– Что ты ему сказал? – переспросил пораженный Репнин на следующее утро.

Они с Макаровым молча обменялись весьма выразительными взглядами.

– Что же вы, молодой человек, так неуклюже-то себя ведете? Какой черт вас дернул подобное Зубову говорить? Я же вас просил держать язык за зубами. Вы что, не понимаете, что для такого человека ваши слова буквально означают «я хочу все и сразу»! – Макаров повернулся к Репнину: – Пожалуй, Михаил Иванович, твой протеже вконец рассорит Тайную экспедицию со двором.

– Ну и дурень же ты, шляхтич, – вздохнул Репнин. – Надобно, Александр Семёнович, – он посмотрел на обер-секретаря, – поскорее этого малахольного из крепости гнать, пока о его работе никто не успел проведать.

– Я уже подумал об этом, – согласился Макаров. – В любом случае переговоры о польском троне в крепости вести не подобает. Безбородко сюда ездить не будет. Столько пересудов и кривотолков появится, что только хуже себе сделаем. Переведем их с Костюшко пока что в дом купца Штегельмана, что на Мойке. А я встречусь с государыней и согласую, чтобы она каменный дом на Почтовой им предоставила.

Увидев, как просиял Стас, советник обратился к нему:

– Ты не больно-то радуйся, шляхтич! Думаешь, мы тебя в городе без надзора оставим? Из дома чтобы ни ногой. Хоть бы мне и целый полк для вашей с Костюшко охраны приставить пришлось. Раз уж этот поляк теперь в новой роли выступать будет, надеюсь, о побеге он помышлять не станет. Кто же в здравом рассудке от короны бегает?

– Александр Семёнович, – обратился Стас к Макарову, – мне ведь дознание по убийству генерала Шатенфельда вести надобно.

– Вот что, молодой человек! Клин вам вбить между мной и Михаилом Ивановичем не удастся. Даже не пытайтесь. Как он скажет, так и будет. Это его дознание. Однако мне интересно, что вы предпринять собираетесь?

– Для начала адъютанта Головина сыскать.

– Погиб твой Головин! – оборвал Стаса Репнин. – Ответ от армейских пришел.

– Значит, второго надо найти. Нам известно, что он умалишенный, но есть вероятность, что кто-то из докторов или родных что расскажет.

– Как я и сказал, – ответил Макаров, – Михаил Иванович решит, давать ли вам разрешение на выезд в город. Но мне интересно другое. Что вами движет, Станислав? Каковы ваши мотивы в проведении дознания?

– Это моя работа.

– Глупости. Чего вы нам недоговариваете?

– Откровенность за откровенность, Александр Семёнович.

– Ты не на базаре, шляхтич, – вскипел Репнин. – И в свои игры с Костюшко играть будешь. Ты думаешь, все кончилось и ты упорхнешь на волю? Нет, Станислав. Видишь документов стопку на столе? Это по твою душу собрано. Уж и дело заведено на шляхтича Булата, уроженца Минской губернии. За укрывательство сведений государственной важности и участие в заговоре. Как закончится вся ваша петрушка, что вы с Понятовским затеяли, ты снова в крепость вернешься. И не надейся на заступничество Костюшки, пускай он хоть трижды королем польским станет.

– Не серчай, Михайло Иванович, – попытался успокоить его Стас. – Пошутил я. Не знаю я ничего боле того, что вам сказал.

– Идите, молодой человек. Наш разговор окончен. С шуточками вашими впредь будьте поосмотрительней. Не всякому они по душе прийтись могут. И помните, что безопасность государства Российского – задача не из простых. В белых перчатках эта работа не делается. Я не угрожаю вам, Станислав, хотя все наследство от Тайной канцелярии в исправности и отличном состоянии. И поверьте, у нас служат такие мастера, которые могут сделать так, что живые позавидуют мертвым. У каждого человека есть слабое место, пан Станислав. Думаю, и у вас отыщется, если повнимательней приглядеться. Подумайте о сестре, в конце концов.

Стас вышел.

– Ну и наглец твой шляхтич, – обратился к Репнину Макаров. – А ведь он что-то пронюхал. Что делать думаешь?

– Не знаю пока.

– А ты чего такой нервный, Михаил Иванович? Что с тобой? Всегда таким спокойным и рассудительным был, а тут, словно цепной пес, на этого шляхтича набросился. Только отпугнул его. А ведь он был готов пооткровенничать…

– Не знаю, Александр Семёнович. Как его вижу, все нутро переворачивается. Беду чую.

– Да уж. Он свой нос глубоко сунул.

– Трудно поспевать за таким. Только отвернулся, а он уже что-то учудил. А мне расхлебывай.

– Дозволь ему, Михаил Иванович, продолжить дознание. Только не проморгай, но и на глаза не попадитесь. Если слежку заметит, сразу затаится. Он нас сам куда следует и выведет. Меньшей волокитой обойдемся, чем жилы из него тянуть будем. И управимся скорее. Он про Бергмана больше не спрашивал?