Адриан путешествовал по склонности, из любопытства, с трудом удерживая свой беспокойный ум на одном месте и желая своими глазами увидеть всё, о чём он читал в книгах, касательно знаменитых мест вселенной. Примечательно, что, побывав во всех провинциях империи, он не посетил города Италики, откуда был родом. Возможно, он опасался найти там родственников, чьё скромное или даже незначительное положение могло бросить тень на императорскую порфиру, в которую он был облачён. Однако он не был неблагодарным к своей родине и даровал ей несколько важных привилегий.

Он начал свои путешествия на третий или четвёртый год своего правления [1] и сначала отправился в Галлию, где проявил великую щедрость. Оттуда естественным было его перемещение в Германию, где римляне держали на Рейне крупнейшую армию империи. Там Адриан реформировал и поддерживал дисциплину с тем превосходством таланта и энергии, которое я уже отмечал в другом месте.

С берегов Рейна он отправился в Британию – не для завоеваний: он более стремился сохранить, чем приобрести. Он даже не ставил целью вернуть всё в то состояние, в котором оставил эти земли Агрикола, покидая остров. Тот полководец продвинулся почти до самого северного края, но после его ухода варвары, по-видимому, вновь завладели значительной частью утраченных территорий. Адриан же задумал лишь укрепить свою власть над южной частью острова, и чтобы защитить римскую провинцию от набегов варваров, он возвёл стену [2] или вал с рвом и парапетами на протяжении восьмидесяти миль – от устья Тайна близ Ньюкасла до залива Солуэй. Эта стена, перекрывавшая всю ширину острова, стала границей между римской Британией и варварской.

Подобные меры предосторожности Адриан применял и в других странах, где, при отсутствии естественных преград, отделявших римские земли от варварских, проводил линии, укреплённые валом с вкопанными в него толстыми ветвями деревьев, переплетавшимися между собой.

По возвращении в Галлию Адриан получил известие о беспорядках в Египте, связанных с быком Аписом. Этот мнимый бог, позор человеческого разума, всё никак не являлся на зов своих почитателей. Он должен был иметь особые приметы [3], и часто после смерти Аписа проходило немало времени, прежде чем находили ему преемника. Наконец, в описываемое время, спустя несколько лет, такой был обнаружен, и города Египта яростно спорили за право приютить у себя эту нелепую святыню. Однако волнения не переросли в серьёзные столкновения, и можно предположить, что они быстро утихли, поскольку не прервали путешествий Адриана, который отправился зимовать в испанскую Таррагону.

Там он созвал общее собрание депутатов всей провинции и своей мудростью и искусством разрешил трудности, возникшие из-за набора войск – обременительной повинности, к которой народ относился с крайней неохотой.

Отмечают также, что он на свои средства восстановил в Таррагоне храм, воздвигнутый при Тиберии в честь Августа [4] и пришедший к тому времени в упадок.

Можно предположить, что из Испании он отправился в Мавританию, где, как сообщает Спартиан, усмирил некоторые военные волнения, за что сенат постановил совершить благодарственные молебствия богам от его имени. Эта честь и титул императора – единственные воинские отличия, которыми был удостоен этот государь.

Проследить шаг за шагом дальнейшие путешествия Адриана и точно датировать их год за годом непросто. Ограничимся тем, что скажем: он возобновлял их дважды; покинув Мавританию (предположительно в 873 году от основания Рима), он направился к восточным рубежам империи; возвращался через Азию, пройдя все её провинции; морем добрался до Греции и провёл зиму в Афинах; затем посетил Сицилию, где из любопытства поднялся на вершину Этны, чтобы, как говорят, увидеть с этой горы восход солнца в радужных красках; наконец, вернулся в Рим в 877 году, спустя семь лет после своего отъезда.

После столь долгого отсутствия его пребывание в столице, однако, было недолгим. Он пробыл там немногим более двух лет, после чего вновь отправился в путь.

