Я прямо чуть с ума не сошла, когда в новогоднем концерте наши девчонки решили исполнить моего «Лосося». Сонин старший брат у нас в школе за диджея, и он сделал из моих двух нот целую композицию! А девочки танец подготовили. Меня тоже звали, но я со стыда провалилась бы, если б папа узнал, кто этот бред сочинил, по которому вся школа с ума сходит…

Поэтому меня сделали Снегурочкой. Я должна была спуститься со сцены, читая в микрофон стихи, и остаться возле ёлки, чтобы потом помогать Деду Морозу.

Я знала, что под белой бородой будет прятаться наш физрук, мы же с ним репетировали. Но всё равно немножко надеялась: а вдруг на праздник придёт настоящий Дед Мороз?! Хотя с чего бы, если Снегуркой буду я…

Меня очень красиво нарядили, и Лилия Анатольевна сделала из моих волос блестящие локоны. И даже немножко подкрасила мне глаза и губы.

– Офигеть! – сказал Никита, увидев меня.

Наверное, это он так пытался комплимент сделать… Некоторые девчонки тоже защебетали:

– Алька, ты такая классная!

– Ой, какие у тебя глаза огромные стали…

Ну и всё в таком духе. Но я не поэтому очень ждала этот вечер. Сама не знаю почему. У меня всегда под Новый год возникает такое чувство, что вот-вот произойдёт чудо. Или уж точно что-то необыкновенное! Даже сердце замирает – так я этого жду.

И ведь оно произошло!

Когда мы ещё прятались перед концертом в классе, вернулась Лилия Анатольевна, хотя она вроде собиралась ждать нас в зале. Она поманила меня пальцем и тихо сказала:

– Аля, там к тебе мама пришла.

У неё были очень удивлённые глаза. Наша учительница ведь мою маму ни разу не видела и, наверное, думала, будто её вообще нет. Умерла или уехала. А тут на тебе!

Я даже подпрыгнула от радости. Но тут же вспомнила, что в зале уже сидит папа. И встречаться им совершенно не нужно.

– Три минуты. – Лилия Анатольевна погрозила мне пальцем. – Ты начинаешь концерт, так что не задерживайся.

И я понеслась на первый этаж, где меня ждала мама. Наверное, она принесла мне подарок! Я гадала на бегу: это вкусняшка или книга? Наверное, опять старенькая и взрослая, но ничего – когда-нибудь я же смогу их все прочитать.

Мама нервно прохаживалась у окна и всё время поёживалась, точно мёрзла. Понятно почему – пальтишко на ней было тоненькое, и шея из него торчала совсем голая. Такая тощенькая, что я даже дышать перестала от жалости. И чёрные длинные волосы некрасиво свалялись, как будто она не мыла их целый месяц.

– Сашенька, – пробормотала мама, увидев меня.

Я ждала, что она тоже похвалит снегурочкин наряд, но, кажется, мама его даже не заметила. И никакого подарка у неё не оказалось. Я даже за её плечо заглянула, чтобы проверить – вдруг свёрток на скамейке лежит? Но и там было пусто.

– С наступающим, – сказала я, чтобы напомнить ей о празднике.

Но мама только кивнула, и мне показалось, что она даже не поняла, о чём я.

– Я заболела, Сашенька.

У неё всегда лицо было круглое, а тут стало худое. И под глазами было прямо черно! В общем, выглядела она и вправду неважно… Так бабушка про нашего соседа-алкоголика говорит: «Сегодня Павлик опять неважно выглядит». Но мама не была пьяненькой, от неё не пахло.

– Мне срочно нужны деньги на лекарство. Ты можешь помочь мамочке?

– Конечно! – выпалила я. – У меня почти пятьдесят рублей есть. Я сейчас в класс сбегаю.

Но мама цепко схватила меня за руку. Пальцы у неё так дрожали, что я испугалась: наверное, у неё температура градусов сорок! Когда я осенью гриппом болела, меня так же всю трясло.

– Нет-нет, – торопливо проговорила мама, – пятьдесят рублей меня не спасут. Это… лекарство стоит намного дороже.

Я растерялась:

– А больше у меня нет…

– Но у папы есть. – Она громко шмыгнула носом. – Он ведь здесь? Я видела его.

