– Аккуратнее вяжи! Мясник хренов! – послышался знакомый голос.

Стас дернулся от резкой боли и открыл глаза. Он сидел, опершись спиной на стену, и кто-то из драгун, заполнивших помещение, туго обматывал его грудь чистым полотном. Напротив на лавке расположился Репнин.

– Очнулся? – Советник вопросительно глянул на Стаса. – Надо же! Опять выкрутился! Ну и живучий же ты сукин сын, шляхтич. Сколько народу вокруг тебя полегло, а ты живой. Долго же мне за тобой побегать пришлось. Насилу нашел. Это ж надо! Из крепости деру дал…

– Там еще девка зарезана, Ваше Высокоблагородие. – К Репнину подошел драгун.

– Это Марта, наверное, – произнес Стас.

– Прикажете выносить? – уточнил у советника солдат.

– Выноси.

– Что со мной произошло? – спросил Стас у завершившего перевязку солдата.

– В беспамятстве были, ваше благородие. Шпага в ребро воткнулась, да видно, силы в ударе мало было. А как падали, кончик обломился. Я его клещами вытащил. Страху большого нет, да боль жуткая. Потому и свалились без сознания. Скоро жар должен начаться и грудь занемеет. Вам бы в постель, а то на ногах и помереть недолго.

– А с ним что? – Стас кивнул в сторону выносящих тело Бергмана солдат.

– От локтя до самой шеи вы ему руку до кости распороли. Потому и силы в его ударе не хватило, чтобы вас проткнуть. А палаш ему пониже ключицы в грудь вошел, – охотно поделился драгун деталями ранений. – И сзади через лопатку вышел. Наполовину. Так в лопатке и засел. Насилу выдрали. Он сразу кончился. Холодный был, как мы прибыли.

– Это ж надо! – воскликнул Репнин. – Такого бойца победил. Этот малый, Станислав, раньше одним из лучших бретёров в Европе был. Стольких соперников на свою шпагу насадил, что тебе и не снилось. И как победил? Словно два барана в открытую друг на дружку кинулись. Видать, и тебя неплохо в академии натаскали железкой махать.

– Я погляжу, Михайло Иванович, тебе не больно-то жалко такого работничка потерять.

– Смолкни, дурень! – взорвался Репнин. – А ну, поживее давайте! – прикрикнул он на солдат. – Оставьте нас!

Стас и советник оказались одни.

– Где бумаги, шляхтич? – наконец спросил Репнин.

– Какие бумаги?

– Не валяй дурака. Или ты мне хочешь сказать, что за хлебом сюда пришел?

– В надежном месте бумаги, Михайло Иванович, – решил слукавить Стас. – А имя в них тебе знакомое вписано.

– Что за имя?

– Твое имя, советник.

– Вот как? Что же там еще, братец, написано?

– Все написано, советник. И как ты с Бергманом Немецкую слободу в Москве пощипать удумал. Как фон Краузе арестовать собирался. Как до душегубства дошел. Как Загорского под арест взял, чтобы золотом его завладеть.

– А про Шатенфельда что сказано?

Стас замялся, не зная, что ответить. Он так и не разобрался пока, как убийство генерала связано со всем этим. Неожиданно для него советник рассмеялся.

– Ну и дурак же ты, Станислав. Твое счастье, что ранили тебя. А то огрел бы этой дурой. – Репнин со злобой пнул деревянную лопату, которой из печи доставали хлеб. – Так бы по горбу перетянул, чтобы ты на всю жизнь запомнил. Мне ведь этого давно хочется, шляхтич. Ты что, очумел, Станислав? – Голос советника сделался серьезным. – Ты как посмел на меня такое подумать даже? Я к нему, как к родному сыну, а он меня в злыдни определил. Знаешь что, шляхтич? А ведь мне даже не обидно. На дураков же не обижаются.

– Не верю я тебе, Михайло Иванович! Ты ведь давно этого Бергмана знаешь. С умыслом от меня скрыл это.

– Конечно, скрыл. Ты кто такой, чтобы такие тайны тебе доверить? Ты же секретов хранить не умеешь, языком что помелом машешь.