В 880 году от основания Рима он сначала посетил Африку, оказав народу множество благодеяний. Одно случайное обстоятельство ещё более усилило их привязанность к нему. Пять лет в той стране не было дождя, земля высохла и стала бесплодной. С его приездом полил обильный дождь – милость небес, которую толпа приписала императору.

Он вернулся в том же году в Рим и сразу же отправился обратно на Восток. Вновь пересек Азию, прибыл в Сирию, «посетил Аравию и Палестину, откуда перебрался в Египет в 883 году от основания Рима. Именно во время его пребывания в этой стране произошла смерть Антиноя, о которой мы упоминали ранее. Он был недоволен нравами и характером египтян, особенно жителей Александрии, которые действительно имели дурную славу во всей греко-римской древности. Писатель Вописк сохранил для нас письмо Адриана к его шурину Сервиану [5], где пороки этого народа изображены живо и выразительно. Христиане также подвергаются здесь жестоким нападкам: но обвинения, которые Адриан возводит на них, настолько опровергаются нашими летописями, что не могут произвести никакого религиозного впечатления: и поскольку, кроме того, это письмо содержит любопытные подробности, я приведу его здесь целиком.

Адриан император – Сервиану консулу, привет.

Вы восхваляли мне Египет, мой дорогой Сервиан. Я изучил его; знаю наизусть: и не нашел в нем ничего, кроме легкомыслия, непостоянства, ветреного каприза, всегда готового измениться при первом дуновении ветра. Почитатели Сераписа – христиане, а те, кто называют себя епископами Христа, поклоняются Серапису. Нет ни одного главы иудейской синагоги, ни самаритянина, ни христианского священника, который не был бы в то же время астрологом, гадателем и шарлатаном от медицины. Даже патриарх иудеев, когда приезжает в Египет, вынужден одними подносить ладан Христу, а другими – Серапису. Это народ крайне мятежный, безрассудный, оскорбительный. Город Александрия богат, могуществен, ведет обширную торговлю, что приносит изобилие: никто здесь не живет в праздности. Одни выдувают стекло, другие делают бумагу; лен и изготовление тканей занимают многих: у всех есть какое-то ремесло. Даже подагрики, будь то ног или рук, даже слепые – всем находят работу, соответствующую их состоянию. Все, будь то христиане или иудеи, признают лишь одного бога – свою выгоду. Я бы очень хотел, чтобы этот город, достойный по своему величию и богатству занимать первое место среди всех городов Египта, имел жителей с лучшим нравом. Ничто не сравнится с их неблагодарностью: я дал им все, чего они могли желать; восстановил их старые привилегии; добавил новые: и в ответ они оказывали мне почтение, пока я был среди них. Но едва я уехал, как они нагло напали на моего сына Вера; и, думаю, вы знаете, что они говорили против Антонина. В качестве возмездия я желаю им лишь одного – питаться их же цыплятами, которых они выводят [6] способом, который мне стыдно описать. Посылаю вам разноцветные стеклянные сосуды, которые жрец одного из их храмов дал мне для вас и моей сестры. Пользуйтесь ими в праздники; только советую вам следить, чтобы наш друг Африкан не соблазнился их красотой и не использовал их слишком часто.

Адриан не ограничился знакомством с Нижним Египтом: он посетил Фиваиду, где умер Антиной, а также пожелал увидеть Ливийскую Киренаику. Затем он вернулся в Сирию, откуда, взяв курс на Запад, вновь проехал через Афины и прибыл в Рим в 886 году, потратив на второе путешествие почти семь лет, как и на первое.

Мне кажется удивительным, что монарх столь великой державы мог без страха удаляться на столь долгие сроки от центра своей империи, проводя целые годы то на берегах Океана, то вблизи Нила или Евфрата. Это, несомненно, свидетельствует о мудрости и искусстве Адриана в управлении, ведь столь долгие отсутствия не вызвали ни внутренних смут, ни мятежей в армиях.

