Есть мысли – словно скалы из воды.

Придет волна, накроет их вершины.

И вроде пик уходит в глубину,

и умиротворенье наступает.

Но стоит лишь луне явить свой лик,

как близится отлив.

И острым краем

Волну на части рвет. Но понимаешь:

прилив вернется. Скоро.

Может быть.

Они оба вышли в зеленых балахонах. И в колпаках. Я ошиблась: колпаки не черные, а тоже зеленые. Только очень-очень темные. Так что наряды выглядели чем-то средним между эльфийскими и робингудовскими.

Тамерлан сел напротив нас. Они с Яром состроили гитары, а потом он медленно поднял голову – и взглянул прямо на меня. Его глаза выглядели почти черными. Мне показалось… Это было сложно объяснить, но он как будто и меня настраивал. Словно ему было нужно, чтобы я тоже участвовала в их дуэте. Вернее, это уже получалось, в трио.

Еще я успела заметить, что на пальцы Тамерлана надеты медиаторы-когти, а у Яра их нет. Наверное, не нужны.

Яр начал перебор. Тихо. Шепотом. Через некоторое время вступил Тамерлан.

Кельтские мелодии часто либо печальные, либо веселые, но почти всегда ровные. Можно погрустить под них, можно покружиться, постукивая башмаками. Но эта… Эта была еще и пронзительной. Редкость. Как будто тебе медленно, с нежностью взрезали сердце. И ты чувствовал, что, может быть, умираешь. Но пока еще жив, это так… сладко, что каждая секунда становится драгоценной. Как капля росы на белом цветке.

Пальцы Тамерлана дрожали вместе со струнами. Рукава открыли запястья – до этого я не обращала внимания, какие они у него тонкие. И под кожей видны синеватые жилки…

Я сейчас слышала все его мысли. Во-первых, то, что мы не сможем завтра победить. Ему не хватит запала, а мне умения. Я буду бояться зрительного зала. Он не сможет раскрыться. У него просто нет чего-то, нет этого механизма, достающего до глубины. Он может делать это с гитарой, когда молчит. Но с голосом – нет.

Музыка не врала. Он – не врал, я это чувствовала. А еще я знала, что будет потом. Он меня бросит. Потому что разочаруется. Потому что – не будет победы. И не будет смысла продолжать.

Ощущение рока, неизбежности, судьбы было таким сильным, что я даже мысленно не пыталась возразить. Просто принимала неотвратимое.

Неужели я не могу ничего сделать… Значит, не могу…

Я сидела в эльфийском платье, или кельтском, у замерзшего озера, над которым плакала рябина. Ветер гулял по вересковым холмам, теребя чертополох, туман наползал из низин. И я ждала, что кто-нибудь придет и уведет меня с берегов холодного озера. Но никто не приходил.

Ребята плавно закруглились и закончили. Я машинально хлопала, вместе со всеми. Потом Яр, оставив гитару за сценой, пробился к ограде – все расступились и дали ему место. А Тамерлан – я сразу это поняла – устремился на выход. И я встала, чтобы пойти за ним.

Я догнала его в темноте. Успела слегка запыхаться.

– Тимур!

Он обернулся. И мягко сказал:

– Аля, мне сейчас некогда. Завтра сдавать портрет, а он у меня не готов.

– А ты… нашел модель?

– Да, конечно. Я себя рисую перед зеркалом, так проще.

И ушел. Я осталась стоять на дороге, глядя ему в спину, пока он не исчез за углом.

Что ж, если я и напридумывала себе все под музыку, похоже – не так уж много. Не видать нам завтра победы как своих ушей!

Я вернулась к веранде и постояла за оградой, слушая какого-то шведского композитора восемнадцатого века. Я такого и не знала. Юхан Руман. Скрипка и духовые. Олега на старом месте не было. Пересел? Скорее всего, вообще ушел. Динина шляпа была на месте – правда, отсюда я не могла разглядеть, на чью голову она надета.

Слушать музыку мне окончательно расхотелось. Я слонялась в темноте вокруг корпусов и думала, что совсем не понимаю ни себя, ни Тамерлана. Мне бы не слушать его, броситься за ним, убедить, что он лучший, что завтра мы все сможем. Что победа реальна, потому что мы оба сильно этого хотим…

Но я не сделала этого. Я вернулась во двор, увидела гамаки между сосен, не думая долго, забралась в один из них и принялась тихо раскачиваться.

