– Пан Тадеуш! Кто такой Загорский?

– Хороший вопрос, пан Станислав. Я не знаю.

Стас, в попытке застать своим вопросом Костюшко врасплох, внимательно посмотрел на того. На лице польского генералиссимуса не было ни тени лукавства.

– Зачем вы искали встречи с ним?

– Я не искал встречи с ним.

– Но, позвольте, Тадеуш, вы же сами…

– Это он искал встречи со мной, Станислав!

– Зачем?

– Я не знаю!

– Почему же вы попросили меня найти его?

– Он попросил о встрече и внезапно пропал.

– Когда?

– Чуть меньше года назад.

– Но, Тадеуш! Вы ведь избегали всех встреч, особенно с соотечественниками.

– Кое-что изменилось!

– Вы хотите сказать, что после нашей встречи…

– Дело не в вас, Станислав!

– А в чем же тогда? Поясните!

– Не уверен, что мне следует делать это, поскольку в данном случае я не могу вам предоставить право вольно распоряжаться моими словами. Вы поклянетесь, что все, что я вам скажу, останется в тайне?

– Нет, Тадеуш! Я не собираюсь предавать своих друзей!

– Это лишь до того момента, пока они первыми не предадут вас, – горестно усмехнулся Костюшко.

– Это ничего не меняет!

– Весьма благородно с вашей стороны, Станислав! Вы вспомните мои слова, и очень скоро. Однако я пойду вам навстречу, учитывая, что ваша честность безупречна. Я позволю вам задать три вопроса. Мои ответы будут только «да» или «нет». С ответами на эти три вопроса вы вольны поступить по своему разумению.

Стас задумался. Несколько минут они продолжали шагать в молчании. Первым заговорил Костюшко:

– Что произошло, Станислав? Почему вы вдруг проявили такой интерес к Загорскому?

– Я не могу вам этого рассказать, пан Тадеуш.

– Хорошо. Тогда извольте, задавайте ваши вопросы.

– Вы планируете побег?

– Нет. Второй вопрос?

– Вы согласились на встречу, потому что об этом вас попросила весьма влиятельная персона?

– Да. И последний вопрос?

– Эта персона – король?

– Да! – опешил Костюшко. – Вы поражаете меня, Станислав. Но вы не ответили на мой вопрос. Что стряслось?

– Повторю: я не вправе раскрывать вам этих сведений. Но могу предложить вам сыграть в ту же игру.

Костюшко расхохотался.

– Станислав, как жаль, что мы не знакомы много лет! Вы удивительный человек, и мне всегда недоставало рядом такого товарища. Хорошо! Вот мои вопросы. Вы нашли Загорского?

– Нет.

– Он жив?

– Думаю, нет.

– Его разыскивает ваша экспедиция?

– Да.

– Понятно, – пробормотал Костюшко. – Хотя, если честно, мне ничего не понятно. Вот что, Станислав. Пожалуй, вы правы. Немного откровенности не помешает. Я открою вам еще кое-что из того, что знаю. В феврале прошлого года я получил письмо от короля, в котором тот просил не отказывать во встрече пану Загорскому. Не удивляйтесь, Станислав. Несмотря на армию церберов, я время от времени получаю весточки от своих товарищей. Вы ведь знаете, с какой тайной было обставлено мое этапирование в Петербург после пленения? Так вот, даже тогда на одном из привалов я имел возможность встретиться с друзьями, и они любезно вручили мне четыре тысячи дукатов, чтобы я и мои спутники, о которых вы знаете, могли избежать ненужных лишений. Уверен, часть писем перехватывается вашими сослуживцами. Потому король не прислал никаких подробностей. Он не указал ни кто такой Загорский, ни цель его визита. По сути, это было даже не письмо, а записка в две строки с просьбой о встрече и наилучшими пожеланиями.

– Вы уверены, что вам писал сам король?