– Здесь. Только папа не даст… тебе.

Мне не хотелось говорить про папу плохо, но я была уверена, что маме помогать он не станет.

– Знаю, что не даст. А ты можешь у него сама взять?

– Как это? – не поняла я.

Она внезапно рассвирепела и отшвырнула мою руку:

– Да что ты такая идиотка?!

Потом испуганно оглянулась на охранника, сидевшего в стеклянной будке, и торопливо погладила мои плечи:

– Прости, доченька. Мне очень плохо. Ты даже не представляешь…

– Представляю! – возразила я.

– Нет. Не дай бог тебе… Ладно, слушай, – и мама перешла на шёпот. – Папино пальто в гардеробе висит. Пойди проверь карманы – вдруг там найдётся что-то?

Меня прямо обожгло:

– Украсть, что ли?!

– Для мамы можно, – заверила она. – Ты же не хочешь, чтоб я умерла?

…Когда мама забыла поздравить меня с днём рождения, папа так разозлился, что сказал глупость:

– Считай, что твоя мать умерла.

Но как можно так думать о живом человеке? Или он именно так о ней и думает? И я тоже смогу когда-нибудь? Только сейчас это время ещё не пришло, потому что я даже вся передёрнулась от ужаса:

– Ты не умрёшь!

– Тогда принеси мне деньги, – простонала она.

Это вышло у неё так жалобно, что у меня даже в носу защипало. Я быстро обхватила её обеими руками, прижалась на миг, а потом со всех ног бросилась в раздевалку нашего класса, где папа оставил своё пальто.

Оно было тёплым, по-настоящему зимним, не то что у бедной мамы… Почему папа не хотел ей помочь? У него же много денег!

В гардеробе было пусто, но мне всё равно стало страшно. Я ведь никогда раньше ничего не брала без спроса. Тем более деньги…

– Но это же не для себя…

Я сунула обе руки в боковые карманы его пальто. Один вообще оказался пуст, в другом нашлась бумажная салфетка. Кажется, использованная… Но я помнила, что у папиного пальто имеются и другие карманы, потому что телефон он всегда вытаскивал из-за пазухи. Мои пальцы прошмыгнули внутрь и наткнулись на что-то твёрдое. Я сначала ощупала его, потом вытащила, уже зная – это портмоне.

Руки у меня затряслись, как у мамы, когда я расстегнула папин кошелёк. Не знаю, сколько в нём лежало денег, – считать было некогда. Но бумажек оказалось несколько. Почему-то я вдруг перестала дышать…

– Что ты делаешь?!

Этот вопрос крючком впился мне в голову, и я даже вскрикнула от боли. И выронила портмоне. Лилия Анатольевна быстро подняла его и застегнула. Мы смотрели друг на друга и молчали. Глаза у неё стали совсем огромными, а губы побелели.

Не знаю, сколько минут прошло, пока она выдавила:

– Аля… Это чьё?

– Папино…

Я сама себя еле расслышала, но она поняла.

– Положи на место, – срывающимся голосом произнесла Лилия Анатольевна. – Ты же ничего не успела взять?

У меня хватило сил только мотнуть головой и сунуть портмоне назад в папин карман. Но заставить себя повернуться к учительнице я никак не могла. Так и стояла к ней спиной.

– Это для мамы? – спросила она у моего затылка.

Как она догадалась? Всё же учителя очень умные!

– Мама болеет… Ей нужно купить лекарство.

– Болеет? – почему-то переспросила Лилия Анатольевна. – И ты знаешь… как называется эта болезнь?

Я пискнула:

– Грипп?

За моей спиной раздался тяжёлый вздох:

– Хуже. Аля, у твоей мамы не совсем болезнь, как я понимаю. Это, скорее, зависимость. Очень страшная.

Вот тут я резко повернулась. Неужели она решила, будто моя мама – пьяница?!

– Но от неё же никогда не пахнет! Я знаю, как воняет водкой… От нашего соседа Павлика часто такой запах.

И тут прозвучало такое…

– Наркотики не пахнут.

Если б она съязвила или посмеялась над моей мамой, я могла бы и сказануть что-нибудь. Но Лилия Анатольевна произнесла это так печально, что я сразу ей поверила. В ушах у меня вдруг засвистело, как будто я оступилась и упала в пропасть. Чёрную, бездонную… Я всё летела и летела, а в ушах свистело всё громче.

