– Граф Александр Андреевич Безбородко! – важным тоном произнес Щеглов, распахивая дверь в большую залу, которую определили наиболее подходящей для обсуждения кондиций.
Окна помещения выходили на парадный вход, и потому Стас и Костюшко могли наблюдать своими глазами, как карета графа въезжала в ворота. Безбородко прибыл без излишней помпы, если не считать удвоенное охранение, появившееся за час до его визита.
– Рад, весьма рад нашему знакомству! – приветствовал граф Тадеуша Костюшко после того, как тот сделал шаг навстречу гостю и поклонился. – Я представлял вас несколько иначе, пан Костюшко. Первое впечатление от вас даже несколько выше моих ожиданий! Рад, очень рад. С вашим спутником я уже имел честь познакомиться. – Он кивнул Стасу. – А этот молодой человек, – при этом граф указал на Щеглова, – будет вести протоколы наших встреч. Таким образом, все, что будет сказано в этой комнате, будут знать всего четверо, плюс, конечно же, Екатерина Алексеевна и обер-секретарь Тайной экспедиции Макаров. Надеюсь, пояснять, что это означает, излишне?
– Позвольте заметить, господин граф, – заговорил Стас.
– Прошу вас.
– Я весьма далек от дипломатии и вряд ли смогу быть полезен на этих встречах.
– Начните учиться искусству дипломатии прямо сейчас, пан Станислав. Смею заверить, у вас будет неплохой учитель. Раз уж вы сумели заварить эту кашу, то и за трапезой извольте побыть. И потом, так пожелала сама государыня. Или вы осмелитесь оспорить ее волю? Хотя после того, что вы выкинули на карусели, мне самому сложно одобрить ее выбор. Да и гвардейцев обозлили. Если не прихлопнут вас в подворотне, то при случае точно повод для дуэли сыщут. Одно дело – в чучело метить, а совсем другое – в живом человеке дырку проделать.
– Хорошо, господин граф.
– Прежде чем мы перейдем непосредственно к предмету нашей беседы, – начал Безбородко, когда все уселись за огромный стол, – позвольте мне слегка отвлечься. Я имел честь служить нашей императрице на стезе дипломатии не один десяток лет. Все переговоры, в коих мне довелось принять участие, делятся на три типа. Первые – когда ни одна из сторон не имеет особого интереса к другой и все, чем становится обсуждение, – никчемная болтовня. Вторые – когда интересы сторон диаметрально противоположны и оппоненты со всей виртуозностью, на которую способны их дипломаты, бьются за столом переговоров хлеще, чем на баталии. И, наконец, третьи – когда интересы сторон совпадают и остается лишь выработать подходы и детали, а также обеспечить надлежащие гарантии выполнения каждой стороной принятых на себя обязательств. К какому типу, пан Костюшко, вы хотели бы отнести обсуждение наших кондиций?
– Несомненно, к третьему по вашей классификации, уважаемый граф!
– Прекрасно! В таком случае позвольте задать вам еще один вопрос. Я с живым интересом прочел все до последнего протоколы ваших бесед в крепости с паном Станиславом. Я узнал о вас массу интересного и весьма занимательного. Однако мотивы ваших поступков, столь подробно изложенные вашим приятелем, касались только ваших прошлых деяний. У меня сложилось впечатление, что вы не из тех, кто гонится за короной любой ценой. Каковы ваши мотивы принять предложение Понятовского? Прошу вас быть откровенным и не забывать, о чем вы сказали всего минуту назад.
– Я буду краток, Александр Андреевич. Детали вы и сами поймете в ходе предстоящих встреч. Я не хочу, чтобы Польша как государство исчезла с политической карты Европы, а в данный момент такая угроза имеется. Это не выгодно никому, но сейчас в пылу азарта горячие головы способны наделать глупостей. Я далек от мысли, что между нашими государствами более не случится вооруженных столкновений, а возможно, и новых войн. История повторяется, уважаемый граф. И я верю, что когда-то мы вновь вернем себе прежнее могущество и сможем на равных говорить с Россией. Сегодня же я прекрасно понимаю, что мне отведена роль придворного шута Екатерины, вероятно, даже более унизительная, чем досталась упомянутому вами Понятовскому. И еще добавлю: никаких гарантий, кроме собственной жизни, я вам дать не могу. Вы сами поставили Польшу в недееспособное положение, так что не вправе требовать какого-либо обеспечения.
– Но вы же ни во что не ставите свою жизнь!
– Вы всё поняли правильно, дорогой граф.