– Я знаю руку Понятовского, потому в подлинности письма у меня сомнений не было. Вскоре я получил письмо и от пана Загорского. Уж не знаю, как он планировал увидеть меня в сердце Петропавловской крепости, однако тогда я не ответил на его просьбу. Вы хотите знать, что заставило меня поменять свое мнение? Я уже извещен, что король такой же пленник, как и я. Его вынудили отречься от престола, и сейчас он под охраной русских драгун заточен в Гродненском замке. Надеюсь, его не ожидает участь несчастного Людовика; кровь его и его красавицы супруги еще не успели смыть с парижской гильотины. Хотя нет! Не думаю. Русская императрица боится французской заразы больше, чем черт ладана. Она будет держать своего бывшего фаворита рядом, но на небольшом отдалении, пока кто-нибудь из них двоих первым не отправится к Езусу. Пожалуй, всё! – закончил Костюшко и посмотрел на Станислава.

– Бывшего фаворита?

– Ах да! Вы могли и не знать. Вас ведь тогда еще не было на свете. Так вот, польский король в пору своей юности служил в Петербурге при английской миссии в качестве секретаря у британского посла. Это была первая любовь Екатерины II. В то время она еще не была императрицей.

– Понятно. К своим словам добавлю немного. Загорского арестовали незнакомые мне люди и увезли в неизвестном направлении спустя две недели, как он прибыл в Петербург. В доме, где он проживал, обнаружен труп одной весьма высокопоставленной особы, которая бесследно исчезла примерно в то же время. Известно, что они водили знакомство с Загорским. У меня тоже всё.

– Я подумаю над тем, что услышал, – произнес Костюшко. – Обещаю, если вспомню или узнаю что-либо новое, дам вам знать.

– Взаимно, пан Тадеуш.

Стас попрощался с Костюшко довольно прохладно и быстрым шагом направился к себе. Он был уверен, что Костюшко не счел нужным откровенничать с ним до конца. Его это злило.

– Доброго денечка, ваше благородие, – приветствовал его вахмистр.

– И тебе, Захар. Как поживаешь?

– Вашими молитвами, господин Станислав. А вот у вас, я погляжу, нашла коса на камень. Слегка повздорили с товарищем вашим?

– Почему так решил, Захар? – с искренним интересом спросил Стас.

– Я, ваше благородие, азбуку персей[28] издавна читать приучен. Мне издалека видать, когда двое ругаются аль милуются. Вы внимайте другой раз, а то и кто иной такое приметит. Замордуют вас после ненужными расспросами.

– Вот что, Захар! Ты с лошадьми умеешь обращаться?

– Знамо дело! Я в армии больше двух десятков лет при лошадях состоял.

– Это хорошо, Захар. Послушай-ка, давно ли ты в крепости служишь?

– Давно, ваше благородие. Седьмой годок пошел.

– Раз ты такой наблюдательный, должен всех знать, кто по нашей части сюда хаживает. Из экспедиторов.

– На память не жалуюсь, ваше благородие.

– Припомни-ка, может, видал такого: роста среднего, строен, волос светлый. А глаза у него такие… пустые, что ли. Черное носит.

– Был один такой. Может, раз или два я его примечал. Давно уже – сразу, как на службу поступил. Я его потому запомнил, что в тот день именины государыни праздновали. У нас приказ по крепости прошел – в парадных мундирах всем быть. Да и в городе народец в пух и прах разоделся. А этот… точно ворон на погосте: черный, злой и только глазищами стеклянными водит. А за ними – пустота, души нет. Правда, давно уж он не объявлялся, лет с пяток.

– А звали его как? К кому приходил?

– Этого не скажу. Я тогда при Меншиковом бастионе службу нес.

– Пойду я, отец. После поговорим. А пока спасибо тебе!

– Станислав!

– Да, Захар?

– Диавол он в чистом виде. Людожор. Не ищите его! От таких хорониться надобно. Хорошо, что он не объявлялся боле. Похоже, сгинул. Туда ему и дорога, в геенну огненную – домой к себе.