– Живой! – обрадовался квартальный. – Я уж думал, что придется еще одного покойника из Невы выуживать. Послушай, паря, а я ведь тебя припомнил! Хоть ты усищи налепил да паклю эту на голову натянул. Это ж тебя я тогда на Святки из колодца выудил и чуть живого к дохтуру отослал. Не надоело еще с жизнью-то в бирюльки играть? Ну и глазищи у тебя. Ты, видать, тем же тестом, что и твои новые приятели, леплен. Что? Не навоевался?

– Навоевался, отец! Не шуми. Еще одна просьба к тебе будет. Надо сыскать в городе одного человека. Русый, невысок, строен. Глаза стеклянные. Взгляд пустой. В черное часто наряжается.

– Таких пол-Петербурга.

– Этот особый! Кто его видел, никогда не забудет. Говорят, чистый дъябл. Бергманом зовут.

– Ну так и сам ищи его. Что я в преисподней забыл-то? – Полицейский перекрестился.

– Прощевай, отец! Если найдешь, графу передай. Сам только не лезь к нему, к черту этому. Мне оставь.

– Иди отседова, поганец! – Полицейский с испугом посмотрел вслед удалявшемуся Стасу.

А теперь к Лопухину. Стас понимал, что так легко покидать дом каждую ночь не удастся. Казачки не дурни, вскоре догадаются. Потому надо использовать возможность сейчас. Лопухин оставил у доктора Йогана перстень и известил, что будет дома последующие несколько дней. Быстро доскакав до дома графа, Стас передал заспанному дворецкому перстень. Тот мигом проснулся и кинулся в покои будить хозяина.

– Через вас я рискую не только головой, но и здоровым сном, – несколько недовольно произнес Лопухин, когда спустя десять минут Стаса привели в кабинет графа. – Что за наряд, Станислав? А, понимаю! Ваш вахмистр, похоже, сейчас видит седьмой сон в вашей постели.

– Пётр Васильевич, вы слышали, что произошло позавчера на карусели у императрицы?

– Ах, карузэль-карузэль! Весь двор только об этом и судачит, Станислав. Однако я с удовольствием выслушаю все из первых уст. И расскажите, как прошла ваша первая встреча с государыней.

Пока Стас говорил, граф слушал молча, с хмурым лицом, не перебивая. Но стоило шляхтичу закончить, как он подскочил и в нервном возбуждении начал ходить по комнате.

– Пожалуй, Станислав, я совершил большую ошибку, сделав на вас ставку. Вы сейчас висите на волоске. Хотя, если последующие несколько дней вас не тронут, считайте, гроза миновала, и тогда… тогда ваши шансы значительно повысятся. Милый друг! Такое количество глупостей за один вечер непростительны даже столь неискушенному при дворе олуху, как вы. Во-первых, зачем вы обратились к Платону Зубову?

– Я думал…

– Вы думали, что волк вдруг откажется отобедать жирной беспомощной овечкой? Если раньше я предупреждал, что он станет вашим врагом, то теперь вы нашли в нем врага смертельного. Вы покусились не только на польскую корону, но и на основу его богатства и власти – доступ к императрице. Далее поговорим про государыню. Неужели вы и в самом деле поверили, что государыня ищет чистого и непорочного собеседника, чтобы изливать ему душу? Я не исключаю, что у нее, как и любого смертного, иногда случаются странные душевные порывы. Но не в этот раз. Она просто забавляется вашей наивностью. И тут вы решили показать зубки! Полихачить, да еще так, что сумели унизить одним махом всю ее гвардию. И это в присутствии наследника! Но о нем чуть позже. Какой черт дернул вас проявлять свою прыть? Впрочем, я догадываюсь! Вы решили продемонстрировать свои мужские достоинства перед Жеребцовой. Это вторая непростительная оплошность! При дворе, пан Станислав, надо сидеть тише воды и ниже травы. А стоит только высунуть голову, как ее тут же снесут. Теперь поговорим про наследника.

– Почему он сказал мне, что находится на положении узника?

– Потому что так и есть. Государыня отослала его в Гатчинский замок подальше от своего двора. Слишком уж он неуклюж в делах государственных. Почище вас фортеля выкидывает, а для императрицы одно расстройство выходит. Без ее дозволения Гатчину ему покидать запрещено. Даже с детьми своими он видится только с согласия Екатерины Алексеевны.

– Чем же он так провинился?

– Сейчас нет времени поведать вам все обстоятельно. Если вкратце, то он ненавидит и презирает все русское. Превозносит прусские порядки своего дядюшки Фридриха, как панацею от всех бед. За идеи французских философов в деле реформы России ухватился двумя руками. Мысли свои на бумаге излагает и шлет матушке. А там такого наворочено! Чуть не половину всех земель, русской кровью отвоеванных, одним махом назад вернуть предлагает. Видит в европейских монархах не извечных врагов наших, а каких-то бестелесных ангелочков.

