Ночь Стас провел в камере, а наутро к нему явился Захар.

– Собирайтесь, ваше благородие. Господин советник приказал вас перевести в дом коменданта поближе к вашему приятелю.

– Захар! Ты жив? Здоров?

– А что со мной станется?

– Репнин грозился, что заплечный тебя допрашивать будет.

– Не было ничего такого, Станислав. Я и сам, грешным делом, подумал, как он к себе позвал, что расшиперит меня, как мочало. А он даже не ерычился и горло не драл. Молча выслушал и отпустил. Ни одного вопроса не задал. Да и Иван при том был, сами у него спросите.

Станислав задумался. Что же кроется за подобным странным поведением Репнина? Либо Захар давно уже все доносит советнику, а с ним просто ваньку валяет, либо… Советник уверен, что Стас знает намного больше, чем рассказал. Маловероятно, что угроза смерти или пыток заставит его сознаться. Так же как и Захара. Кроме того, понимает советник, что даже в тюрьме Стас не бросит поиски. И в этом деле ему не обойтись без доверенного лица, которое станет связующим звеном с внешним миром. А кто, как не Захар, лучше всего для этой роли подходит? Значит, будет Репнин следить, что вахмистр в городе делает, куда сунется по поручению шляхтича. Нельзя пока Захару доверять, ни при каких обстоятельствах. Проверить бы следовало. Только пока не понятно, каким образом.

– Что же ты ему рассказал, Захар? – уточнил Стас, когда он вышли на улицу.

– Как и сговорились, Станислав. Ни слова больше.

– А где Костюшко?

– Гуляет, где ж ему быть?

– А по мне какие распоряжения?

– Одного на прогулку не пускать. В крепости дозволять гулять, где вздумается, однако ж ближе чем на пятьдесят шагов к воротам не подпускать. Силу применять строжайше запрещено. Никаких писем и просьб на волю не передавать под страхом смерти. У меня такой приказ. А у остальных служивых свой. Какой, не знаю. Я мыслю, Станислав, что господин советник вам и сам все выложит. Он велел, как вещи перенесете, сразу к нему вас привести.

– Тогда идем, время дорого.

Когда Стас зашел в кабинет к Репнину, то понял, что прервал важный разговор между советником и Щегловым. Оба выразительно замолчали и уставились на Стаса. «Вот так дела. И они уже от меня таятся. Хорошенькое дознание выйдет, когда каждый хочет выведать, что другой знает, а свои сведения при себе оставить», – подумал он.

– Доброе утро, Михайло Иванович! И тебе, Иван.

– Доброе, – ответил Репнин, указав ему на стул.

Щеглов же просто молча кивнул. Повисла пауза. Все ждали, кто первым начнет разговор. Наконец Стас, которому надоела игра в молчанку, произнес:

– Разреши, Михайло Иванович, свои соображения по делу Шатенфельда изложить.

– Давай, валяй, излагай, – безразлично отреагировал Репнин.

– В феврале прошлого года польский шляхтич Осмоловский приплыл в Петербург, чтобы передать Костюшко послание короля. В Петербург Осмоловский прибыл под чужой фамилией Загорский. Он успел передать записку Костюшко, и только. Больше никаких вестей Костюшко от него не получал. Оно и понятно: через две недели и сам Осмоловский куда-то пропал. Так сказал убитый сторож, что служил у Осмоловского. Незадолго до исчезновения его видели в компании с генералом Шатенфельдом. Генерала после нашли убитым в доме Осмоловского. Думаю, причины его смерти могут таиться в странном происшествии, которое случилось с ним при штурме Варшавы. Чтобы выяснить, что именно там произошло, следует найти его адъютанта Головина, который, вероятно, служит сейчас в Персии, и отправить к нему Ивана.

– Все? – съязвил Репнин.

– Все.

– А может, тебе на мое место уже пора, Станислав? Ты уже за меня решаешь, куда Ваньку посылать. Нет ему нужды ехать! В Петербурге забот полно. Почты достаточно. Запрос о месте службы Головина уже отправлен. Когда придет ответ, решим, как быть. Больше ничего не хочешь добавить, шляхтич?

– Больше нечего.

– Ну как нечего, то и ладно. Спокойные времена для тебя наконец наступили, Станислав. Никуда бежать не надо. То ты, как голодный волк, пол-Европы за месяц успеваешь обогнуть, то вдруг ничего делать не надо. Колено свое поправишь. Пределы крепости тебе покидать строжайше запрещено!

– А как же…

– Завтра под особым конвоем поедешь. Как закончится прогулка, сразу же назад.

– А как затянется до самой ночи?

– Очень надеюсь, что не затянется. Для твоего же блага. Иначе Платон Зубов тебе в присутствии государыни бок пропорет. Он сабелькой-то тоже здорово махать умеет. Кавалергарды – это тебе не потешные мужики, что наследник у себя в Гатчине муштрует. И ему за это ничего не будет. Расстроится государыня, всплакнет над хладным телом несчастного пана Станислава и тут же забудет про тебя в жарких объятиях Платона Зубова.

– Пошутил я, Михайло Иванович!

– Я понял. Только если ты подобную шутку в присутствии государыни, или кого из ее свиты, или, не приведи господь, самого Платона Зубова выкинешь, то в крепость ты не вернешься. Сразу из дворца на кладбище отправишься. Довольно на сегодня. Видеть тебя больше не могу. Сердце ноет, беду чует. Может, тебе, шляхтич, за время прогулки в дворцовом саду дерево на голову упадет и прибьет тебя насмерть. Только чтобы матушка императрица сама видела, чтобы не подумала, что помогли тебе на тот свет отправиться. Как же мне легко сразу сделается. Я, пожалуй, на радостях неделю пить-гулять буду.

– Я могу идти, Михайло Иванович?

– Не можешь! – резко ответил Репнин. – Вот тебе твое письмо от короля к Костюшке. Вручи своему дружку сам. Государыня будет интересоваться мыслями Костюшки по этому делу. Завтра перед тем, как во дворец ехать, поведаешь мне и обер-секретарю. Теперь иди!

– Можно вопрос, Михайло Иванович?

– Ну?

– А почему вы раньше не отдали письмо Тадеушу?

Репнин задумался, отвечать или воздержаться. В итоге решил, что Стас и сам вскоре узнает. Потому ответил:

– Потому что этот сучий польский потрох Тадеуш Бонавентура, или как его там, Костюшко отказался принять письмо из чьих-либо рук, кроме как из твоих! Заявил, сто дъяблов ему в бок, что Тайная экспедиция может и самого короля руку легко подделать и написать все, что нам вздумается. И хватило же наглости у сукина сына такое сказать! – Репнин аж позеленел от гнева. – Это заговор, Станислав! Твой и твоего приятеля Костюшки. Рехнуться можно! В самом сердце России! Нет, в самом сердце Петербурга, в самой Петропавловской крепости два малахольных поляка сговорились и указывают статскому советнику Тайной экспедиции, что ему делать. Шалишь, Станислав! Только гляди, кончится твой фавор. Вот тогда и поговорим от чистого сердца. Обоих повешу! Лично петлю затяну на ваших шеях. Проваливай!