирался нас с бабушкой выселять. У меня прямо от сердца отлегло, когда он объявил:

– Здесь мы жить не будем, не волнуйтесь. Пока поживём на даче, а там посмотрим. Наше предприятие собирается строить жилой комплекс, надеюсь… Правда, на окраине.

Ой, я чуть не подпрыгнула от радости! Нет, жалко, конечно, что папа будет так далеко. Наверное, я его совсем не буду видеть, у него же и так времени нет. Зато нам с бабушкой не придётся выселяться! Это просто отличная новость.

От папы ничего не скроешь, и он сразу же заметил, как я просияла. И усмехнулся вбок. Так он делает, когда ничего смешного на самом деле не видит. Артистка из меня не выйдет, не смогла прикинуться огорчённой. Но я же никогда и не мечтала в кино сниматься! А вот самой снять фильм было бы здорово, я об этом частенько подумываю.

– Поздравлять нас тут никто не собирается, как я вижу. Так что Дане не имеет смысла подниматься.

У меня так и вертелось на языке, что толстой Дане не так-то просто забраться на четвёртый этаж. Пролёты у нас большие, потому что дом сталинский.

Голос у папы тоже сделался сталинским или стальным – не знаю, как правильнее будет. Мне даже стало жалко его, ведь он, наверное, надеялся, что мы с бабушкой устроим праздник. Свадьба всё-таки… Только никому от неё никакой радости! Даже папе, похоже… Вон какой он пасмурный!

И в этот момент дверь за его спиной распахнулась и вплыла… целая гора меха! А внутри шубы оказалась Дана. Она так громко дышала, словно пробежала за папой несколько километров. Губы у неё были ярко-красными, как будто она только что напилась чьей-то крови. Но ей мало показалось, и Дана явилась за нами.

– Ну, здравствуйте, дорогие родственники! – голос у неё тоже был густым, не то что у папы.

Его прямо перекосило всего:

– Зачем ты…

– Не дождалась приглашения от свекрови и… – Её хищный взгляд так и впился в моё горло. – И доченьки…

– Я вам не доченька!

– Аля! – сипло выкрикнул папа.

Я и сама уже поняла, что не стоило влезать. Но и она не имела права называть меня доченькой! Ещё такой мамочки мне не хватало…

– …решила сама подняться, – закончила Дана, как будто и не услышала моего вопля.

Теперь все замолчали, и я догадалась, что они ждут каких-то слов от бабушки. Но она вдруг повернулась и ушла в свою комнату. Даже дверь закрыла. А меня им оставила!

Только я испугалась, как бабушка выглянула и махнула мне рукой. И я сразу бросилась на её молчаливый зов, точно меня и вправду могли замучить тут до смерти. Даже с папой не попрощалась. Хотя он же не виноват, что у него размягчение мозга началось.

Мы с бабушкой сели рядом на её кровати, она меня обняла, и мы молча слушали, как за стеной стучат дверцы шкафа – папа с Даной собирали вещи. Я вздрагивала от каждого хлопка. Перед моими глазами змеился длинный лабиринт с множеством ходов, и мне казалось, что я бегаю по нему, а двери захлопываются передо мной, и никак не удаётся найти выход. А ведь где-то там погибал мой папа, угодивший внутрь гигантской жемчужины. Она просто поглотила его, а он ещё даже не понял, что это конец!

И я не выдержала. Выскользнула из-под бабушкиной руки и бросилась в соседнюю комнату.

– Аленька, не надо! – вскрикнула бабушка, но это меня не остановило.

Папа уже стоял с большой спортивной сумкой в руке – обычно она лежала в кладовке. И сумка, похоже, была тяжёлой, потому что его перекосило. Значит, он много вещей забирал с собой. Может, даже все…

– Папа! – закричала я и бросилась ему на шею. – Не уходи! Ты хочешь меня бросить? Тебе я тоже не нужна, как и маме?!

Я так ревела, что его, наверное, контузило, и он выронил сумку. А потом схватил меня и слегка приподнял:

– Алька… Ну что ты? Как ты могла подумать, что не нужна мне?

Опустив на пол, он заглянул мне в лицо и пальцем вытер слёзы:

– Может, будешь жить с нами? Хочешь?

– Где? – еле выдавила я.

– Пока у Даны. А когда построят новый дом…

– А… А… А бабушка?

Он взглянул поверх моей головы, как будто взглядом спросил у Даны. И получил ответ…

– А бабушка останется здесь.