– Прекрасно, пан Тадеуш. Ваша позиция вполне приемлема для достижения договоренности. Хотя вы напрасно тешите себя надеждой о некоем равенстве сил между Россией и Польшей. Этому не бывать, разве что Европа каким-то образом сумеет объединиться. По доброй воле такому не случиться. Европейские страны всегда будут раздирать противоречия. Но у них всех, пожалуй, имеется одна общая черта – желание погреть руки за счет России. Мой долг – этого не допустить.
– Тогда уж позвольте и мне поинтересоваться мотивами Екатерины принять предложение Понятовского.
– Ни одна пушка в Европе не смеет выстрелить без дозволения на то матушки Екатерины, – ответил Безбородко после небольшой паузы. – Россия намерена придерживаться подобной роли и в будущем.
Разговоры затянулись глубоко за полночь. Стас поначалу никак не мог вникнуть в обсуждаемые темы, уж слишком быстро и Безбородко, и Костюшко перескакивали с одной проблемы на другую. Возможно, причиной некоторой рассеянности Стаса были его постоянные мысли об Ольге. Она ждала его сегодня вечером у себя. Что она подумает, если он так и не появится? Что, если ее женское самолюбие будет настолько оскорблено, что она и вовсе больше не пожелает его видеть? Заметив эту нервозность шляхтича, Безбородко поинтересовался:
– Вы с таким беспокойством поглядываете на часы, пан Станислав, что у меня складывается впечатление, будто вы опаздываете на свидание. Прошу вас учесть, что встречаться мы будем по вечерам, поскольку утро любого чина в России всецело принадлежит императрице.
Извинившись и поняв, что его поведение может только навредить делу, Стас включился в беседу и даже сделал одно предложение, которое и сам Безбородко смог оценить. В ответ на заявление графа, что императрица желает короновать нового польского монарха в день своих именин в конце ноября, Стас возразил:
– Дорогой граф, но ведь и отречение Понятовского было приурочено к этой дате.
– Именно поэтому такова ее воля, молодой человек!
– Я понимаю желание государыни, – продолжил Стас. – В этом есть определенный символизм. Однако сами подумайте. Вы же прекрасно осознаете, что для того, чтобы вспыхнул мятеж, необходимы глубинные причины и повод. Причин для недовольств в Польше и без того предостаточно. Я был там недавно и все прекрасно видел. И тут вы сами даете повод в руки недовольных. Будто нарочно подносите горящий факел к бочке с порохом.
– В ваших словах есть смысл, пан Станислав. Я обсужу это с государыней и дам знать. Вот видите, из вас может получиться неплохой дипломат.
Безбородко уехал.
– Что скажете, Станислав? – поинтересовался Костюшко.
– Что и прежде, Тадеуш. Не верю я в эту затею. Почему русские такого невысокого мнения о нашей шляхте? Они полагают, что польские паны способны только горлопанить да пить вино. Подобное упрощение, если не сказать пренебрежение их интересами, может дорого обойтись России в будущем. Даже в самом жестоком бою настоящий солдат никогда не добьет раненого и будет снисходителен к пленному. И я веду речь не о каком-то благородстве. Это всего-навсего здравый смысл. Никто не знает, чего ждать от самого слабого противника, лишенного всего и загнанного в угол.
– Редкое по своей точности замечание, Станислав. Утрата человеком всего ведет к его новому рождению. Это забавная усмешка Бога. Вершина нашего подъема измеряется лишь глубиной нашего падения. Но разве вы сами не презираете наших продажных магнатов?
– Не всех, Тадеуш, не всех! Иной раз достаточно и одного Костюшки, чтобы вся Польша заполыхала.
– Я пью, мой друг, увы, из горькой чаши побежденных. Однако вы меня сильно смутили. Вы сами-то на чьей стороне?
– Идите к черту, Тадеуш! – беззлобно отмахнулся Стас, и оба рассмеялись.
Пожелав другу спокойной ночи, Стас отправился на поиски Захара. Вахмистр уже спал. Поняв, что от него хочет молодой человек, тот принялся браниться.
– И думать не могите, ваше благородие! – с ходу осек Стаса Захар, не давая тому рта раскрыть, чтобы продолжить. – Сегодня вы никуда не пойдете. Я уж все вынюхал. Караул, что добавили с приездом вашего графа, до самого утра останется.
– Как же быть, Захар? Очень надо!
– Знаю, куда вам надо. На Английскую набережную. Уж лучше письмецо черканите. Поутру снесу. Другого раза ждать надобно. И не просите! Рисковать тоже с головой следует.
– Хорошо, Захар. Дам тебе еще и письмо к сестре. Она в Смольном учится. И ей снесешь. Беспокоюсь я за нее. Только б она сбежать не вздумала.
– Снесу.
– Ты, Захар, за собой никого не примечал?
– Нет, ваше благородие.
– Странно это, – протянул Стас, внимательно глядя на вахмистра, который спокойно выдержал его взгляд.