В ходе своих путешествий Адриан совершил множество примечательных дел как внутри империи, так и за ее пределами. Вот немногое, что сохранилось до нас.

Он осыпал афинян милостями – денежными дарами, ежегодными поставками зерна, украшениями, добавленными к их городу, который стал как бы новым; так что древняя надпись, приведенная Скалигером, гласила, что Афины больше не город Тесея, а город Адриана; и действительно, один из кварталов Афин получил имя этого императора. Он также подарил афинянам весь остров Кефалония, и на его пожертвования афиняне построили на острове Делос маленькую колонию, назвав ее «Новые Афины Адриана». Так они отплатили за его благодеяния, прославляя его имя, и учредили новое племя Адрианидов по примеру того, что некогда создали в честь Аттала [7], царя Пергама. Они попросили его реформировать их законы, и он составил для них новый свод, выбрав лучшие законы Драконта, Солона, их древних законодателей, и других мудрецов античности. Согласно одному из пунктов этого уложения, сенаторам Афин запрещалось брать в аренду, ни лично, ни через посредников, никакую часть общественных доходов.

Я уже говорил, что, посещая провинции, он отмечал свою щедрость помощью всякого рода и строительством полезных общественных сооружений. Но не менее он проявлял строгость своей справедливости к управителям, злоупотреблявшим властью. Он требовал от них точного отчета в их действиях, как я уже отмечал; и если находил их виновными, наказывал без милосердия. Некоторые даже подозревали, что он сам подстрекал против них обвинителей; практика, недостойная справедливости доброго правителя, но, возможно, не чуждая характеру Адриана.

Его поведение по отношению к царям и миролюбивым народам всегда имело целью поддерживать с ними мир, избегать войн или, если их нельзя было предотвратить, завершать их как можно скорее.

Хосров, царь парфян, помнивший, что претерпел от римлян, захотел отомстить и начал готовиться к войне; но Адриан, уже отказавшийся от всех завоеваний Траяна, окончательно успокоил его, вернув его дочь, оставшуюся пленницей у римлян. Он также пообещал вернуть золотой трон, отнятый Траяном у парфян; и хотя это обещание не было исполнено, мир между двумя империями сохранился.

Аланы, народ скифский, опустошив Мидию и Армению, вторглись в Каппадокию. Они застали Арриана, правителя этой провинции, готовым дать им отпор. Их устрашили сила, порядок и мужество римской армии, стоявшей перед ними; и, не осмелившись дать сражение, они отступили, и их угрозы рассеялись как дым.

Другие варварские народы и царства, граничившие с империей со стороны Евфрата, Понта Эвксинского (Черного моря) и Каспийского моря, всегда поддерживали добрые отношения с Адрианом. Он делал им подарки и получал дары от них. Некоторые из этих царей зависели от Римской империи, и история упоминает нескольких, поставленных у власти самим Адрианом на побережье Понта Эвксинского. Другие, более могущественные, такие как цари Иберии и Албании, стремились сохранить дружбу с императором. Фарасман Иберийский, поначалу державшийся высокомерно, изменил свое поведение и прибыл в Рим, чтобы выразить Адриану свое почтение. Вологе́з, который, по-видимому, был царем Армении, избрал его арбитром в своих спорах с Фарасманом; цари Бактрии прислали к нему послов. Со стороны Дуная сарматы-языги просили укрепить союз с римлянами. Таким образом, хотя внешняя политика Адриана была слабой, величие Рима само по себе поддерживало авторитет империи, заставляя уважать себя даже при правителе, мало способном отстаивать ее права и достоинство.

Между прочим, замечу – касательно посольств Вологезa и языгов – что здесь явственно виден след республиканской формы правления, еще сохранявшейся тогда в римском государстве. Эти посольства были представлены Адрианом в сенат, и по решению собрания на него было возложено дать им надлежащие ответы.

Из всего сказанного следует, что в правление Адриана покой империи был нарушен лишь восстанием иудеев, о котором я теперь должен рассказать читателям.

