Граф и советник молча переглянулись.

– Поясните, молодой человек!

– Ее фраза о том, что она видела шрамы от вырезанной литеры «W» на спине у Осмоловского.

– А что с ней не так?

– Я и сам поначалу поверил. Только… вам следует посмотреть на портрет его невесты и немного узнать, что об Осмоловском говорят сами поляки. Он был человеком в высшей степени порядочным и никогда бы не позволил себе предать доверие своей невесты, к тому же такой красавицы. Осмоловский не мог броситься в объятия Ольги вот так просто спустя несколько дней знакомства. Значит, раны она могла видеть только на трупе Осмоловского, или ей об этом Бергман рассказал. А после того как вы мне письмо показали с подписью Зубова, мозаика сложилась. И еще кое-что. Кроме Михайлы Ивановича, только Ольга знала, что я еду в Варшаву. А Бергман следил за мною там. Этот факт полностью доказывает ее причастность к убийствам.

– Ну что ж, пан Станислав! Я и сам к такому выводу пришел, даже не зная про вашу литеру и про Варшаву. Это вполне в характере Ольги. Так ведь, Михаил Иванович? – Граф посмотрел на Репнина.

– Да я это с самого начала Станиславу талдычил, чтобы он Ольги опасался.

– Я только не могу понять, зачем ей это? – вздохнул Стас.

– Послушай, шляхтич! Ты всю свою жизнь среди простых людей варился. У них и мотив попроще. Власть, близость к монарху особенно, делает людей другими. Тебе надо понимать это и учиться. Я ведь тебя недаром в свет не выпускал. Первый раз вышел и сразу впросак попал. Ты думаешь, почему тебе все двери вдруг открылись, а потом резко перед самым носом захлопнулись? Да нашим дворцовым людожорам… Тьфу ты, зараза! Вот поганое словцо от тебя к языку прилипло! – чертыхнулся Репнин. – Им просто интересно стало, что это за букашка такая к ним в змеиное гнездо попала. Только быстро ты им наскучил. Хотя, по правде сказать, я даже сейчас сомневаюсь, что именно Ольга у истоков этого зубовского злодейства изначально стояла. Я думаю, это Дмитрий Зубов с папашей все затеяли. Дмитрий-то, как оказалось, со всеми немцами, что после пропали, в Москве дела имел. А в Петербурге с фон Краузе коммерцию вел. Он и мог придумать, как обогатиться. Денег ему и папаше от других братьев не перепало, а отставать в грабежах он не собирался. Тем более что свои коммерческие дела он совсем запустил. Скорее всего, где-то оступились Дмитрий с папашей. Вот и пришлось им Ольге покаяться, чтобы та помогла. Как раз на Осмоловском и оступились они. Все бы у них срослось, не окажись наш Осмоловский старым знакомым Шатенфельда. А вот дознание по убийству генерала их сильно напугало. Поняли, что следы к ним могут привести. Пришлось в срочном порядке их заметать и всех, кто мог про этого поляка хоть что-то вызнать, Бергману на растерзание отдавать. Первым Анжея убили. Он-то в Варшаве быстро связь между Шатенфельдом и Осмоловским сыскал. Да и тебя, шляхтич, они только чудом тогда в колодце не прикончили. Спугнул их Щеглов. А так бы и сгинул навсегда, как и Осмоловский. Тело его уже вряд ли найдем. Бергман свое дело знал.

– Значит, Ольга проведала про поиски Шатенфельда и приказала следить за домом Осмоловского? – произнес Стас. – Выходит, ей было известно, что это Осмоловский убил генерала?

– Скорее всего, – ответил Репнин. – Бергман перед тем, как арест произвести, наблюдал за Осмоловским.

– Но ведь с Осмоловским Зубовы расправились еще до Ольги.

