– Вы на прогулку, Станислав?

– Да, Тадеуш. Разрешите воспользоваться вашим экипажем?

Стас тихо катил по заснеженному Петербургу. Скоро Рождество, но в душе у него не было места для праздника. После объяснения с Репниным он словно прозрел. Сейчас ему стали понятны и взгляды, которые кидала на него София, и ее ревность к Жеребцовой, и ее слезы, когда он сказал ей про расставание. Стас чувствовал себя крайне неловко. Он стал избегать девушку, отчего в их отношениях возникло еще больше неопределенности. Как же он смог проморгать это первое, нежное девичье чувство влюбленности, которое зародилось по отношению к нему в душе Софии? А советник? Тоже хорош! Мог бы и раньше предупредить! Стас любил Софию как сестру, как очень близкого и дорогого человека. Он никогда не думал о ней как о женщине и не в состоянии был сделать это и сейчас. Экипаж остановился. Станислав вышел и направился к знакомой двери.

– А, пан Станислав! – приветствовал его доктор Либниц. – Давненько я вас не видел. Опять колено?

– Кое-что другое, дорогой доктор.

– Показывайте.

Стас снял одежду и повернулся к доктору раненым боком.

– Шпага?

– Да.

– Попала точно в ребро?

– Да.

– Похоже на дуэль. Из-за дамы?

– Нет, доктор. Старые долги.

– А, понимаю. Дорогой друг, имейте в виду, что возможности даже вашего невероятно живучего организма не безграничны. А удача, благодаря которой ваши оппоненты так исправно целят мимо жизненно важных органов, тоже когда-нибудь закончится. Одевайтесь. Я вам напишу, что делать, и соберу каких-нибудь примочек.

– Доктор, почты не было? – спросил Стас, пока Либниц писал.

– Не было, мой дорогой. – Доктор закашлялся.

Стас уловил, как едва заметно дрогнул голос немца. Да и внезапный кашель выдал не привыкшего лгать Либница. Стас сел в экипаж и назвал адрес графа Лопухина.

– Гони! – приказал он кучеру.

Граф оказался дома, однако Стасу пришлось долго ждать, пока тот его принял.

– Здравствуйте, пан Станислав! Вы с новостями?

– Да, дорогой граф.

– Слушаю вас.

– Отдайте мне письмо, Пётр Васильевич!

– Какое письмо?

– Фон Краузе.

– Да как вы смеете?

– Не шумите, Пётр Васильевич! Оно у вас.

– Зачем же оно мне?

– Потому что в нем вписано ваше имя. Это ведь вы подобрали Бергмана, когда тот остался не у дел в Тайной экспедиции. Вам долгое время удавалось действовать безнаказанно, пока вы не споткнулись об Осмоловского. Генерал Шатенфельд вам все карты спутал. Если бы не его смерть, никто бы и не искал убитого поляка. Только ваш квартальный догадался обо всем. Потому вам пришлось и его убить.

– Михаил Иванович! – громко вдруг произнес Лопухин, обернувшись назад. – Пора бы тебе выйти, пока твой инквизитор меня на костер не уволок!

Тяжелая портьера откинулась, и из-за нее вышел Репнин.

– Когда же ты уймешься, шляхтич?

– Михайло Иванович? – опешил Стас.

– А ты кого ожидал увидеть? Своего духовника – польского дъябла? Послушай, Станислав. Ты скоро сам людожором станешь, если уже не стал. Тебе дай волю, всех виноватыми сделаешь.

– Покажи ему письмо, Михаил Иванович, – попросил Репнина граф. – Все равно ведь не отвяжется.

– На, читай!

Стас быстро пробежал текст глазами. Это был ордер на арест одного из немецких купцов. «Как Краузе удалось найти его?» – мелькнула мысль, однако он тут же замер, уставившись на подпись внизу листа: обер-прокурор Александр Николаевич Зубов.

– Зубов? – воскликнул Стас.

– Зубов! – подтвердил Лопухин. – А я ведь вам несколько раз намекал, чтобы вы про папеньку Зубова не забывали. Он еще пять лет назад получил должность обер-прокурора в первом департаменте Сената.

– Но он уже умер!

– Умер, но до этого успел наворотить дел.

– Зачем же тогда Бергману так письмо это понадобилось? Если бы отец Зубов всем управлял, то и хорошо, что оно откроется. С мертвого и спросу никакого.

– А он не такой дурень, каким ты его выставил, Михайло Иванович! – обратился к Репнину граф.

– Иногда случаются озарения, – ответил Репнин. – Послушай, шляхтич! Ты так и не понял, кто за всем стоял?

– Понял… теперь.

– И кто же по-вашему? – уточнил граф.

– Ольга.