– Эдак я с вами озолочусь, друг мой! – Доктор Либниц довольно рассмеялся, извлекая из сумки очередной пузырек с мазью и передавая его Стасу. – Только вам надо кое-что повернее придумать, а то, как я погляжу, у вас уже вся полка моей мазью заставлена. Ваш вахмистр всякий раз покупает, да и слуга графский не отстает. С вашего позволения, я несколько повысил цену на свой эликсир ввиду столь неожиданно высокого спроса. – Он снова хохотнул. – Кстати, куда это ваш солдатик запропастился? Давно ко мне не заглядывал. А у меня уж и почты для вас накопилось. Ваш дом, – он огляделся, – и графскому не уступает. Только попасть к вам нелегко. Битый час пришлось ждать, пока казачки куда-то за дозволением сгоняли.

– Что насчет почты, уважаемый герр Либниц? – прервал его Стас.

– Ах да, почта. Это вам принесла Марта. Может, вспомните, у Мюллера в пекарне работает. Симпатичная фрейлейн. – Доктор, бросив взгляд через плечо, сунул Стасу в руку записку. – А от графа велено на словах передать, чтобы вы пренепременно напросились на некий прием к известной вам особе завтра. Граф также там будет и сведет вас с человеком, у которого имеются нужные вам сведения. Понимайте, как хотите. Я лично ничего не понял. У меня все! Да, вот еще что. Вчера заглядывал некий странный тип. Поглядел кругом, носом потыкал по углам. Спрашивал, здесь ли продается польская мазь. Я ответил «да». Правда, он ушел и ничего не купил. Видимо, проверял. Если это ваш очередной доверитель, с которым вы также планируете через меня общаться, то придется опять цену поднять. Поймите меня правильно, Станислав, я не выжига – обожаю это русское словцо, – но тот господин выглядел так, что… Я уже говорил вам, что сам служил. Я безошибочно угадал в нем боевого офицера, по легкому акценту – поляка. Только беды с такими не оберешься. Вы понимаете, о ком я веду речь? Настоящий головорез, хоть и с отменными манерами. Чем-то на вас смахивает.

– Понимаю, – улыбнулся Стас, вспоминая Казимира с его ссыльной братией. – Благодарю вас, доктор. До следующей встречи.

Либниц ушел. Стас открыл письмо. Оно было от фон Краузе. Записка оказалась совсем коротенькой: «Срочно приезжайте!» Письмо тут же полетело в камин от греха подальше, а вот Стас надолго задумался. Что же такого выяснил Краузе, что попросил приехать, да еще неотложно, и не смог этого в письме сообщить? У шляхтича заныло под ложечкой. Пропажа Захара – и Щеглов намеренно отмалчивался о его местоположении, – смерть квартального и теперь вот рискованная инициатива, проявленная фон Краузе и ставящая пекаря в список возможных будущих жертв. Опередить убийцу в его положении узника Стасу никак не возможно. Для поездки в Москву следует открыться Репнину, а это, может, даже еще и похуже прочего будет. Однако все равно следует увидеть советника. С учетом просьбы Лопухина ему обязательно нужно побывать на приеме, не говоря уже о желании увидеть Ольгу.

Щеглов заявил, что Репнин планирует быть с минуты на минуту.

Советник появился, как обычно, в дурном настроении. Но получив из рук Ивана приглашения на прием и краткий к ним комментарий, расплылся в улыбке:

– Здравствуй, Станислав. Знаю, зачем прибежал. Только не проси. И думать забудь.

– Михайло Иванович! Как же мне работой заниматься, коли я взаперти сижу? Для переговоров с Костюшко этот визит нужен и мне.

– Да что ты? А чего ты вдруг покраснел, словно красна девица? Для переговоров! Бабке своей про переговоры рассказывай. Что, Жеребцову давно не видел? Послушай, шляхтич, ну чего ты липнешь к ней? Она ж тебя до могилы в два счета доведет. Как ты не понимаешь таких простых вещей, ума не приложу. А вот на кой ты ей сдался – этот вопрос поважнее. Взять-то с тебя нечего. Да бог с ней. Бабья душа – потемки. Иди к себе, шляхтич. Не мешай работать. Мне еще у Щеглова отчеты проверить надобно.

* * *

Всю ночь Стас не сомкнул глаз. В те редкие минуты, когда он проваливался в сон, ему снились кошмары. Утро не принесло облегчения. До вечера ему следует найти выход, иначе Костюшко уедет один. Придется просить Тадеуша о помощи.

– Станислав, – ответил ему Костюшко, выслушав просьбу, – теперь я понимаю, почему ваш советник постоянно называет вас то наглецом, то дураком. Вы хотите, чтобы я поставил императрице ультиматум из-за вашего желания увидеть даму сердца?

– Нет, Тадеуш. Там меня будет ожидать встреча поважнее. Не забывайте, что я продолжаю дознание по делу Осмоловского. Приезд его в Петербург кому-то очень сильно не дает покоя. С тех пор как я вернулся от короля, погибли уже пятеро. И на этом убийца не остановится.

– Почему же ваш советник не изволит помогать вам? Ах да… понимаю. Друзья, которые вас предали… Хорошо. Я попытаюсь вам подсобить. Посмотрим, чья возьмет. Заодно и проверим, насколько серьезны намерения Екатерины и ее министра Безбородко. Если уж они в такой мелочи будущему королю смеют отказать, то что говорить о по-настоящему важных делах? Однако вы ведете весьма рискованную игру, мой друг. Будьте осторожны! И все же вы, сами того не желая, лишите меня одного из козырей в моей и без того куцей колоде.

– Я радею о деле, Тадеуш.

– Надеюсь. Вы бесхитростны, друг мой. Наверное, потому к вам так и льнут монархи. Кроме того, вы совершенно бескорыстны. Но в этом, как ни странно, ваша слабость. Когда это поймут при дворе, от вас избавятся. Для них вы бесполезны! К тому же вами невозможно управлять. Кому такое по нраву?

* * *

Через несколько часов Костюшко вышел от Репнина.

– Что он ответил? – с надеждой спросил Стас.

– Чтобы мы оба шли к своему польскому дъяблу. И еще, что он не намерен потакать двум рехнувшимся от плывущей им в руки короны полякам. Это так, в двух словах. Он метал молнии с четверть часа. Должен сказать, вы его сильно чем-то задели. Идемте ко мне, Станислав. Сыграем в шахматы. Сегодня мы остаемся дома. Надо же как-то вечер скоротать.

Однако не успели друзья сделать и по паре ходов, как к ним ввалился покрасневший Щеглов.

– Собирайтесь к Жеребцовой, панове! Господин советник приказал!

– Наша взяла, – деловито заметил Тадеуш. – Как будто русский дъябл чем-то лучше польского, – добавил он, когда Щеглов испарился.