Я не летела сейчас к Тамерлану не потому, что он запретил. А потому, что чувствовала: у меня тоже нет механизма, способного настроить его на победу. Правда нет. Сосны надо мной покачивали лапами. Осуждали, наверное. И оправдаться мне было нечем.

Внезапно мне в голову пришла одна идея. Я даже вскочила. Но потом кое-что вспомнила – и остановилась. А потом меня осенило снова. И на сей раз, уже не сомневаясь, я припустила в корпус. Поднялась на третий этаж и постучала в номер прямо над нашим. Быстро, пока не передумала.

Олег открыл. Он был без рубашки. Мы молча уставились друг на друга. Механизм под названием «нижняя челюсть» заработал у него первого.

– Привет.

То, что мы сегодня уже многократно виделись, ни его, ни меня не смутило.

– Я что, не вовремя? – с вызовом спросила я.

– Да нет… Заходи!

Он поспешно стянул со стула и надел рубашку, а пока застегивал пуговицы, я ринулась в атаку:

– Олег, я пришла поговорить. Мне нужна победа! Научи меня побеждать. Дина сказала, что ее научил ты.

Олег застыл на секунду, потом осторожно поинтересовался:

– А ничего, что мы соперники?

– Ничего! – успокоила его я.

Наступила пауза.

Потом он начал ржать как ненормальный. Ну и – тут до меня тоже дошло – и я тоже начала смеяться. У него аж слезы брызнули от смеха. Он смахнул их ладонью, едва успокоившись, и сказал:

– Да! Сильно. Будешь чай?

– Буду!

Ну не убегать же в самом деле? Поздно!

Он поставил чайник и спросил:

– Аля, а почему ты пришла ко мне? Почему не к Дине?

– Дина еще смотрит концерт.

Он молча кивнул. Годится, мол.

– Ты очень переживаешь из-за завтрашнего выступления, да?

Я подтвердила.

Олег коротко выдохнул:

– Ну, чтоб честно. Был бы это какой-нибудь значимый для меня или Дины конкурс, я бы не стал помогать. Но этот марафон… Ладно. Но надо подумать, с чего начать.

Пока он доставал чашки, какое-то печенье и разливал чай, меня потянуло на откровенность. По-моему, в меня временно вселился вихрастый прыгучий человечек по имени Азарт.

– Знаешь, почему я Аля?

– Ксюн говорила, что…

– Фигня! Мне в детстве нравилась книжка про Алю и Кляксича. И я хотела, чтобы в детском саду меня звали Алей. Но просто так никто не звал. А просить было страшно, вдруг смеяться будут. Так что я была, конечно же, Сашей. Но воспиталка о-очень любила называть меня Александрой. Да еще и с фамилией. Александрой Суворовой.

– О!

– Ну ты уже понял, да? Однажды в подготовительной группе один умник – Паша Ласточкин, ненавижу! – притащил книжку про Александра Суворова. И вот тогда-то все всё и узнали. Во-первых, меня задразнили. Во-вторых…

Я сделала паузу и несколько раз вздохнула, чтобы решиться на дальнейший рассказ.

– Я очень криво писала. Ну не получалось у меня.

– Так садик же…

– У нас был продвинутый. С уклоном. И мало того что воспиталка и так все время меня пинала… ну не то чтобы очень, но периодически. А тут вообще затроллила. «Суворов все время побеждал! А ты! Суворов не отступал, а ты же его тезка!»

– Она, наверное, хотела, чтобы тебя это стимулировало, – заметил Олег.

– Может быть. Но меня это, наоборот, вырубало, я вообще не могла ничего делать. А свои имя-фамилию уже просто ненавидела. Но от фамилии не избавишься. Зато когда я пришла в школу, мне повезло. Тебе интересно?

– Уже да, – серьезно сказал он.

– Короче, первого сентября я села с девчонкой, которую звали Стася. Я удивилась, потому что никогда не слышала такого имени. А она сказала, что это Анастасия. Настя, понимаешь? Обычная Настя!

– Я почему-то думал, что ты села с Ксюн.

– Ксюн только во втором классе появилась. Так вот, и я тогда сообразила: раз у нее другое имя, у меня тоже может быть другое. Потому что скажешь «Саша», все сразу понимают, что это Александра, и пошло-поехало. А скажешь «Аля» – и куча вариантов. А если спросят, можно не говорить. Я даже тетрадки подписывала: «Али Суворовой».

