К полудню, как назло, задул холодный, шквалистый ветер, принеся следом гнусную ледяную морось. Из-под ползущих над самой землей свинцовых облаков то и дело сыпал колючий снег с градом, заставляя Захара и Прошку глубже втягивать головы в плечи и плотнее кутаться в задубевшие накидки. После очередного пронизывающего порыва Захар, уже порядком утомленный долгой тряской на жестких козлах, зашелся сиплым кашлем.

– Леший задери этих поляков! – Он разразился громкой бранью, в сердцах проклиная небесную канцелярию. – Здесь всегда по концу зимы такая круговерть творится.

– А вам уж приходилось в этих краях бывать, господин вахмистр? – с почтением обратился к нему Прохор.

– Случалось. Ох и всыпали мы тогда панам, Прошка! По первое число! Здоровы они саблями махать, но и я не лаптем шти хлебаю.

– Так вам, господин вахмистр, поляки не любы, выходит? А как же наш барин, пан Станислав? Тоже ведь из поляков.

– Пошто мне их не любить? Что они, звери, что ли? Ты не на пачпорт гляди, а на человека. Среди поляков тоже много доброго люда водится. А на войне… приказ, братец.

До слуха Захара долетели едва различимые звуки колокольного звона, и он, подстегнув лошадей, заметно прибавил шагу. Извилистая лесная тропа вывела на прямой и широкий тракт, разбитый повозками с началом ранней, не по времени весенней распутицы. До Гродно оставалось ехать всего ничего. Если бы не хмурое небо, уже сейчас открылись бы взору белые башни старого замка, возвышавшегося на краю крутого обрыва над Нёманом. В замок, однако, небольшой отряд добрался лишь затемно. К вечеру ветер совсем стих, и землю накрыло густым туманом. Верхушки величественных костелов растворились в дымке. С неба хлынул настоящий ливень. Лошади еле волочили ноги, отчаянно скользя и спотыкаясь на обледенелой дороге.

Стас вылез из кареты и, прикрываясь от непогоды, направился к одинокой фигуре караульного, маячившей у высоченных дубовых ворот. Из замка вышел богато одетый офицер и, также придерживая шляпу от внезапного порыва ветра, быстро разминулся со Стасом.

– Станисла́в? Волков? Вот так встреча!

Стас обернулся. Ему радушно улыбался молодой князь Павел Гагарин.

– Павел Гаврилович! Не ожидал вас здесь встретить! – с удивлением воскликнул Стас.

– Я здесь служу, а ты-то сам какими судьбами?

– И у меня служба, Ваша Светлость.

– А ну, давай-ка от непогоды укроемся! Что мы тут без толку мокнем!

Гагарин кивнул караульному приоткрыть ворота, и они нырнули в узкую щель, через минуту оказавшись в жарко натопленной комнате. Князь по-хозяйски разместился за обшарпанным столом, пригласив присесть и Стаса.

– Выкладывай, Станисла́в, зачем пожаловал. Я тебе пособлю по старой дружбе. Твои уроки мне и правда жизнь уберегли. На мою благодарность, Станисла́в, смело рассчитывай.

Стас молча протянул тому приказ генерал-прокурора.

– Мне бы начальника драгунского сыскать, что польского короля стережет.

Князь удивленно вскинул бровь и принялся читать документ.

– Вот он я и есть перед тобой, Станисла́в! – ответил Гагарин, прочтя приказ. – Я к Понятовскому приставлен. Приказ исправный, только… там велено представить королю некоего пана Стани́слава Булата, польского благородного шляхтича. А про дворянина Волкова ни слова.

– Вот он я и есть перед тобой, Павел Гаврилович! Стани́слав Булат. А Волков в прошлом остался.

Князь слегка опешил, а через минуту громко расхохотался.

– Ай да Репнин! Ай да Михайло Иваныч! Ну и лиса! Теперь понимаю, откуда ты в нашем доме появился. Недаром батенька на тебя так косился. А я-то, грешным делом, подумал, что он из-за Машеньки на тебя бровь супил.

– За отца не переживай, Павел Гаврилович! Репнин так с умыслом сделал, чтобы того от неприятностей огородить.

– Понятно! Стало быть, тебе к королю надо, пан Стани́слав?

– Надо!

– Так здесь ты его не сыщешь. Уже давно все в новый замок перебрались. Это совсем рядом, только сейчас не видать в темноте. Но и туда его не велено пускать. Он в своей резиденции верстах в пяти отсюда живет.

– Проводи, Павел Гаврилович! Не хочу до утра разговор откладывать.

– Пойдем, Станислав. Только уж не знаю, будет ли у вас разговор.

Устроившись в карете Стаса, они продолжили беседу под тихое сопение спящего Щеглова.

– Думаешь, не примет меня Понятовский, Ваша Светлость?

– Уверен, что не примет. За те полгода, что я с ним, всем на дверь указывал. Сказал, что только от самой государыни вестового видеть желает.

– Давно ли он здесь?

– Больше года.

– В каком статусе?

– Этого я даже тебе сказать не могу, Станислав! Однако с тех пор, как две сотни драгун его из Варшавы в Гродно проводили, он только раз резиденцию покинул. Чтобы от престола отречься. Это как раз в замке случилось.

– Немного же сил на его охрану бросили. Костюшко так две тысячи в крепость везли. А на самого короля и двух сотен хватило.

– Слыхал я, Станислав, про Костюшко. Думаю, в нем потенция еще есть немалая, а с Понятовского какой спрос? Он свое дело сделал.

– Чем он занимается с утра до ночи?

– Пишет, гуляет. Снова пишет, потом в оранжерею идет. Последнее время какие-то безделушки мастерит. Хотя большую часть времени в дурном расположении духа пребывает. Вино стал изрядно пить. В еде меру, бывает, теряет. Пытается держаться, да нелегко это в его-то положении. Иной раз меня просит с ним побыть. Но ничего не говорит. Молчит. Про себя что-то бормочет и вздыхает. А после Рождества и вовсе взял за привычку спать до полудня.

– Ну что ж, Павел Гаврилович, веди к королю. Надеюсь, примет он меня, – неуверенно произнес Стас, вылезая из кареты, когда они въехали во двор резиденции.

Спустя четверть часа он вернулся. Щеглов, который только недавно проснулся и узнал от Захара, что Стас отправился на аудиенцию к королю, с нетерпением уставился на усевшегося рядом шляхтича.

– Был у короля, Станислав? – спросил он.

– Был.

– Видал его?

– Не видал.

– Как так?

– А вот так!

– И что, он даже не сказал ничего?

– Почему же? Сказал. Даже прокричал! Да так, что я через дверь хорошо услыхал.

– И что же?

– Niech ten sukinsyn pójdzie do piekła![33]