Больше недели Стас провел в крепости в полном неведении. Советник куда-то съехал и вовсе не появлялся. Не было вестей и от императрицы. Разве что Захар свозил его в город к портному. Все это время Стас проводил в обществе Тадеуша. Они оба ожидали вызова на встречу к графу Безбородко.

– Ну что же. Запасемся терпением, дорогой друг, – успокаивал Стаса Костюшко. – Это в духе русской императрицы – заставить оппонента ждать до бесконечности, чтобы после заглотить его в один присест.

В один из дней к нему подошел Щеглов.

– Собирайся, Станислав. Мы Рязанцева отыскали. Того умалишенного, что у генерала Шатенфельда в адъютантах служил.

– Где?

– Родни у него нет. Поначалу в военном госпитале пробыл. После его в богадельню отправили. Здесь, в Петербурге.

– А по второму какие подробности? По Головину? Советник сказал, что тот погиб.

– В начале мая случилось. Отличился при штурме Дербента. Там же и сложил голову. Приставлен к награде за храбрость посмертно. Валерианом Зубовым, между прочим. Валериан в большом фаворе у императрицы за свои персидские виктории. Святого Георгия второй степени и перо на шлем от нее получил. Государыня на радостях приказала из пушек палить.

– Ну что ж. Поехали в твою богадельню.

Путь оказался долгим. Выехали на самую окраину города. Как и ранее, их сопровождал десяток гусар с Захаром за кучера. Здание богадельни оказалось совсем захудалой, покосившейся избой.

– Насилу отыскали, – прокомментировал Щеглов. – При небольшом храме устроена. Там всех немощных едва десяток наберется.

Щеглов быстро отыскал отца Иннокентия, в ведении которого находился приют.

– Рязанцева Степана ищете? – переспросил монах. – Так опоздали вы, сердешные. Третьего дня преставился, упокой Господь душу его грешную. – Он перекрестился. – Уж схоронили.

– Почему же грешную, отче? – вежливо поинтересовался Стас.

– Все мы грешники в этом мире, – смиренно ответил Иннокентий, однако Стас заметил кое-что еще в его взгляде.

– Помогите, отче! – попросил Стас. – Мы не с пустыми хлопотами и не по своей воле. Надобно других смертных от беды уберечь.

– Католик? – Иннокентий безошибочно угадал в Стасе иноверца.

– Христианин, отче! – поклонился Стас.

– Пойдемте прогуляемся к реке, – ответил монах. – Там спокойнее.

* * *

– Мне Степан не исповедовался, – продолжил отец Иннокентий через некоторое время, остановившись у небольшого холмика с крестом – очевидно, свежей могилы. – Здесь он схоронен. Да он связно-то и не говорил ничего. Только знаю я точно, что он тяжкий грех в душе носил. Не было ночи, чтобы он не выл диким голосом. Уж нам пришлось его отдельно от остальных поместить. Слыхал я, что он бравым солдатом до этого был. Знать, на войне его так покалечило, бедолагу. Вот Господь и призвал его к себе, чтобы не мучился.

– А что он кричал?

– Не знаю. Это надо у Силантия спросить. Он один за ним присматривал. Остальные не выдюжили.

– Силантия?

– Кали́ка. Сам когда-то в нашем приюте оказался весь изломанный да искалеченный. Насилу выжил. Да так и остался у нас за больными приглядывать. Хороший мужик. Добрая душа.

Силантия, однако, сыскать не удалось. Со слов других мужиков, помогавших в приюте, его также три дня никто не видел.

– Придется в другой раз приехать, – расстроился Стас. – А может, личные вещи от Рязанцева сохранились, отче?

– Какие там вещи? Его к нам в одной дерюжке привезли. Разве что стопка бумаги испоганенной после него осталась, если в печь не кинули.

– Какой бумаги?

– Силантий сказывал, что рисовал тот что-то. Как ему дурно сделается, Силантий ему бумагу и уголек подсовывал. Успокаивало это беднягу.

– А что он рисовал?

– Не знаю, не видел. Вроде как литеры какие-то, да только Силантий неграмотный, мог и ошибиться.

Как ни пытались Стас со Щегловым, ничего найти не удалось. Внезапно у Стаса появилась догадка.

– Отче, а может, кто незнакомый Силантия или Рязанцева в последнее время спрашивал?

– Сейчас узнаем. Макар! – Отец Иннокентий кликнул невысокого, скрюченного в три погибели юношу. – Скажи, Макарушка, к Силантию кто приходил недавно или спрашивал?

– Спрашивал, отче! Только не человек это был, а сам бес. – Макар истошно начал креститься. – Глаза стеклянные, а душа за ними черная!