– И учителя не возмущались?

– У нас классуха нормальная была. Ну, в началке. А потом мне уже стало по барабану. Побеждать я никогда не рвалась, нигде и ни в чем. Пока не…

– Я понял.

– Ну вот. А теперь победа нужна. Научи меня побеждать!

Олег облокотился на стол.

– Алька, скажи честно, зачем тебе победа? Только честно. Это важно.

И вот тут я притормозила. Нет, конечно же, я знала, зачем мне победа. Но сообщать это Олегу казалось… диким, что ли.

Он подождал пару минут, потом продолжил:

– Это у тебя личное, как видно. Но ведь ты же ко мне пришла… в каком-то смысле поделиться личным, так?

Я кивнула, хотя и не знала, точно ли пришла за этим.

– Предположим, – снова заговорил Олег, – я понял, зачем тебе победа. А вот если бы ты пела одна… зачем тогда? Нужна ли она тогда вообще?

Я почувствовала, что краснею. Он слишком умный! А я балда! Ну зачем приперлась?

– Неужели не нужна? – понизив голос, спросил он.

– Н-не знаю.

Получалось – действительно не нужна. Ну на фиг мне эта победа! Без Тамерлана.

– А сейчас, кстати, дискотека в главном корпусе, – внезапно сказал Олег.

– Да я не хожу на дискотеки.

– Я тоже, – сказал он.

А потом включил какую-то приятную музыку на телефоне.

– Я тоже не хожу на дискотеки, поэтому давай потанцуем здесь.

– Зачем? – напряглась я.

– Да ты не бойся. Я просто приглашаю тебя на танец.

Ну раз приглашает… Я встала. Никогда еще не танцевала медляки. И быстрые-то не очень.

Место было только в прихожей. Мы встали лицом друг к другу. Я положила руки Олегу на плечи, а он мне – на талию. И повел.

– Понимаешь, Аля, победа – это только конечный результат. Нужно состояние победителя. Это взгляд на жизнь.

– И у тебя он есть, да? – подхватила я.

– Да. И с одной стороны, это настолько просто понять, что, если бы люди об этом знали, они побеждали бы все время.

– Но все же не могут побеждать?

– Не могут. Потому что – не знают и потому что, с другой стороны, это сложно сделать. Вернее, не сложно, а трудно.

Я слушала. Он был так близко и говорил такие вещи… Все это казалось немного нереальным. Но ведь я сама это устроила.

– Итак, концепция проста: нет поражений.

Поскольку он больше ничего не говорил, пришлось переспросить.

– Поражений нет, – повторил Олег. – Есть только победы. Это просто, правда?

– Хм.

Я попыталась это осознать, переступая ногами и медленно кружась. Но внезапно осознала другое – мы в номере одни.

Олег изменил положение рук. Одна теперь лежала у меня на спине, а другая соскользнула чуть ниже талии. Совсем немного, но я оказалась еще ближе к нему. Сердце его билось очень громко, но говорил он спокойно:

– Когда ты точно знаешь, что поражений нет, ты максимально концентрируешься. И выдаешь лучший результат.

– И все?

– Нет.

– Я так и думала.

Мне было очень странно сейчас с ним. Мне ведь нравился другой. Другой же? Но я как будто… плавилась. При этом голова соображала нормально.

– Второй, и последний, аспект: победа это состояние между жизнью и смертью.

– Что?!

– Не буквально, не пугайся. Но знаешь, неправильно думать: «Я должен победить, или все кончено». Правильно думать: «Я живу. Но я делаю маленький шаг за грань. Потому что там моя победа. И это легко». Просто скажи себе: поражений нет. И сделай маленький шаг за грань.

Музыка усыпляла. Я закрыла глаза. Казалось, плыву куда-то далеко…

Олег внезапно вздрогнул. А я очнулась. И попыталась шевельнуться.

– Аля, – осторожно спросил он, отпуская меня, – давай я тебя провожу?

– Угу…

Мы спустились по лестнице. Он довел меня до дверей номера. Я запоздало вспомнила, что не взяла внизу ключ, но, к счастью, из-под двери пробивался свет.

– Завтра с утра я буду настроен на свою победу и уже не смогу тебя поддержать. Повторю сейчас: поражений нет. Просто сделай шаг за грань.

– Спасибо.

Он ушел наверх. А я постучала в свою дверь.