Мы видели, что этот неукротимый и беспокойный народ еще в конце царствования Траяна поднял крупные волнения, окончательно подавленные лишь на первый или второй год правления Адриана. Усмиренные, но не сломленные, иудеи сохраняли сильную склонность к мятежу. Надежда на Мессию, который избавит их от римского рабства, все еще жила в их сердцах, даже после того, как все сроки, указанные пророками для пришествия Христа, истекли. А вид святых мест, оскверненных римской колонией, которую Адриан начал там основывать, довел их нетерпение и негодование до бешенства. Нет сомнений, что множество иудеев вновь заселили руины Иерусалима. Их привязанность к этому городу – славе их народа и центру их культа – была чрезвычайной, а разрушенные дома, стены и храм предоставляли им обилие материалов для строительства. Возможно, именно эти новые поселения навели Адриана на мысль отправить туда колонию, чтобы держать иудеев в страхе и обеспечить спокойствие в стране. Этим учреждением он упразднял само имя Иерусалима. Город был назван Элия Капитолина – в честь его рода (Элий) и Юпитера Капитолийского, которому он воздвиг храм на месте святилища истинного Бога. Работы начались во время его пребывания в Египте, а затем в Сирии.

Такое осквернение наполнило иудеев ужасом, однако они скрывали свои чувства, пока император был рядом. Лишь исподволь они хитростью добывали оружие: им было приказано изготавливать его для римлян, но они намеренно делали его негодным, чтобы забракованное оружие оставалось у них. Как только Адриан удалился, возвращаясь в Рим, они восстали открыто.

Поначалу у них не было достаточных сил для полевых сражений и создания армий, но они укрепились в самых выгодных местах страны, строя форты и роя подземные ходы, соединенные между собой и снабженные отверстиями для воздуха и света. Из этих логовищ они выходили, как дикие звери, чтобы захватывать добычу, опустошать земли, убивать римлян, которых могли застать врасплох, и снова скрываться в своих темных убежищах. Успех этих первых скрытых нападений увеличил число мятежников, и вскоре вся Иудея взялась за оружие.

Во главе этих безумцев стоял достойный вождь – Бар-Кохба, разбойник по профессии, выдававший себя за Мессию, не имея иных оснований, кроме толкования своего имени («Сын звезды»). Он утверждал, что в нем исполнилось пророчество Валаама. Чтобы лучше обмануть доверчивых соплеменников, этот мошенник повторил уловку, некогда использованную Евном [8], предводителем восставших рабов в Сицилии: вкладывая в рот тлеющую паклю, он делал вид, что изрыгает пламя. Под его знамена собрались огромные толпы, опустошавшие Иудею и даже Сирию. Он был жесток ко всем, но особенно к христианам, отказывавшимся как отречься от Христа, так и восстать против власти, которой Промысл их подчинил.

Уже зараза мятежа распространялась далеко. Все иудеи, рассеянные по миру, пришли в движение; даже чужеземцы, соблазненные надеждой на добычу, присоединялись к ним. Пламя восстания, зажженное в Иудее, превращалось во всеобщий пожар, угрожавший всей империи.

Римляне изначально пренебрежительно отнеслись к первым волнениям иудеев, считая их малозначительными. Однако опасность, которую они позволили разрастись, пробудила их. Адриан навел такой порядок во всех провинциях, что открытые восстания вспыхнули только в Иудее; чтобы подавить мятеж в его эпицентре, он поспешил направить подкрепление Тиницию Руфу, командовавшему в Иудее, а из Британии вызвал Юлия Севера, опытного полководца, поручив ему общее руководство войной.

Силы повстанцев были столь грозны, а их ярость столь неистова, что Север счел неблагоразумным давать им открытое сражение: он предпочел действовать медленнее, но вернее. Распределив свои многочисленные войска по всей стране, он вынудил противника разделиться на отдельные отряды, после чего атаковал их по частям, перехватывал группы мятежников, лишал их провианта, загонял в укрепленные замки, которые затем осаждал и брал штурмом, не щадя никого и истребляя всех – мужчин, женщин и детей. Таким образом он захватил и разрушил пятьдесят укрепленных пунктов и девятьсот восемьдесят пять значительных городов и селений.

