– Долго же вы ездили, Станислав!

– Уж как вышло, Тадеуш. Рад вас видеть снова!

– Насколько я могу понять, мы с вами теперь оба узники? Или я ошибаюсь? Что произошло? Вы знаете, мне очень не хватало наших прогулок, – заметил Костюшко, медленно бредя вдоль каменной дорожки.

– Помните, вы как-то сказали мне, что мои друзья предадут меня?

– Отлично помню!

– По-видимому, вы оказались правы.

– Не расстраивайтесь, Станислав. Я вовсе не пророк. Эта история стара как мир. И все же, скажите главное: вы встречались с королем?

– Да. – Стас протянул Тадеушу письмо: – Это вам от него.

– Вы позволите?

Стас кивнул и остановился, дав Костюшко пройти немного вперед. Несмотря на то что в послании ни много ни мало решалась не только судьба, но и жизнь польского генералиссимуса, лицо его оставалось бесстрастным.

– Вы ожидаете моего ответа? – Он наконец оторвал взгляд от бумаги и посмотрел на Стаса.

– Не я, Тадеуш. Императрица. Я приглашен к ней на разговор завтра.

– Вот как?

– Король написал еще одно послание для Екатерины. Оно как две капли воды похоже на ваше.

– Вы не перестаете удивлять меня, друг мой. Однако опасайтесь быть монаршим посланником. Роль незавидная, если не сказать опасная.

– Вы же знаете, я к этому не стремлюсь, – ответил Стас.

– Я ожидал чего-то подобного, Станислав. – Костюшко помахал письмом. – Сильно их всех Франция напугала. Екатерина желает поставить нас как заслон на дороге у французских революционеров в их стремлении идти на восток. Ей нужен новый польский король. Я не верю Екатерине, дорогой друг! Она прекрасно понимает, что моя фигура на польском троне не всем по нраву придется. Хочет опять, чтобы мои соотечественники во внутренних склоках погрязли и тем самым себя ослабили. Не говорите ей этого. Надеюсь, вы и сами понимаете. Впрочем, в данной ситуации можно сделать много полезного для поляков. Заметьте, я сказал «для поляков», а не для Польши. Можете передать ей, что я готов обсуждать кондиции. Но делать это буду жестко, а не с позиции побежденного.

– Что-нибудь еще?

– Да. Передайте ей это. – Костюшко протянул Стасу небольшую безделушку, вырезанную им из скорлупы кокосового ореха.

– Она с сюрпризом?

– Нет! – Костюшко рассмеялся. – Просто в общении между монархами присутствует весьма много условностей. Потому и вы оказались такой удобной фигурой в этом треугольнике между Понятовским, Екатериной и мною. Если я не сделаю первым некий жест, это будет означать неискренность или неуважение. А это станет явно лишним в предстоящих переговорах. И потом, Станислав, я ведь только тем и занимаюсь, что вырезаю всяческие безделушки. Не пропадать же им даром! – Тадеуш снова рассмеялся. – А что вы сами, Станислав, обо всем этом думаете? Вам же небезразлична судьба Польши?

– Небезразлична. Я не знаю, Тадеуш. Мне почему-то кажется, что из этой затеи ничего не выйдет. И потом, я пока не уверен, что именно для Польши будет хорошо, а что плохо.

– Польшу уже ничего не спасет! Вы правы, Станислав. Однако важно сохранить хоть что-то. Хоть крохотный островок, на котором со временем прорастут ростки новой Польши. Это само по себе уже довольно важная и сложная миссия. И она принесет ее исполнителю массу упреков и даже проклятий как от современников, так и от потомков. Пожалуй, с вашими сомнениями и здравым подходом вы как нельзя лучше подходите для поддержания связи между всеми сторонами. Но я вижу, что вас это вовсе не занимает. Вы ведь хотите что-то спросить у меня? Прошу вас.

– Вы знаете Дениса Осмоловского, Тадеуш?

– Осмоловского? Почему вы спросили? Да, знаю. Вернее, знал. Он погиб осенью девяносто четвертого года при штурме Варшавы, то есть ее предместья, Праги. Какое-то время мы были близкими товарищами. Удивительный человек. Безупречно честен. Жаль его.

– Вы уверены в его смерти?

– Конечно! Мои друзья передали мне, что видели его бездыханное тело после капитуляции города.