Я даже заикаться начала:

– К-как… А к-как без бабушки?

Папа вдруг присел передо мной на корточки и снизу заглянул в лицо. Он так уже много лет не делал.

– Ты будешь приходить к ней в гости, – предложил он и отвёл глаза.

И я поняла, что сам он больше сюда не вернётся. В свой дом! Да что с ним происходит? Мне прямо стукнуть захотелось эту Дану со всей силы! Чтоб она вылетела через балконную дверь и больше никогда здесь не появлялась. Только она ведь застрянет, как Винни-Пух… Правда, медвежонок был добрым и милым, а она просто ведьма какая-то!

– Папа, – прошептала я, надеясь, что Дана не слышит, – ты опять женился не на той женщине. Смотри, что она уже наделала! Она же уничтожила нашу семью. Ты, я, бабушка и дедушка – вот наша семья. Всегда так было!

– Ты не понимаешь, Алька, – ответил он так же тихо. – Мне ведь нужна жена. И я… Я люблю Дану.

Она возвышалась над нами, как грозный великан, я прямо чувствовала её лопатками – между ними мурашки толпами бегали! И папа, конечно, не мог при ней сказать ничего другого, страшно же… Хоть он и тихо говорил, но вдруг она по губам читает?

Но моего лица она не видела, поэтому я сказала ещё тише:

– Если тебе так нужна жена, уж лучше мама… Мы бы её вылечили.

Его так знакомо перекосило от моих слов, что я поняла: о маме он по-прежнему слышать не хочет. Зря я вообще о ней заикнулась. Папа сразу поднялся и схватил сумку. А другой рукой – Дану.

Только уйти они не успели, потому что на пороге появилась бабушка. Глаза у неё были красные, понятно почему… А лицо, наоборот, совсем белое, и губы дрожали. Я сразу кинулась к ней, ведь ей сейчас было хуже всех – видно же!

– Никому не надо уходить, – произнесла бабушка таким голосом, будто у неё что-то застряло в горле. – Если ты, сын, сделал свой выбор, значит, так тебе подсказало сердце. И я принимаю его.

На мгновение она замолчала и громко сглотнула. А потом произнесла торжественным тоном, точно открывала линейку Первого сентября:

– Добро пожаловать в семью, Дана!

А я остолбенела и прямо пошевелиться не могла. Вот это бабушка… Мы недавно на литературе разбирали, что такое самопожертвование. Это оно! Я прямо слышала, как у неё разрывается сердце, но она всё равно решила сделать так, как будет лучше её сыну. А мне? Кажется, про меня она и не подумала! Теперь и не вмешается, если Дана заставит меня целые горы картошки чистить и гречку перебирать?!

И я бросилась в свою комнату, пока меня не обрядили в лохмотья и не заперли в чулане. Правда, чулана в нашей квартире не было, но Дана что-нибудь придумает, это уж точно. Мне так не хотелось сейчас никого видеть, даже бабушку, что я подпёрла дверь стулом. Его надо слегка наклонить, чтобы спинка прямо под ручку двери угодила – я такое в кино видела.

У нас только один такой стул остался, старый-престарый, бабушка называет его венским. Мне очень повезло, что он в моей комнате стоит. Я раньше с ним играла, устраивала из него то машину, то дом для кукол. И хотя теперь они уже просто так сидят в углу, стул тоже остался. Иногда я на него сажусь и вспоминаю, какие истории придумывала с моими куклами. Мы с ними и сокровища искали, и на другие планеты летали. А сейчас из-за этих проклятых уроков я вообще ничего не успеваю! Только чуть-чуть посидеть на стуле, над ним ведь зависли воспоминания.

Мне даже неловко стало, что я такой чудесный стул использую как подпорку какую-то… Но другого выхода не было, ведь взрослые не могут просто оставить человека в покое, если ему плохо!

И точно: через пару минут папа ткнулся в мою дверь, постучал, позвал меня по имени и ушёл. Потом бабушка попыталась ко мне войти, но я и ей не открыла. Лежала на своём диванчике и даже не шевельнулась. Пусть думают, будто я умерла.

Но с Даной этот номер не прошёл. Бабушка с папой – интеллигентные люди, они не стали ломиться в дверь, раз я заперлась. А Дана стала. И задние ножки моего стула вдруг поехали по полу. Всё-таки он уже старенький и слабый. Не защитил меня от этого монстра.

