– Живучий, сукин сын! Хотя, ей-богу, Станислав, лучше бы ты помер! Я и сам за те два дня, пока ты в госпитале прохлаждался, совсем сердцем занемог. В груди тянет до невозможности. Ты, шляхтич, ко мне, похоже, вашим польским дъяблом приставлен, чтобы меня раньше сроку извести, – с усталым раздражением произнес Репнин, когда к нему в кабинет вошли Стас и Щеглов.

– Ты уж прости, Михайло Иванович, за такую чехарду! Я в последний момент от тела увернулся, а все равно зацепило меня. И ногу больную сильно задело. Опять ковыляю, как утка. Дышать там нечем было, вот я и свалился без памяти. Кто ж мог подумать, чем наша невинная прогулка обернется?

– Я мог подумать и подумал, когда тебе приказ дал носу не совать за пределы крепости. Ты, Станислав, вообще понимаешь, что такое есть приказ? Чего покривился? Я уж теперь уразумел: раз тебе следует что приказать, надо наоборот сделать. Стоит тебя на месте оставить, приказывать надо ноги в руки и лететь что есть мочи. Тут у нас армия, а не машкерад! Или ты и в армии приказов ослушивался? Что ж командир твой сквозь пальцы на твои вольности смотрел?

– В армии с этим строго, – понурил голову Стас.

– Так вот, с этого самого момента я караульным приказ отдал тебя в камеру упечь, если ты только на шаг к воротам приблизишься. Понял? Ну и ладно. А сейчас давай к делу. Щеглов, докладывай!

– Опознали убиенного, господин советник, – начал Щеглов. – Генерал Герхард Шатенфельд это, которого мы искали. Вернее, то, что от него осталось. Ран на нем не имеется, за исключением тех художеств, что убийца оставил. Живьем его в колодец сбросили. Там он и преставился, прости господи. – Щеглов перекрестился. – Доктор думает, что долго помирал, несколько часов. От потери крови. Как падал, то грудь проломил и сильно кровью истек.

– А ты что добавишь, Станислав?

– Все в рапорте описал, как было. Вы уж читали. Нового ничего.

– Негусто, – вздохнул советник. – Лучше бы не нашли мы этого Шатенфельда. Сейчас надо убийцу искать. Новая забота. Кто у нас в подозреваемых?

– Загорский и те двое, что ночью в дом лезли. А может, Загорский – один из них? – ответил Щеглов. – Хотя не сходится. Зачем ему к себе домой через забор лезть?

– Загорского мы своими силами не отыщем, Михайло Иванович, – вставил Стас. – Он в Петербурге, может, всего две недели пробыл. Есть у меня идея одна. – Он нарочно упустил в рапорте и не рассказал советнику про арест Загорского непонятными сотрудниками Тайной экспедиции. Что-то в этом деле сильно тревожило его, и Стас решил пока все выяснить сам.

– Какая идея?

– Надо Анжею написать. Попросить его все про этого Загорского выяснить: что за персона, с какой целью в Россию поехал, чем в Польше занимался, а после в Швеции?

– Ну уж нет! От тебя одного столько головной боли, а в паре с Шотом вы – шайка! Таких делов натворите. Как будто я не помню ваших похождений в Минске! Новых мертвяков мне подкинуть удумал?

– Как хочешь, Михайло Иванович! Пускай тогда Ванька через Адмиралтейство ищет. Посинеет от натуги, а толку не добьется. А я пока с Костюшко газеты почитаю и в шахматы поиграю. В крепости хорошо, тихо.

– Умничаешь, шляхтич! Я тебя враз из крепости попру. Побегаешь по городу от братьев Зубовых!

– Мне бегать не привыкать.

– Ладно! Черт с тобой! Пиши Шоту. Только чтобы вся переписка через меня шла. Я лично все письма просматривать хочу!

– Непременно! – Стас улыбнулся.

– А что с теми двумя?

– Надо, чтобы Иван квартального привлек. Судя по рапорту, тот человек бывалый, службу свою хорошо несет. Пускай поищет среди лихих людишек. Он-то своих местных всех знать должен.

– Так и поступим. Щеглов, понял приказ?

– Ясно!

– А на чем, Иван, они к дому подъехали? Может, экипаж какой у них приметный? – как можно безразличнее спросил Стас.

– Не было никакого экипажа. Пёхом пришли.

– Теперь такой вопрос! – продолжил Репнин. – Зачем генерала нашего укокошили? Да еще таким престранным образом? Да еще спину порезали?

– Иван, – обратился к Щеглову Стас, – а что там в точности на спине было?

– Я сам не видел. Не смог близко подойти, плохо мне стало. А вот доктор мне рисунок передал. Только непонятно, что это. – Щеглов извлек измятый обрывок листа бумаги. – Похоже на литеру «М».

– А это и есть ключ к разгадке, – задумчиво произнес Стас. – Поймем, что это значит, тогда и убийцу легко сыщем.

– С тобой, шляхтич, все не как у людей. То головы секут, то литеры режут.

– Есть еще одна мысль, Михайло Иванович!

– Ну, не тяни!

– Про Загорского можно попытаться и у Ольги выведать.

– Можно, Станислав! Такому дурню, как ты, все можно. Сначала выяснить, а после сразу на погост отправиться. Или ты свою жизнь меньше жизни Загорского ценишь, даже не зная, что это за птица? Ты о Софии подумал, что с ней станется, когда тебя Зубовы на части рвать будут? Надо же! Я за все время после той проклятой ассамблеи ни разу не слыхал, чтобы ты Жеребцову как-то кроме О-о-ольги называл. Да еще с таким придыханием. Ты что же полагаешь, мне невдомек, как вы с ней весь вечер проворковали? Я когда Лизоньку в Смольный проводил, то парой слов с Софией перекинулся. И на тебя я осерчал, шляхтич! Ей-богу! Ваньке в обход меня поручения даешь про каких-то людей выведывать. Белевич, фон Краузе и Шуйский. Про эту троицу, Ванька, – Репнин глянул на Щеглова, – как все узнаешь, мне лично доложишь. А Станислав рядышком посидит, послушает. Мне жуть как интересно, что за всем этим стоит! Что еще прячешь, шляхтич? Про свои шуры-муры с Жеребцовой ни полслова не рассказал. Может, и с Костюшко не все так гладко, как ты мне в уши льешь? Может, он уже и тебе голову задурил? Много ли надо, чтобы ты на польскую сторону переметнулся? Раз ты стал от меня такие важные сведения утаивать, далеко ли до настоящей беды?