– Ну и дела творятся, – задумчиво произнес Репнин, выслушав историю Стаса, пока они катили в дом Жеребцовой. – Непонятно только, сам Бергман всю эту возню затеял или кто его направляет? Умом он никогда не отличался. Хотя в этом деле ума много не надо. Вырядиться под тайного экспедитора и грабить немчуру – дело нехитрое.

– Я думаю, есть у него хозяин, – возразил Стас. – В письме фон Краузе его имя и было указано. Только письма мы не нашли. Надо у Мюллера весь дом и всю пекарню перерыть и самого его допросить.

– Если письмо в доме, Щеглов сыщет. Он хоть и дурень, но такое сделать как раз по нему. Как же ты к Жеребцовой попасть собираешься?

– Она нас сама впустит.

– Пока ты в Москву катался, шляхтич, многое успело случиться. Все думали, что конец Зубовым пришел. Неделю Платон у Ольги в доме просидел, как мышь под веником, когда из дворца бежал. А теперь снова в фаворе. Это ведь Николай Зубов за наследником в Гатчину ездил, пока государыня еще живая на полу отходила. Ну и нюх у этой семейки! На той неделе новый император лично приезжал к Платону Зубову в гости, чтобы с днем рождения его поздравить. И не куда-нибудь, а в новый дом Мятлева, который сам же ему за день до этого и подарил. Сто тысяч этот домик стоит. Хороший такой подарочек на именины! Новый государь на посулы и подарки не скупится. Союзниками обзаводится. А другой рукой головы рубит. У Тайной экспедиции работы по горло. Петропавловская крепость не тюрьму, а постоялый двор напоминает. Все камеры до отказу забиты. Офицеры на вахт-парады перед императором без ассигнации в кармане не выезжают. Как что не по нраву Павлу Петровичу, так сразу в крепость. А конвойные да тюремщики, как я ни пытался на них страху навести, совсем зазор потеряли. Без денег и воды стакана не подадут. Ничего. Вскорости наведу там порядок. Одного только, Станислав, я из твоего рассказа так и не понял.

– Чего же, Михайло Иванович?

– Шатенфельда кто порешил? И зачем спину ему порезали?

– Не знаю, Михайло Иванович! Есть мысли. Сейчас и выясним.

– У Жеребцовой?

– Да.

– Ты ошалел, Станислав? Я тебе зачем только что про Зубовых распинался, рассказывал? Мало тебе, что людожор, как ты Бергмана окрестил, тебя чуть на тот свет не отправил?

– Приехали, Михайло Иванович!

Стас, не дожидаясь советника, поспешил к крыльцу. Репнину ничего не оставалось, как следовать за ним.

Ольга вышла одна в холл спустя несколько минут, как Стас представился дворецкому. Тон ее был одновременно и удивленным, и недовольным:

– Стани? Я тебя не ждала! Ты опять без предупреждения? И что у тебя за вид? Как будто только с поля боя.

– Ольга, мне не до сантиментов! Где София?

– Оставьте подобный тон, пан Станислав. Вы забываетесь! Вы не у себя в Польше, а я вам не польская девка, чтобы говорить со мной подобным образом. Кто это с вами?

– Советник Тайной экспедиции Репнин Михаил Иванович, – спокойно представился Репнин, пытаясь сбить градус разговора. – Мы хотим видеть сестру господина Булата. Позвольте полюбопытствовать, она у вас?

– Да, она гостит у меня. – Ольга слегка осеклась.

– Ольга! Ты куда пропала? – В холл вышел красивый офицер.

– Господа, это мой брат Николай, – произнесла Жеребцова.

– С кем имею честь? – недовольно спросил Зубов, видя сестру в замешательстве.

– Это Станислав Булат, а это советник Тайной экспедиции, – ответила она.

– Тайной экспедиции? Какого черта им надо? Ты их звала?

Ольга отрицательно покачала головой.

– Тогда пускай проваливают и не портят нам вечер.

– Не торопитесь, Николай Александрович, – спокойно оборвал его Стас. – У нас и к вам вопросы имеются.

– Идите к лешему со своими вопросами! Вы что, не понимаете, кто перед вами?

– Отлично понимаем, – ответил Стас. – Перед нами убийца Томаша Загорского. И генерала Шатенфельда.

В помещении повисла пауза. Репнин молча открывал и закрывал рот, поглядывая то на Зубова, то на Стаса.