Меня прямо с дивана сдуло. Я метнулась к двери и за передние ножки стула схватилась. Уперлась изо всех сил, чтобы сдержать натиск Даны, но не тут-то было. У этой «жемчужины» сил оказалось, как у бегемота! И она смела меня вместе со стулом. Ворвалась в мою комнату и дверь за собой закрыла.

Если б у нас был земляной пол, как у бедняков, о которых нам на истории рассказывали, я тут же закопалась бы поглубже. Или прорыла бы настоящий тоннель и выбралась бы уже на площади, где горки поставили. До того мне стало страшно. Но наш гладкий паркет хоть сто лет ногтями царапай, ничего не выкопаешь.

Стою на четвереньках, уставилась на одну плашку паркета с чёрной запятой – откуда взялась? А Дана нависает надо мной как скала. Я голову пытаюсь поднять и не могу. Вижу только её сиреневые тапочки. Обычные такие, когти через них не пробиваются. И хвост между ногами не болтается… Но это ещё ничего не значит! Всё равно она – чудовище. Или ещё хуже того – ведьма, раз папу с бабушкой околдовала.

Вдруг Дана наклонилась и задышала прямо в макушку, а у меня всё внутри противно затряслось. Вдруг укусит?! И кровь высосет… Такая только раз хлебнёт – и ничего не останется. Нет, это бред, конечно. Дана же взрослый человек, они не кусаются. Ну, я надеюсь… Только дышать я почему-то совсем перестала. Хотя разве это спасёт, если хищник тебя уже заметил?

А Дана издевается, дышит и молчит. Ничего страшнее я в жизни не испытывала! Думала, уже скончаюсь совсем…

И тут она рядом со мной села. Дана! Прямо на пол!

Я так удивилась, что даже голову подняла и увидела её лицо совсем рядом. А что было уж совсем неожиданно – лицо у неё оказалось грустным-грустным. Как будто ей меня жалко…

– Алька, ты меня ненавидишь, да? – спросила она незнакомым, таким же грустным голосом. И сама ответила: – Ну конечно, ненавидишь. Я же мачеха, да? Так ты меня про себя зовёшь?

Что я могла ответить, если она сама уже всё поняла? Поэтому молчала. А она продолжала говорить, и с каждым её словом мой страх оседал и отползал. Вскоре мне даже хватило храбрости нормально сесть, а не стоять перед ней на карачках.

– Думаешь, я гадина, да? Вползла твоему отцу в душу? Но я его не тянула в загс, мне эта женитьба вообще как дырка в голову! Один раз еле развелась потом… Но твой отец… Ты его плохо знаешь, Алька.

Я плохо знаю своего папу?! Вот это новость! Хотя… Разве я могла представить, что он возьмёт и женится? Неужели так бывает: прожить одиннадцать лет рядом с человеком и совсем не знать его?

А Дана так глубоко вздохнула, будто всхлипнула:

– Он же кремень! Уж чего захочет – не сдвинешь. Ему приспичило, чтоб всё законно. Хотя мне и так хорошо было… Ой! – спохватилась она. – О таком я с тобой не должна говорить, да?

– О чём – о таком? – не поняла я.

– Проехали, – выдохнула она с облегчением.

А потом сказала такое, чего я в жизни не забуду. Я ведь ни с кем до этого момента не разговаривала о настоящей взрослой любви. А Дана ещё так произнесла эти слова, как будто у неё голос немножко треснул:

– Понимаешь, я влюбилась в него! Знаешь как говорят: по уши. Вот именно так. Он же такой… настоящий. Благородный. Я похожих мужчин раньше и не встречала.

Я даже загордилась, что о моём папе говорят такое. Это же приятно – знать, что твой отец – настоящий мужчина!

Наверное, в моём лице что-то изменилось после этих слов, потому что Дана взяла меня за руку и мягко сжала её.

– Я тут маленько вспылила, да? Так обидно стало, что вы с бабушкой меня в семью не пускаете. Но раз она сделала первый шаг, я свою злость на неё похороню. Это уж не семья, если обиды друг другу припоминают! И я никогда тебя не обижу, детка. У меня ведь своих двое. Ты знаешь?

