– Вроде как поворот миновали, – с беспокойством произнес Щеглов, выглядывая из окошка кареты.

– Не переживай, Иван. Захар свое дело знает. Самой короткой дорогой из города вывезет.

Путь их лежал в далекую Варшаву. Не желая задерживаться в столице, Стас за новогоднюю неделю завершил все отчеты по Костюшко. Тадеуш долго думал перед тем, как написать рекомендательное письмо королю. В итоге согласился. «Хорошо, Станислав. Письмо я вам дам. Правда, не уверен в результате, поскольку это несколько запоздалый жест с моей стороны. Возможно, Понятовский просто выбросит его в камин. Однако вы должны мне пообещать, что в случае, если ваша встреча состоится, вы мне все расскажете в подробностях. До последнего слова. А если король пожелает мне через вас что-либо передать, об этом будут знать только трое: вы, я и сам король». – «Это я могу пообещать, – после недолгих колебаний ответил Стас. – Я в любом случае ни при каких обстоятельствах не соглашусь ни на какую просьбу короля, если она не будет соотноситься с моим пониманием чести и долга либо будет нести в себе угрозу для интересов государства Российского, кои я в меру сил взялся защищать».

Стас мысленно прокручивал в голове сведения, полученные от Щеглова, относительно троицы, чьи имена назвал ему неизвестный доброжелатель на балу у Ольги. Говоря про каждого из них, Щеглов непроизвольно отметил, что все они отличались мужской красотой и веселым нравом. Слова эти задевали Стаса, но он не подал виду.

Белевич и Шуйский продолжали жить в столице, правда, в дом на Английской набережной их давно не звали. Немного странной на их фоне выглядела фигура немца фон Краузе. Родом из захудалых прусских дворян, он давно перебрался в Россию и сделал приличное состояние на торговле. Скорее всего, он был из обычных немецких авантюристов, для которых Россия стала вторым домом и открыла безграничные возможности, коих они были лишены на родине. Возможно, Ольга делала ему протекцию в делах торговых. Однако фон Краузе уже больше года как отошел в мир иной.

Стас приказал Захару выбрать дорогу из города так, чтобы путь их пролегал мимо дома, где до своей кончины проживал Краузе. Ему хотелось убедить самого себя, что его интерес к этим персонам обусловлен работой по делу убитого генерала, а никак не его ревностью к Ольге.

Захар остановился. По-видимому, приехали. Стас выглянул в окошко и удивленно присвистнул. На стене соседнего дома красовалась яркая вывеска «Müller Brüder Bäckerei»[29]. Он тут же вспомнил московского Мюллера, у которого имел обыкновение покупать хлеб, и подумал, что, скорее всего, это его брат. План действий созрел сам собой, и Стас обратился к Щеглову:

– Иван! Надо бы хлеба горячего в дорогу купить. Вот и булочная как раз. Я мигом обернусь.

– Я с тобой, Станислав! Мне господин советник приказал тебя ни на шаг не отпускать.

«Черт с тобой, – про себя усмехнулся Стас. – Поглядим, что ты будешь советнику про этот визит в своем отчете писать».

В помещении пахло свежим хлебом. За прилавком торопливо раскладывала теплые буханки по корзинам розовощекая немочка с пышными формами.

– Мы еще закрыты, господа! – произнесла она на хорошем русском. – Подождите минут двадцать. Еще слишком рано.

– Доброе утро, фрейлейн! – Стас нарочно заговорил по-немецки, чтобы поставить в неудобное положение своего помощника. – Мы только что из Москвы и случайно увидели вашу вывеску. В Москве я всегда покупаю хлеб у герра Стефана Мюллера. Уверяю, это лучшая пекарня во всем городе.

– Как это любезно с вашей стороны! Это брат хозяина. Господин из Баварии? Или я ошиблась с вашим говором?

– О нет, я австриец. Живу на границе с Баварией.

Между Стасом и немкой завязалась милая беседа. Щеглов только хлопал глазами и переводил взгляд то на Стаса, то на фрейлейн. Спустя некоторое время, когда сердце девушки растаяло и она стала проявлять явные признаки кокетства, Стас произнес:

– Как жаль, фрейлейн Марта, что мне не удалось повидать своего старого приятеля фон Краузе. Я недавно узнал, что он скончался в прошлом году.

– Ах, какой красавец был этот фон Краузе, – вздохнула девушка. – Такое несчастье.

– А от чего он умер?

– Этого я не знаю.

– А какой доктор его осматривал?

– Герр Либниц.

Выяснив адрес доктора Либница, Стас вернулся к карете, пообещав окрыленной надеждой Марте и впредь захаживать за хлебом каждое утро.

– Ох, и мастер ты, Станислав, с бабами разговоры вести, – удивленно пролепетал Щеглов. – А Михайло Иванович сказывал, что ты с ними и двух слов связать не можешь. Непонятно!

– Чего ж непонятного, Иван Силыч? – степенно вставил знающий Захар, пока именующий незнакомого ему Щеглова с большим почтением по имени-отчеству. – Значит, не по сердцу Станиславу пришлась та паненка, которую он в булочной обхаживал. Когда на деваху, что на пустое место смотришь, то язык сам что помело плещет. А как в сердце зазноба, стоишь что тот истукан.

– Отставить разговорчики! – весело произнес Стас. – И вообще, перестаньте вы женщин бабами называть!

– Слушаюсь, ваше благородие!

– Я, Станислав, хоть и ничего не усек с вашей беседы, но чем-то ты ее в конце разговора сильно напугал, – обратился к нему Щеглов.

– И ты это заметил, Иван? – задумчиво протянул Стас. – Да так, просто сказал, что, если увижу с ней какого кавалера, шпагой того проткну.

Захар только спрятал улыбку в усы и хитро посмотрел на Стаса.