Время в новом доме Костюшко летело незаметно. Пока Репнин был занят поиском пропавшего письма от Краузе, Стас приходил в себя от полученной от Бергмана раны. Приставленный к Тадеушу доктор осмотрел его и приказал без лишних разговоров уложить в постель. София не отходила от больного, с улыбкой вспоминая, как она выхаживала Стаса в Минске. «Ах, милый Стани, – говорила девушка, вытирая испарину со лба Стаса, – ты неисправим. Я вижусь с тобой, только когда ты тяжело ранен. Ты совсем забыл про свою Софи». Через три дня кризис миновал, и Стас пришел в себя. Двигался он с трудом, поскольку все тело отдавало болью.

На третий день его навестил Костюшко.

– Дело сделано, Станислав! Я отбываю через две недели. Через пять дней император и его супруга ожидают меня на прощальный обед во дворце. Как вы думаете, эта чаша из скорлупы кокосового ореха – вполне подходящий подарок для августейшей четы? Это лучшее из моих творений. Я потратил на нее полгода.

– Вполне, Тадеуш. Вы упомянули Павлу о моей просьбе?

– Конечно.

– Что он ответил?

– Он был более чем щедр. Я не мог и думать о подобном подарке. В ответ на просьбу проконтролировать полагающиеся ссыльным полякам выплаты из казны император приказал подготовить указ об их полном освобождении.

– Да уж, – удивился Стас. – С таким началом интересно, чего еще ожидать России от нового правителя? Говорят, он весьма резво принялся за реформы.

– Ах, Станислав! Великие реформаторы всегда плохо кончали. Особенно в России. Екатерина смогла так долго править страной, поскольку она была весьма осторожна с нововведениями. Хотя запалу поначалу у нее было не меньше, чем у Павла Петровича.

– В результате она добилась едва ли не большего, чем все европейские монархи вместе взятые.

– Это правда.

– Тадеуш, у меня к вам очередная просьба.

– Вы не знаете меры, друг мой! – рассмеялся Костюшко. – Говорите, прошу вас. Я пошутил.

– Я хочу просить вас о Софии.

– Вот как?

– Она в опасности здесь, Тадеуш. Я не преувеличиваю. Дело не закончено, а ниточки ведут на самый верх. Я боюсь, что ее могут использовать, чтобы принудить меня сделать что-то против моей воли. И потом, я ведь и дальше не собираюсь сидеть сложа руки. С моей работой я буду постоянно подвергать ее большому риску. Пока польский вопрос открыт, ей стоит покинуть Россию.

– Не понимаю, при чем тут польский вопрос?

– Пока не могу сказать, но со временем вы узнаете.

– Что же вы от меня хотите?

– Заберите ее с собой. Она не стеснит вас в средствах. София богата.

– Я тоже, Станислав! Не удивляйтесь. Император пожаловал мне двенадцать тысяч рублей золотом. Это при моих скромных запросах чересчур огромная сумма, и часть ее я попрошу вас передать для нужд ссыльных соотечественников.

– Это весьма благородно. Так как насчет Софии?

– А ваша сестра знает о просьбе?

– Нет. Я поговорю с ней после вашего ответа.

– Я согласен, Станислав. Девушка она весьма образованная и обладает живым умом. Она окажет мне неоценимую помощь в моей дальнейшей работе. После стольких ран я весьма ограничен в передвижении, а люди, которым я могу безоговорочно доверять, – большая редкость в моем окружении. Предполагаю, что мой заокеанский вояж затянется года на два. Надеюсь увидеть вас по возвращении. Не забывайте про нас! Обещайте писать!

– Обещаю. – Стас улыбнулся.

Реакция Софии на просьбу уехать с Костюшко удивила Стаса. Он ожидал, что девушка проявит всю возможную ярость и ни за что не согласится. София же просто побледнела и тихо заплакала. Она склонилась над Стасом и нежно обняла его, продолжая лить слезы на его грудь. Она пробыла с ним около часа, за все это время не сказав ни слова. Не в силах оставаться с ним дольше, девушка крепко обняла его еще раз и выбежала из комнаты, у самой двери разразившись громкими рыданиями.

– Это еще что за новости? – В комнату вошел Репнин. – Станислав, ты уже и Софушку успел обидеть? Что произошло?

– София уезжает с Костюшко в Европу и дальше в Америку.

– Это кто так решил?

– Я!

– А я приказываю ей остаться здесь! У меня на нее прав поболе твоего! Тоже мне – братец. Раз в год видитесь! Хоть бы письмо одно написал. А тут вспомнил, какой он заботливый. Не бывать этому! Она остается! Я найду возможность ее защитить.

– Нельзя ей, Михайло Иванович.

– Вот еще! Это уж я решу, что можно, а что нельзя!

– Прикрой дверь, Михайло Иванович, и не шуми.

– Что еще от меня скрыл, шляхтич? – понизив голос, обратился к Стасу советник.

– София – дочь Августа Понятовского.

Пока Стас рассказывал Репнину про полученные от дяди бумаги и подробности своего разговора с королем, которые утаил прежде, советник сидел ни жив ни мертв. После он долго-долго в молчании ходил по комнате, покачивая головой.

– Да уж! Огорошил ты меня, шляхтич. Такого я не ожидал. Новая княжна Тараканова нам точно не нужна. Особенно пока с польским троном ничего не ясно. Уехать ей следует, и как можно быстрее. А Софушка знает?

– Нет.

– Это хорошо. Даже не думай проговориться! А Костюшко?

– Нет.

– Хорошо. Вот только отправлять ее с этим…

– Он благородный человек, Михайло Иванович! Я в нем уверен.

– Эх, Станислав, Станислав! Какой же ты… Много ли в тебе было благородства, когда ты за Жеребцовой чуть не без штанов вприпрыжку скакал? Любит она тебя, дурень!

– Кто? Ольга?

– Да какая к чертям собачьим Ольга? София!