– Ну поляков-то я без счету на тот свет спровадил, – первым нашелся Николай. – Хотя никакого Загорского среди них не припомню. А вот обвинять меня в убийстве генерала… Ольга! Я никогда не был в восторге от твоих знакомых. Но этот-то совсем чокнутый. Катитесь прочь, господа! Не то спустя несколько минут вы найдете меня в дурном расположении духа и я прикажу вас палками гнать со двора! И генерал-прокурор не поможет! На Самойлова-то вашего уже приказ об отстранении на столе у государя императора лежит. Новым генерал-прокурором Сената Куракина Алексея Борисовича назначат. Я поспешу доложить ему о вашем самоуправстве.

– Вот когда приказ выйдет, тогда и доложите, Николай Александрович! – парировал Репнин. – А пока извольте выслушать предъявленные обвинения. – Он посмотрел на Стаса: – Говори, Станислав!

– Вы, господин Зубов, – начал Стас, – находились в Варшаве весной девяносто четвертого.

– Ну и что?

– Тогда в городе случилось восстание, известное как «Варшавская заутреня». Там же служил и генерал Шатенфельд. Томаш Загорский являлся одним из самых активных участников этого мятежа. Вам пришлось с позором бежать из Варшавы, переодевшись в женские платья. Спустя два года вы узнали в Загорском своего польского врага и решили отомстить ему за свой позор. Так же, как и Шатенфельду. Это ведь была идея Шатенфельда – в дам вырядиться? Вы убили генерала, вырезали ему на спине литеру «М», чтобы унизить того, поскольку он происходил из древнего немецкого дворянского рода Матфридингов. Затем бросили труп генерала в колодец и приказали своему убийце Бергману похитить и убить Загорского, настоящее имя которого – Денис Осмоловский. Осмоловского-то вы, надеюсь, припоминаете?

– Таких полоумных я еще не встречал! – расхохотался Зубов. – Знать не знаю никакого Бергмана, Осмоловского или Загорского. Да будь они все хоть папа римский. Плевал я на них. Но в одном вы просчитались, пан Станислав! Я русский офицер. Генерал. Вы посмели обвинить меня в трусливом бегстве с поля боя! И вы об этом пожалеете! Зубовы никогда не показывали спину врагу, в отличие от этого паскудного немчишки Шатенфельда, который и впрямь вырядился в даму на пару с Игельстромом, чтобы спасти свои никчемные жизни! Да ладно бы в даму… Вид у них был, как у гулящих дешевых московских девок. Тьфу!

– Ольга! Я ищу вас! – В холл вбежала София. – Стани? Михаил Иванович? Что вы здесь делаете?

Внезапно Зубов схватил девушку и притянул к себе. В руке его блеснул стилет.

– Послушайте, вы оба! – гневно прохрипел он. – Или вы тотчас уберетесь прочь, или я убью эту девицу! Вижу, она вам дорога. Я не собираюсь доказывать, что не виновен в озвученном вами бреде!

– Успокойся, Николай! – ледяным тоном произнесла Ольга. – Я берусь доказать твою невиновность.

– Вы? – воскликнул Репнин.

– Да, я! Идите ко мне, дитя мое, – обратилась она к Софии. – Николай, прошу тебя, не глупи! Мой брат, пан Станислав, никогда не встречал Томаша Загорского, или, как вы сказали, Дениса Осмоловского. Ему незачем было убивать ни Загорского, ни этого пьяницу Шатенфельда, которого он давно презирал. И букву «М» он ему не вырезал. Между прочим, это вовсе не «М», как вы изволили заметить, а «W».

– Откуда вам знать, Ольга? – спросил Стас.

– Да потому что именно литера «W» была вырезана на спине у пана Загорского. Я имела удовольствие лицезреть шрамы от нее лично.

– Вы?

– Я! Что вас так удивляет, пан Станислав? То, что я была знакома с ним всего две недели? Я женщина, Стани!

– Браво, сестрица! – загоготал Николай.

– Вы удовлетворены, Стани?

– Да! Прошу вас простить нас. Вы тоже, Николай Александрович, примите наши извинения. – Стас склонил голову.

– Проваливайте к дьяволу, – отмахнулся Зубов. – Со всеми вашими убийствами.

София, в замешательстве все это время стоявшая возле Ольги, кинулась к Стасу:

– Стани, милый!

– Мы уходим, София. Немедленно.

Репнин не стал дожидаться продолжения и уже направлялся в сторону двери. Стас и София быстрым шагом последовали за ним.

– И не смейте больше появляться в моем доме! Слышите, пан Станислав! – донесся им вслед гневный голос Ольги.