Может, не стоило выдавать, что бабушка уже рассказала мне о девочке и мальчике с пальмы, но я всё же кивнула. У нас ведь такой доверительный разговор пошёл… Хотя всё вокруг стало каким-то мутным, как во сне. Разве такое может произойти на самом деле – мы с Даной сидим рядом, она держит меня за руку и мы беседуем по душам? Может, я сплю? Тогда я со всей силы вдавила ноготь указательного пальца в подушечку большого. Стало больно. Значит, не сплю. И это всё происходит на самом деле. Вот это да!

Теперь я уловила, как сладко от Даны пахнет какими-то цветами. Кажется, розами. Я не особо разбираюсь в ароматах, у меня ведь аллергия на цветение. Весной приходится держаться подальше от деревьев, особенно от берёз, а летом от клумб. И это очень обидно! Хорошо ещё, существуют хвойные деревья, и среди них я могу дышать спокойно.

Но от Даны пахло розами. А у меня почему-то до сих пор не заложило нос и глаза не слезились. Может, потому, что в духах ненастоящий запах цветов, а искусственный? Или совсем не поэтому…

– Давай дружить, Алька? – Дана улыбнулась так боязливо, как будто и в самом деле расстроится, если я откажусь.

И я почему-то поверила ей. И выдавила:

– Давайте.

– Ой, а можешь говорить мне «ты»? – взмолилась она. – А то как будто чужая!

Я и была ей чужой. Но раз Дана стала папиной женой, мы вроде как породнились. И если она так просила…

– Ладно, – согласилась я.

А она вдруг раскинула руки и широко улыбнулась:

– Обнимашки?

И хотя я терпеть не могу это слово, мой язык усидел за зубами. А меня как магнитом притянуло к груди Даны! Мы обнялись, и я услышала, как стучит её сердце. Взволнованно… Разве такое можно было представить?! От неё исходило такое тепло, будто она пропиталась солнцем своей родины. Я спросила, откуда она приехала, и Дана обрадовалась, что мне это интересно. И начала рассказывать про солнечный Узбекистан… Как там встречают гостей – закармливают до того, что быстро не уйдёшь! И какая в её Ташкенте красивая осень… А весны почти не бывает: шубу снимаешь – и сразу в платьице! Но летом очень жарко бывает, я, наверное, расплавилась бы там. Как её дети выдерживают?

О них Дана не стала рассказывать. Может, побоялась слишком расстроиться и всё испортить? Нам ведь впервые было так хорошо вместе, как будто мы были даже не подружками, а кем-то ещё ближе… Нет, конечно, она не может стать моей мамой, у меня ведь уже есть одна! Но родной тётей Дана может считаться?

Не знаю, сколько мы так просидели с ней на полу, но никто к нам не заходил. Может, боялись? Вдруг Дана задушила меня и заворачивает в ковёр, чтобы незаметно вынести труп из дома? От этой мысли мне стало смешно, а на душе неожиданно сделалось так хорошо – потянуло смеяться и прыгать. Но не хотелось отрываться от Даны… До того с ней было мягко и тепло.

Вдруг я поняла, что должна сделать. Не сейчас… Чуть попозже… Я подарю ей свою корону! Она с прошлого Нового года у меня хранится, когда бабушка нарядила меня принцессой. Это был наш последний праздник у ёлки: пятиклассники считаются уже большими, и никакой радости от жизни им не положено. И в этом году мне не купили костюм… А старый ещё хранился в шкафу. Платье Дане, конечно, не налезет, а вот корону можно хоть на макушку нацепить. Пусть она тоже почувствует себя королевой.

Я покосилась на валявшийся посреди комнаты венский стул: а из него неплохой трон можно соорудить. Это у меня получится. И папа, если что, поможет. Когда я в первом классе училась, он всегда вместе со мной сооружал поделки из природных материалов. Так называют всякие шишки, кусочки коры, веточки – в общем, всё, что в лесу под ногами валяется. А у нас вокруг дачи этих природных материалов целый мешок насобирать можно. Однажды мы с папой сделали такую сказочную композицию: избушка кикиморы на болоте. Саму избушку, конечно, папа сделал, меня не допустил.

– Зато какое ты болото развела! – похвалил он потом.

Правда, получилось очень здорово, и Лилия Анатольевна нисколько не ругалась, что папа мне помогал. Оказалось, все ребята вместе с родителями делали. И рассказывали, как мамы-папы их оттесняли и сами старались всё соорудить.

Получается, взрослые не совсем вырастают… Поэтому моя корона должна Дане понравиться! И я обязательно подарю её, мне не жалко. Только посижу ещё немножко вот так…