Среди ученых до сих пор остается спорным [9], входил ли Иерусалим в число взятых тогда городов и постигла ли его новая, окончательная катастрофа при Адриане. Достоверно известно, что, будучи полностью разрушенным Титом и лишь начав восстанавливаться к моменту вспышки иудейского восстания, он оставался совершенно незащищенным и потому не мог играть значительной роли в этой войне. Поэтому некоторые авторы вовсе не упоминают о нем, а другие – лишь вскользь и без подробностей.

Самым знаменитым событием всей войны стала осада Беттера, которую Евсевий датирует восемнадцатым годом правления Адриана. Беттер был сильно укрепленным городом вблизи Иерусалима, и повстанцы, изгнанные из других убежищ, укрылись в нем. Они оборонялись с отчаянием, терпя крайние лишения от голода и жажды. Нет свидетельств, что их страдания вынудили их сдаться; скорее, овладевшая ими ярость заставила их сопротивляться до последнего, пока их не взяли силой. По-видимому, Бар-Кохба погиб там – либо в бою, либо от казни, если предположить, что он попал в руки победителей живым.

Падение Беттера положило конец войне или, по крайней мере, лишило иудеев последнего оплота и позволило римлянам без труда завершить победу, довершив опустошение страны. В этой войне, длившейся около трех лет (с 885-го по 887-й год от основания Рима), от меча погибло пятьсот восемьдесят тысяч иудеев; невозможно сосчитать тех, чьи несчастные дни оборвали голод, болезни или огонь. Все уцелевшие после страшной катастрофы были проданы в рабство и вывезены в чужие земли, так что Иудея осталась почти полностью безлюдной.

Римляне также понесли значительные потери в ходе различных операций этой войны; и, судя по всему, победа далась им дорогой ценой, если, как сообщает Дион, Адриан в письме к сенату воздержался от обычной формулы, принятой в посланиях императоров: «ЕСЛИ ВЫ И ВАШИ ДЕТИ ЗДОРОВЫ, Я РАДУЮСЬ; Я И ВОЙСКА ПРЕБЫВАЕМ В БЛАГОПОЛУЧИИ».

Разгром иудеев при Адриане был полным. Они не только не оправились от него, но и в дальнейшем предпринимали лишь слабые и бесплодные попытки сбросить римское иго. Адриан принял мудрую меру для предотвращения новых восстаний: он запретил иудеям даже видеть Иерусалим, куда им разрешалось входить лишь один день в году – в годовщину разрушения города. Святой Иероним красочно описывает их скорбное шествие в этот печальный день, их жалобные рыдания и жестокости, которым они подвергались со стороны стражников, расставленных на всех подступах. Он был очевидцем этих событий, проживая в тех местах, и вот как он излагает их:

«Коварные виноградари, – говорит он, намекая на евангельскую притчу [10], – убив слуг и наконец самого Сына Божия, изгнаны из виноградника. Вход в Иерусалим запрещен им, кроме одного дня скорби и стенаний. И даже тогда они должны купить право оплакивать руины своего города; и подобно тому, как некогда они купили за деньги кровь Иисуса Христа, теперь они покупают собственные слезы, и даже их плач не может литься даром. Каждый год, в день, когда их город был взят и разрушен римлянами, можно видеть толпу, погруженную в горчайший траур: женщин, согбенных под тяжестью лет, стариков, изнуренных возрастом и одетых в лохмотья, – все они носят на себе и на всем, что их окружает, печать Божьего гнева.