– Не знаю я, шляхтич, когда Ольга подхватила семейное предприятие. Вероятнее всего, как раз после вашей встречи на ассамблее. А может, после смерти папаши. И тебя она у ноги держала, чтобы в курсе дел быть. Хотя вряд ли до конца о твоей роли во всем этом догадывалась. Знатную ты ей загадку задал. А дамы это любят. Особенно такие, как Жеребцова. Я вообще уверен, что она вовсе не из-за денег братца с папашей из петли согласилась вытянуть и не из-за кровных уз. Любит она играть людьми и вершить их судьбы. Далеко пойдет. Думаю, в будущем мы еще о ней услышим. Английский посланник для нее мелковат масштабом. Ей монарха подавай для забав.

– Я не совсем понимаю! – прервал советника Стас. – Как это услышим? Вы что, не собираетесь их арестовывать?

– Не собираюсь, Станислав. И тебе не советую. Ты ведь своим дурацким выступлением у Жеребцовой дома открыл Зубовым все наши карты. У них уйма времени подготовиться была и что-то предпринять. Ты что ж думаешь, одного этого письма достаточно, чтобы их в тюрьму посадить? Князей, генералов да графьев Священной Римской империи – Зубовых? Проще все грешки на покойного папашу списать.

– Не думайте, молодой человек, что мы это так просто оставим, – успокоил его граф. – Обер-секретарь Макаров доложит все его величеству. Однако уверен, император воспользуется нашими сведениями, только если Зубовы вдруг станут неугодны ему по совершенно иной причине. Обычное смертоубийство при дворе за преступление не считается. Монархи привыкли безнаказанно лишать жизни целые народы. Единственным прегрешением на вершине власти считается заговор против самой власти. Запомните это, Станислав. Фигуры величиной, подобной Зубовым, вообще редко казнят. В лучшем случае ссылка. Либо пока власть не сменится, либо пока то, за что сослали, вдруг не окажется ценным навыком для борьбы со своими врагами.

– А чего ты раскис, Станислав? Сам подумай, сколько людей по твоей вине полегло за последний год. Что ж, тебя казнить за это? Ты свое дело сделал, и сделал отлично. Мало того что такое змеиное логово раскрыл со всеми потрохами, так еще и Бергмана прикончил. Тебя наградить впору. А пока исчезнуть тебе надо, и надолго. Зубовы будут мстить. Знаю, что ты и черта не боишься, только у Тайной экспедиции и без твоей охраны забот хватает. А в Петербурге от тебя сейчас толку никакого. Ты словно прокаженный. Все тебя сторонятся, только бы смертельную заразу не подхватить. Все, кого ты касаешься, со временем гибнут. Как это еще нас с графом сия участь миновала? А дело Зубовых нам оставь. Тут твоих умений саблей махать недостаточно.

– Куда меня? Назад в Москву?

– Нет. На Дон поедешь. В Черкасск. Я его, Пётр Васильевич, к атаману Иловайскому отправлю. Какие-то чудные дела у того творятся – гиблые. Иловайский даже в письме писать не хотел. Я к нему Захара посылал, чтобы на словах весть привез. После расскажу перед отъездом.

– Просьба у меня, Михайло Иванович.

– Узнаю сукина сына. Ладно уж, говори.

– Когда у государыни покойной карусель была, стоял там в охранении один казачок из донских, что коня мне давал. Я бы его с собой взял. Он места знает, ценную помощь окажет.

– Это можно. Еще что? Говори! Вижу, что не все попросил.

– Еще Прохора из караульной службы крепости заберу кучером. Он малый способный, да пить начал. Думаю, Захар, кабы жив был, меня и сам бы о том попросил. Я ведь обязан ему.

– И этого забирай. Хотя даже не знаю, что лучше: от вина под забором замерзнуть или у тебя в помощниках головы лишиться. Покамест всех твоих помощников лихо прибирало. Так что понимай, шляхтич, что за жизни других ты в ответе! Себя не щадишь, так хотя бы о людях подумай!

– Спасибо, Михайло Иванович.

– Вот что, шляхтич, ты мне еще кое-что открой. Ты мне почему ничего про графа не рассказал? Это ведь Пётр Васильевич меня сам нашел, как письмо фон Краузе в его руки попало. А кабы не были мы с ним знакомы? Что еще ты от меня утаил, а?