– А они не могли ошибиться?

– Нет, Станислав. Осмоловского трудно с кем-то спутать. У него весьма выразительные черты лица. Он светловолос и не носил усов, в отличие от старой шляхты.

– Ничего не понимаю!

– О чем вы?

– Под фамилией Загорский с вами искал встречи именно Денис Осмоловский. Это мне сказал король.

– Это исключено, Станислав! Повторяю вам, Осмоловский погиб при штурме. Вы знаете, что тогда произошло? В живых не осталось никого. Слыхали о Пражской резне?

– Да, Тадеуш! Однако я рассматриваю жестокие обстоятельства штурма Праги несколько иначе.

– Можете не убеждать меня, Станислав. Здесь я соглашусь с вами. Отношение Суворова к побежденным поистине поражает. Знаете, что мне писал один из наших генералов, Юзеф Орловский? С его слов, великодушие и умеренность русских в отношении жителей Варшавы склоняли польский народ крепко привязываться душой к своему победителю. Я слышал, что за свое великодушие Суворов испытал неудовольство к себе от Екатерины. А еще за то, что он самого короля Понятовского почитал и уважал сильнее, чем его подданные – поляки. Однако вернемся к королю и Осмоловскому.

– Но ведь король не мог отправить неизвестного человека. Хотя, с его слов, он лично никогда не видел самого Осмоловского. Но это уже смешно, Тадеуш! Так не бывает. Король же не идиот, вероятно, проверил, кому доверяет послание для вас, тем более отправленное в Петропавловскую крепость.

– Станислав, прошу вас! Впредь никогда не смейте в подобном тоне говорить о монархах. Искорените эту привычку раз и навсегда. Иначе в самый неподходящий момент она лишит вас их доброго расположения, а вероятно, и головы. Вы чего-то недоговариваете?

– Нет же! Просто главная миссия Осмоловского в Петербурге состояла в передаче помощи ссыльным полякам. Поручение короля о встрече с вами же он выполнил в довесок, что называется.

– Понятно. Вот что, Станислав, вы могли бы достать подробное описание пана Загорского? Желательно в мельчайших деталях. Чем больше подробностей, тем лучше. Включая голос, манеру речи, привычки и тому подобное. Тогда мы легко сможем выяснить, кто из нас ошибается: я или король.

– В моем нынешнем положении это затруднительно. Но я что-нибудь придумаю.

– Позвольте вопрос, дорогой друг?

– Прошу вас.

– Каковы ваши мотивы в проведении дознания, Станислав? Вы же сами упомянули о предательстве ваших друзей.

– Я служу, Тадеуш! И служу не друзьям, а государству Российскому. Да и не будь этого, я все равно не могу позволить убийце хладнокровно разгуливать по улице. Как говорил наш общий друг Анжей Шот, злыдней надо ловить при любой власти. Впрочем, с некоторых пор у меня появился личный мотив найти убийцу.

– Какой же?

– Анжей Шот!

Возвращаясь от Тадеуша, которому Стас поведал о гибели своего друга, он нашел вахмистра.

– Послушай, Захар, ты сегодня в котором часу сменяешься?

– В полночь. А завтра пополудни за вами. За кучера буду.

– А кто в сопровождении?

– Десяток гусар. Ребята сурьезные, Станислав. Из наших, из крепости. И капитан у них дядька не промах. Бежать и не думайте. Враз на штыки подымут.

– Я и не думаю. Только помощь мне твоя позарез нужна. Надо, чтобы ты одного человека сыскал в городе и мне с ним встречу до визита во дворец устроил.

– Как же я…

– Не перебивай, Захар. Сыщешь графа Лопухина, адрес я тебе скажу. Он уже должен из губерний своих в Петербург вернуться.

– Слыханное ли дело, Станислав? Кто же меня, сермяжного, до самого графа допустит?

– А ты уж постарайся! Поутру сходи к доктору. Помнишь, где мы мазь брали? И с мазью этой к графу просись. Что хочешь, выдумывай. Хоть лекарем скажись. Как примет, доложишь, что от меня. И вместе мозгуйте, как нам свидеться. И еще! Я думаю, соглядатая к тебе советник в городе приставит. Тебе надо так уйти от него, чтобы подозрений не вызвать. Думай, Захарушка! Думай!