Петербург, май 1796 года

– Расея, господин вахмистр! – Прохор истово перекрестился, когда они миновали дорожный знак с указанием, что до Пскова ехать десять верст. – Меньше недели до Петербурха осталось.

– Дурень ты, Прошка. Мы в России в конце второго дня уж были, как из Варшавы выехали.

– Так-то оно так, – согласился было Прохор, – тока тут она наша, исконная. Люди свои и гуторят по-русски. Душу греет. А так оно и у крымчаков сейчас Расея. А что толку? Сказывают, камень да ковыль и одни басурмане круг.

– Гляди, какой разумный стал после заграничного-то вояжу!

Стас всю дорогу держал себя замкнуто. Поначалу он еще пытался выстраивать всевозможные версии и предположения относительно тех сведений, которые успел собрать в свою копилку. Однако каждый раз натыкался на стену. Ниточек – куча. Казалось, за любую потяни – и размотаешь клубок. Похоже, так и было, только теперь тянуть становилось уже опасно. Анжею ведь удалось добраться до разгадки. Стас уряднику ничего про литеру «М» не говорил, а видишь, докопался до нее поляк. Только жизнью поплатился.

Но Стас прятаться не собирался. Он был решительно настроен взять след и тропить по нему до конца. Неясно только, как с советником быть, если тот его в крепости опять запрет. Это тебе не Минская ратуша! Из Петропавловской крепости не сбежишь. Вскоре, впрочем, разболевшееся по теплой погоде колено вытеснило все мысли из головы. Вот уже несколько ночей Стас не мог уснуть. Сустав распух и посинел, а любое движение вызывало острую боль.

– Надо бы по приезде в Петербург сразу к тому лекарю немецкому податься, – с сомнением оглядывая раздутое колено, покачал головой Захар. – Толку от моих примочек никакого. Травы еще в силу не вошли. Кабы на месяц позже, я бы и сам Станислава на ноги поставил.

– В крепости лекарь хороший, – возразил ему Щеглов.

– Ты, Ванька, про свой приказ от господина советника по возвращении в город сразу к нему в крепость ехать уж сотню раз балакал. Только что толку к нему Станислава в таком стане везти, когда он от боли и двух слов сказать не может?

– У меня приказ, Захар.

– Сполним твой приказ, не переживай. Тока за мазью на миг по дороге заскочим. Ту-то всю давно выпэцкали.

Как ни ерепенился Щеглов, а Захар все же дал небольшого крюка и подкатил к конторе доктора Либница.

– Один схожу, – отрезал Стас. – Скоро обернусь.

Он с трудом вылез из экипажа и, опираясь на клюку, что Захар вырезал ему по дороге из сухого орешника, медленно поковылял к двери. Стас собирался еще раз подробнее обсудить с доктором Либницем обстоятельства смерти фон Краузе.

– А-а-а, пан Станислав! – приветствовал его Либниц. – Разрешите, я вам все же помогу. Как вижу, на мои советы вы решили просто наплевать. Нет-нет… начхать! Как это, однако, по-русски! От вас я не ожидал подобной безответственности.

– Обстоятельства, герр Либниц, – извинительно улыбнулся Стас. – Дайте мне второй шанс.

– Покажите колено. – Доктор стал внимательно осматривать ногу юноши. – Плохо. Совсем плохо. Дело дрянь. Сильное воспаление. Эдак, пан Станислав, если за ум не возьметесь, можете и вовсе калекой остаться.

В прихожей раздались шаги, и дверь в кабинет без стука отворилась. Стас, сидевший спиной ко входу, не мог видеть вошедшего. Однако он заметил, в какой любезной улыбке расплылось лицо немца и какой изящной дугой выгнулась его спина.

– О, господин граф! Пётр Васильевич! Какая честь. Вы сами здесь! Что же не послали за мной?

– Здравствуй, Йоган! Времени не было. Срочно мчу в губернию. Дай-ка мне пузырек твоей мази в дорогу.

Стас знал этот голос. Он обернулся и, продолжая сидеть на стуле с голой ногой, произнес:

– Здравствуйте, граф! Я тоже рад вас видеть.

– Это мой пациент Станислав Булат, поляк, – промямлил Либниц, видя, как неловко застыл его знатный посетитель. – А это Пётр Васильевич Лопухин… тоже мой пациент…

– Вот что, Йоган, – прервал затянувшееся молчание граф Лопухин, – оставь нас ненадолго. Да у двери не стой, если жизнь дорога, – кинул он вслед спешно улепетывавшему доктору.

– Прошу простить меня за мой вид, – произнес Стас. – К сожалению, не могу поприветствовать вас стоя, как полагается.

– Я тоже присяду, – ответил Лопухин. – Похоже, у нас с вами один недуг.

– Значит, я в надежных руках. Скоро буду порхать как шметтерлинг.

Граф рассмеялся.

– Полагаю, представления излишни, – сказал он. – У вас, пан Станислав, судя по всему, имеются ко мне некоторые вопросы. Не тратьте время, задавайте. Я и сам уже подумывал о встрече с вами.

– Почему вы тогда подошли ко мне в доме Ольги?

– У меня есть на то свои причины. Я пытаюсь добиться лучшего положения при дворе и веду свою игру. Вас она не касается. Но! Время от времени наши интересы совпадают, и мы можем быть полезными друг другу.

– Вы играете против Зубовых?

– Боже упаси! Разве я похож на идиота? Скажем так: я просто хочу быть во всеоружии, когда старого фаворита сменит новый.

– А разве это произойдет?

– Так всегда происходит, Станислав.

– Почему вы назвали мне тогда три фамилии?

– Их внезапное исчезновение мне показалось подозрительным. Вы что-нибудь выяснили?

– Со смертью фон Краузе связана масса странных обстоятельств.

– От чего он умер?

– От чахотки.

– Что за чушь! Он был здоров как бык. Кровь с молоком! – удивился граф.

– Вам это подтвердит доктор Либниц. Он подписал свидетельство о смерти.

– Я поговорю с ним. Как продвигается ваше дознание по убийству Шатенфельда?

– Откуда вы знаете? Это государственная тайна!

– Станислав, в этой игре вы уже давно не пешка, но и до полновесной фигуры вам еще ох как далеко. Откуда в вас столько наивности? Полицейский, два доктора, шестеро пьяных гвардейцев и два десятка зевак! Неужели вы думаете, что весь этот сброд сможет утаить столь пикантное происшествие, как выуживание со дна колодца тела русского генерала? Не удивляйтесь моей информированности. Я три года занимал должность обер-полицмейстера Петербурга.

– Обер-полицмейстера? – Стас хлопнул себя по лбу рукой, вспоминая слова Репнина, когда впервые упомянул ему о неизвестном доброжелателе. – Какой же я дурак! Давно мог сыскать вас.

– Наша встреча затянулась, пан Станислав. У вас есть еще что-нибудь?

– Мне нужно найти в Петербурге поляков, которые все это время занимались помощью своим ссыльным соотечественникам.

– Думаю, я смогу вам помочь. Взамен вы мне в деталях поведаете о ходе дознания. Я вернусь в Петербург недели через две-три и найду вас. Прощайте.

– Господин граф! Чем выделялся фон Краузе на фоне всех остальных гостей Ольги?

– Особо ничем. Пожалуй, только за исключением того, что у него отсутствовала одна фаланга на левом мизинце.