…Почему-то приземлилась я на пол раздевалки. Лилия Анатольевна стояла рядом на коленях и тормошила меня:

– Алечка! Очнись, детка! Ну слава богу… Ты меня слышишь?

– Концерт, – внезапно вспомнила я. – Там же зрители… Родители…

– Да чёрт с ними! – неожиданно грубо ответила она, тоже села на пол и уставилась в одну точку. – Что они творят со своими детьми… Господи, что творят!

Она обняла меня за плечи и вдруг заплакала. А я – нет. Слишком меня потрясло то, что моя учительница плачет из-за меня. Это было так тяжело, у меня прямо сердце разболелось. А как её утешить, я даже не представляла.

И вдруг сообразила!

У меня не сразу получилось встать, ноги не очень-то слушались, но я всё же поднялась и, улыбаясь, начала пританцовывать:

Лосось играет туш!

И принимает душ.

Его сжирает уж…

Лосось! Лосось…

Пока, лосось!

Но вместо того чтобы рассмеяться, Лилия Анатольевна внезапно разрыдалась. Совсем как ребёнок – с такими судорожными всхлипами. Она размазывала по лицу слёзы, а я не знала, что мне с ней делать. Я так привыкла видеть её весёлой…

А ещё и мама ждала меня у выхода. И не подозревала, что теперь мне известна её позорная тайна.

И зрители тоже ждали, когда появится Снегурочка…

В этот момент я всем оказалась очень нужна – хоть разорвись!

Может, я сделала неправильный выбор, но я рванула в зал. Ведь люди же пришли на праздник, и было несправедливо лишать их радости из-за того, что у нас такая ненормальная семья. Правда, потом я подумала, что, наверное, просто струсила… Не смогла вернуться к маме без денег. Вдруг она сказала бы мне такое… Даже не знаю! Но это испортило бы мою жизнь до конца дней. Лучше уж считать себя трусихой…

Почему-то мне кажется, что Лилия Анатольевна поговорила с моей мамой за меня. Хотя она не призналась мне в этом. И вообще больше не заговаривала о том вечере.

И мама с тех пор не приходила. Но когда я думаю о ней, мне хочется зажать руками уши и мотать головой. Только это вряд ли заглушит тот назойливый голос, от которого тянет стукнуться лбом о стенку. Он звучит не постоянно, а то я уже давно расшибла бы себе череп. Но иногда вдруг начинает твердить: «Ты бросила маму в беде. Она пришла к тебе за помощью, а ты её бросила». Он повторяет это и повторяет… И самое ужасное, что я понимаю, – этот голос прав. Так и есть. Я – предательница.

И Лилия Анатольевна тоже, наверное, так считает. Поэтому и стала ко мне ещё ласковее, чем раньше, – чтоб я не догадалась, как ей стыдно за меня на самом деле.

Я же ещё и новогодний концерт завалила, который пыталась спасти!

На меня все ребята и завуч Лидия Михайловна так зашипели за кулисами, когда я примчалась. Я прямо оглохла ненадолго. И в этот момент мне сунули микрофон и вытолкнули на ступеньки, по которым я должна была красиво сойти, читая стихи.

Больше всего я боялась рухнуть вниз, запутавшись в проводе, поэтому смотрела только под ноги. Микрофон у нас в школе древний – со шнуром. Хотя гимназия считается лучшей в городе. Представляю, что там в остальных!

Стихи, кажется, читались сами собой – я же их зубрила целую неделю! А я думала только о том, что спускаюсь и не падаю. Вот какая молодец! И даже почти не опоздала к началу концерта. Публика же ещё не разошлась, значит, не так уж долго и ждали.

Вдруг зрители начали как-то странно размахивать руками… Я посмотрела под ноги: провод послушно тащился сбоку, точно собака. Или дрессированная змея. Хорошо бы иметь такую змейку! Это пострашнее питбуля, и ни один бандит точно не сунется, если ты будешь гулять с коброй. Или гремучей змеёй… Только я не слышала, чтобы кто-то ходил по улицам с таким питомцем. А было бы прикольно стать первой в городе змеятницей!