Пока орудие казни нашего Спасителя сияет на Голгофе, пока церковь, воздвигнутая над гробницей, из которой Он восстал живым, блистает золотом и драгоценными камнями, пока знамя креста, водруженное на Елеонской горе, привлекает все взоры, этот народ, столь же недостойный сострадания, сколь и несчастный, оплакивает гибель своего храма. Они еще не закончили свои жалобные вопли; женщины с распущенными волосами все еще бьют себя в грудь, – а уже появляется солдат, требующий денег, если они хотят получить разрешение плакать дольше».

После победы Адриан возобновил свой замысел о восстановлении Иерусалима, или, вернее, построил новый город, как я уже говорил, под названием Элия Капитолина, чьи стены включили Голгофу и Святой Гроб, не входившие в прежний город, и исключили гору Сион. В осуществлении своего плана он стремился осквернить все места, почитаемые иудеями и христианами, возводя на них сооружения для поклонения идолам. На горе, где стоял храм Божий, он построил храм в честь Юпитера Капитолийского. На городских воротах, обращённых к Вифлеему, он поместил мраморного вепря. В месте, где умер Иисус Христос, он воздвиг статую Венеры, а там, где Он воскрес, – статую Юпитера. В пещере, где наш Спаситель родился в Вифлееме, он установил культ Адониса.

Усилия этого императора увенчались успехом против иудеев, которых Бог оставил. Изгнанные им из Иерусалима, они так и не вернулись туда, и их храм не смог быть восстановлен. Гора Сион, вынесенная за пределы городских стен, более не была заселена и с тех пор служила лишь для выращивания огурцов и других овощей, как предсказывал Исаия [11]. Но христианство, которое Бог защищал, оставалось цветущим в новом городе Адриана, с той лишь разницей, что если до этого христианская церковь в Иерусалиме состояла исключительно из обращённых иудеев, то теперь она стала церковью язычников, первым епископом которой был Марк. И менее чем через два века идолы, поставленные Адрианом в местах, где совершились главные таинства Иисуса Христа, были низвергнуты: благочестие христианских императоров воздвигло там сооружения, призванные увековечить память об этих великих таинствах; и святые места по сей день пользуются подобающим им почитанием.

Мне остаётся добавить лишь то, что касается войны с иудеями, а именно: Юлий Север, победивший их, был столь же великим правителем, сколь и полководцем. После усмирения Иудеи он был отправлен управлять Вифинией и вёл там как государственные, так и частные дела с такой справедливостью и мудростью, что эта провинция хранила о нём благодарную память даже спустя более восьмидесяти лет. Таково свидетельство Диона, который был уроженцем Вифинии.

Примечания:

[1] 871 год от основания Рима, 120 год от Р.Х., соответствует 3-му и 4-му году правления Адриана. Именно в этот 871 год от основания Рима, согласно наиболее вероятному мнению г-на де Тиймона, этот император начал свои путешествия. Мы следуем авторитету столь просвещенного наставника.

[2] Я использую эту альтернативу, поскольку авторы расходятся во мнениях: одни говорят о стене, другие – о вале. Сооружение, несомненно, сочетала в себе и то, и другое, и по крайней мере часть его была сложена из камня. См.: Cellar., География древности, кн. II, гл. 4.

[3] См.: Древняя история, т. I, стр. 62.

[4] ТАЦИТ, Анналы, I, 78.

[5] ВОПИСК, Жизнеописания Фирма, Сатурнина, Прокула и Боноза, VIII. – Это письмо вызывает некоторые подозрения в подделке или, по крайней мере, интерполяции. Однако нет сомнений, что это очень древний документ.

[6] Они выводят их [насекомых] в навозе: остроумный и полезный секрет, который не заслуживает презрения, выраженного в этом письме, и который начинает применяться у нас благодаря трудам одного из самых известных натуралистов нашего времени.

[7] Римская история, том V, стр. 62 и далее.

[8] См.: Римская история, кн. XXVII, стр. 253.

[9] Скалигер отрицает это; г-н де Тиймон придерживается противоположного мнения.

[10] ИЕРОНИМ, Толкование на Софонию, гл. 2.

[11] Исаия, I, 8.