– Какие тайны?

– А здесь погоди, шляхтич! Теперь уже и мне с тобой в твою игру поиграть захотелось. Откровенность за откровенность. Выкладывай все, что вызнал. В ответ и я с тобой пооткровенничаю.

Стас задумался. Реакция Репнина его слегка обескуражила. Если бы советник стоял за всем, что вытворил людожор, вел бы он себя совсем по-другому.

– Ты первый, Михайло Иванович. Кто такой Бергман этот?

– Ладно, шляхтич, – ответил Репнин после коротких раздумий. – Так и быть. Уступлю тебе. Только если ты опять что утаить удумаешь, сам знаешь…

– К делу, советник.

– Не смей подгонять, сучий сын. Забыл, с кем говоришь?

– Прости, Михайло Иванович! Устал я.

– Устал – отдохнешь! – смягчил тон советник. – Голову не смей терять при любом раскладе. Ладно. Я уже упомянул, что Бергман известным бретёром в Европе был. После одной из дуэлей ему пришлось бежать. Не того на тот свет спровадил. Оказался он в России, в Москве. Надобность в то время у Тайной экспедиции в подобном человеке имелась. Вот и подрядили мы его на одну работу. После еще один раз. Только сами и пожалели спустя время. Своевольничать он стал, совсем от рук отбился. Догадываешься, кого он мне своим своевольством напоминает? А справиться с ним не смогли. Вернее, не успели. Пропал он. Думали, сгинул или назад в Европу укатил. Ты как про него давеча спросил, я покой и сон потерял. Про него только обер-секретарь Шешковский да я знали. Пришлось мне Макарову открыться. Он и решил дать тебе волю. Ты ведь без спросу куда не надо лезешь. Вот и подумал Александр Семёнович, что ты скорее нас найдешь его. Прав оказался. Один черт другого завсегда сыщет! Вот и вся история. Теперь давай выкладывай, что ты там про немцев убиенных прокукарекал! Да, кстати, а Захар где?

– Убили Захара, – потупил взор Стас. – Подельник Бергмана. Его тело должен хозяин постоялого двора вскорости в крепость доставить. Ты не поскупись на награду корчмарю этому, Михайло Иванович! Денег у меня с собой не было. И времени толком с Захаром попрощаться, даже с покойным побыть просто. Надо было сюда лететь. Он ведь как отец мне стал, Михайло Иванович. – Голос Стаса задрожал, он замолк. Ранее он просто не мог себе позволить думать про Захара и тем более горевать по нему. А сейчас, когда напряжение спало, он внезапно осознал, что больше никогда не увидит вахмистра, не услышит его смачную ругань и не ощутит на себе его защиты и заботы. – Ты его при крепости, Михайло Иванович, схорони. Чтобы я мог почаще к нему на могилу… Сначала Анжей… а теперь вот Захар. Плохо мне, советник…

– Как – Анжей? – опешил Репнин. – Анжей мертв? Тоже?

– Да. Бергман его убил. В Варшаве.

– Давай-ка, Станислав, выкладывай все с самого начала в строгом порядке, как ты умеешь. Сопли подбери покамест, не раскисай. Будет время еще обоих помянуть.

– Ваше высокоблагородие! – В комнату вошел драгун. – Тут к вам Иван просится. Говорит – беда!

– Какая еще беда? Впусти его!

– Беда, господин советник! – Запыхавшийся Щеглов влетел в помещение. – Пропала София!

– Как пропала? Куда?

– Не знаю, Ваше Высокоблагородие. Вы как меня в Смольный послали, я тут же рванул. Нигде не задерживался. Ей-богу! С письмом вашим сразу к начальству. А они говорят: «Уехала. Два часа назад. В экипаже».

– Каком экипаже? С кем?

– Не спросил, господин советник. Сразу к вам кинулся.

– Осёл! Лети назад! Стой! Что толку такого дурня посылать? Я сам поеду!

– Не надо! – остановил его Стас. – Она только в одном месте быть может. Едем, Михайло Иванович! По дороге поговорим. На Английскую набережную.