Люди в зале уже что-то кричали, но все вразнобой, и я не поняла ни слова. Только разобрала: «Он!» И догадалась: «Наверное, они требуют Деда Мороза… И спрашивают, где он?»

Но мои стихи к этому моменту ещё не закончились, и я запаниковала. Что делать? Дочитать их? А если они никому не нравятся? Разве они стали требовать бы Деда Мороза, если б им было интересно? А вдруг он не слышит, что его зовут, и всё равно не придёт? Что делать тогда? Стоять и молчать перед всем залом?

Если б Дед Мороз появился, я, конечно, умолкла бы. Но физрука не было. А мне становилось всё страшнее, потому что зрители уже так махали руками и кричали, будто собирались сжечь меня на костре из ёлки. В каком-то фильме о Средневековье я видела такую толпу… Бабушка назвала её беснующейся.

Зажмурившись, я завизжала от ужаса:

– Глеб Никитич!

И тут же раздался рокот:

– Здравствуйте, детишки! Девчонки и мальчишки…

По сценарию мне нужно было стоять у ёлочки и мило улыбаться. Но я дала дёру за кулисы. Где меня и перехватила Лидия Михайловна.

– Ты что творишь? – прошипела она, как та домашняя гадюка, о которой я мечтала. – Тебя же никто не слышал! Весь зал ей кричит: «Включи микрофон!», а она бубнит себе под нос.

– Они это кричали? – дошло до меня.

Но завуч уже выхватила у меня предательский микрофон и толкнула в спину:

– Марш к ёлке!

И я вернулась в зал. Только от всех ужасов этого вечера меня уже ноги не держали. Я стояла-стояла возле этой ёлочки, а потом подумала: всё равно на меня никто не обращает внимание, все же на Деда Мороза смотрят. Свободных стульев не было, поэтому я села под ёлкой прямо на пол. Спряталась за нижними ветвями – они такие густые! Никто меня за ними не разглядит. И мне сразу стало легче. Так спокойно, будто я уже дома и сейчас бабушка почитает мне вслух. Хоть я уже большая, она часто читает мне на ночь, чтоб я глаза не портила. Голос у неё такой красивый, низкий. Я слушаю-слушаю и засыпаю.

Иногда мне снится море. Мы с мамой ездили в Евпаторию, перед тем как я пошла в первый класс. Я как увидела море из окна автобуса, так и влюбилась в него на всю жизнь!

Когда-нибудь… Я надеюсь, очень скоро! Я куплю себе маленький домик на берегу моря. Буду прос-то сидеть, смотреть на него и чувствовать себя счастливой. То, как у меня выскакивало от радости сердце, – это же и есть счастье?

И я не разлюбила море даже после той страшной ночи… Ну той, когда мама забыла про меня. Я была совсем маленькая и даже не поняла, куда она делась, когда проснулась в незнакомой комнате совсем одна. Да, в общем-то, я до сих пор точно не знаю, что произошло… Сначала я попыталась уснуть. Но было слишком страшно, чтобы спать. Тогда я достала свой мобильник и позвонила маме. Только она не ответила… Вот тут я испугалась по-настоящему. И позвонила бабушке. Почему-то мне пришло в голову, что мама вернулась домой без меня. А куда ещё она могла деться ночью? Ну, понятно, бабушка пришла в ужас. А утром за мной уже прилетел папа. Почему-то он даже не стал искать маму, хотя я очень за неё волновалась.

Мы просто уехали с ним, а потом они развелись. Теперь, после тех жутких слов Лилии Анатольевны, я понимаю из-за чего…

А море всё равно приходит ко мне в снах. И я даже не заметила, как оно убаюкало меня под ёлочкой. Я лежала на волнах и удивлялась: почему они не покачивают меня, как обычно, а прямо трясут?

– Аля, проснись! Алька!

Перед глазами у меня возникла белая морская пена… И тут же обернулась длинной бородой. Это, оказывается, Дед Мороз меня тряс.

– Проснись же! Подарки пора вручать.

– Да, Глеб Никитич, – пробормотала я и ухватилась за рукавичную ладонь, которую физрук протянул.

С остальным я вроде справилась. И больше не опозорилась. Жалко только, я не увидела, как девчонки станцевали под мою песенку…

Пока, лосось!