– Теперь понимаю, почему он себя так вел на карусели.

– Даже не смейте ехать к нему в Гатчину! Вы просто не доедете. На полпути вас придавят, как клопа. Екатерина никогда, слышите, никогда не отдаст престол Павлу Петровичу! По своей воле, по крайней мере. А взять власть самому у того кишка тонка. Через несколько лет в силу войдет ее внук Александр, его-то она и прочит в будущие государи. Все сношения кого бы то ни было с собственным сыном она рассматривает под увеличительным стеклом, потому как видит в них только предательство и заговор. А вы еще и поляк ко всем вашим прочим «достоинствам». Это ваша третья ошибка! Ну а про Жеребцову я уже устал повторять. Одной ее достаточно, чтобы отправить вас на эшафот!

– Не пойму только, при чем здесь Ольга?

– Про такое даже я промолчу. Вы всегда норовите что-нибудь да выболтать. Где-то ляпнете, а там и ко мне ниточка потянется. Сами додумывайте.

– Причина в том, что она женщина? И красивая?

– Что-нибудь еще? – Лопухин проигнорировал вопрос Стаса.

– Да, Пётр Васильевич. В прошлый раз вы так говорили про Репнина, что у меня сложилось мнение, будто вы его хорошо знаете.

– Конечно. Я ведь шесть лет состоял московским губернатором. Это было в то время, когда Московское отделение Тайной экспедиции еще как-то подчинялось Московскому Сенату. Это уж после государыня на бумаге упразднила его, а на деле все осталось по-прежнему и в подчинении не кого-нибудь, а самого Шешковского. Слыхали о таком? А что у вас с Репниным? Нашла коса на камень?

– Нашла.

– И что вы хотите знать про него?

– Может ли Михайло Иванович вести свою игру?

– А именно?

– У меня есть все основания думать, что Тайная экспедиция пользуется услугами наемного убийцы. Тот всегда опережает меня на один шаг. Все свидетели, которые знают что-то по делу Шатенфельда, умирают до того, как мне удается поговорить с ними. А о ходе дознания известно только Репнину.

– Ну и вопросики у вас, Станислав. После ваших слов мне и самому захотелось усилить охрану собственного дома. Я уж и не рад, что с вами связался, с таким-то шлейфом за плечами. Вот что я вам скажу: я всегда знал Репнина как исключительно порядочного и честного человека. Он чиновник, ему свойственны свои слабости. Особенно желание получить чин и соответствующие этому чину властные полномочия. Однако интересы государства для него всегда были на первом месте. Если вы хоть как-то своими действиями поставите под угрозу безопасность России, то я за вашу жизнь не дам и ломаного гроша. Репнин никогда не был кровожадным и стоял за своих горой. Слышите? Горой! Это отличало его от прочих. Вопрос только в том, свой вы для него или нет? А вообще, весь этот разговор про репутацию – пустая болтовня. Репутация позволяет лишь предположить, как то или иное лицо будет действовать в привычных для себя обстоятельствах. Вы же сместили маятник событий далеко от точки равновесия. Не знаю, Станислав! Я уже говорил вам полагаться только на самого себя. Выводы делайте сами. У вас все, надеюсь?

– Мне нужны сведения о старшем Зубове – Николае. В особенности подробности про его побег из Варшавы, когда повстанцы устроили резню русским солдатам.

– Ну и аппетит у вас, пан Станислав. А вы далеко пойдете, если живым из этой передряги выберетесь. Не знаю. Касательно Николая Зубова – это весьма непросто устроить. Я подумаю, кто бы смог вам что-то рассказать, не вызывая подозрений. Есть у меня такой человек на примете. Но вы должны пообещать, что будете крайне осмотрительны и никоим образом не допустите, чтобы даже тень подозрения пала на него. Раз уж вы так взялись за Зубовых, то он прольет вам немного света и на последнего, московского, брата – Дмитрия. И про папашу не забудьте поинтересоваться. Правда, тот отдал богу душу в прошлом году, но успел стяжать себе славу самого бесчестного человека во всем государстве Российском. И еще, Станислав. Если у вас есть в России родные и близкие, то впору побеспокоиться об их безопасности. Вы роете чересчур глубоко. Как бы сами в свою яму и не угодили. Желающие присыпать вас землей сверху и всплакнуть на могилке в очередь будут выстраиваться. Враги у вас один к одному. Не просто фигуры, а полновесные ферзи!