Ослепленный солнцем, я прикрыл глаза ладонью. Между пальцами пробивался золотистый свет. Рядом послышался смех:

– Ну вот, промокла до нитки.

Я обернулся – и увидел ее. Моя любимая улыбалась мягко и тепло. Нос уловил соленый запах, который трудно перепутать: это было море. Мы стояли рядом на пляже, на мелководье, где песок отражал небо. По кромке прибоя бегал ребенок – был виден только его силуэт. Девочка или мальчик – не получалось разобрать, яркий свет не давал рассмотреть. На воде играли солнечные блики, она переливалась, словно чешуя.

– Па-а-па!

Детская фигурка замахала рукой – неужели мне? «Папа»… Это про меня? Запутавшись, я посмотрел на свою девушку.

– Что скажешь? – спросила она, хитро улыбаясь.

И тихонько шепнула мне:

– Тебя зовет, папа.

Я растерянно улыбнулся. Теплый морской ветерок играл ее длинными волосами, и до меня долетал аромат цветов.

– Пойдешь? Или нет?

Похоже, в этом мире я и вправду отец. Пока я стоял в смятении, ребенок подобрал что-то на песке и побежал к нам.

– Мам, смотри!

В его маленькой мокрой руке, облепленной песчинками, лежала молочно-белая ракушка, закрученная в идеальную спираль.

– Какая красивая, – сказала она, глядя на ракушку, и улыбнулась. – Давай сделаем ее оберегом? Будет защищать.

Ребенок заулыбался в восторге от этой идеи и тут же показал ракушку мне.

– Папа! Оберег!

Я присел на корточки и заглянул ему в лицо. Прямой, открытый взгляд – те же глаза, что смотрели на меня в подземном коридоре.

– Ээ?..

Я потерял дар речи, увидев перед собой сына. Это то будущее, что открылось мне в коридоре, когда меня накрыло волной? Или…

Я вспомнил притчу Чжуан-цзы «Сон бабочки»[12], которую читал на берегу моря, когда был школьником.

Он увидел сон, будто он порхающая бабочка. Но, открыв глаза, он уже не знал: ему приснилось, что он бабочка, или это бабочке снится, что она Чжуан-цзы.

– Что будешь делать?

Голос любимой прервал мои мысли. Это мой ребенок? Это будущее, которое я выбрал?

Несмотря на то что я заглянул в будущее только краем глаза, оно ощущалось странно знакомым, словно воспоминание о далеком прошлом. Такая ностальгия… На глаза навернулись слезы.

– Папа? – мальчик удивленно посмотрел на меня, заметив, что я плачу. – Ты в порядке?

Он коснулся моей спины своей маленькой теп-лой рукой, и слезы полились неудержимым потоком. Я уже встречал этого ребенка!

– А я первый! – выкрикнул он и побежал обратно к прибою, оставив меня стоять в слезах.

– Давай, папа, соберись, – сказала она, беря меня под руку, как только я вытер глаза рукавом и поднялся.

– Я… правда смог стать отцом? – вырвалось у меня.

– Что с тобой? – спросила она.

– Иногда… я сам не понимаю.

Она лишь усмехнулась:

– Ты по-прежнему вечно сбиваешься с пути.

Любимая была права: в прошлом, в будущем и даже в настоящем я все время путался и терялся.

Она посмотрела на меня серьезнее и продолжила:

– Никто не знает, какая дорога правильная.

Мальчик весело резвился, и до нас доносился его голос, вплетаясь в шум прибоя. То был тот же мягкий голос, что звучал в коридоре.

– Все будет хорошо, – сказала она, глядя на сына с любовью. – Ты защитишь его. А когда-нибудь он защитит тебя.

Ее слова прозвучали как предсказание, адресованное в прошлое. Я защищу его, а он – меня.

– Я иду, – сказал я, набравшись мужества.

– Иди, – улыбнулась она и подтолкнула меня в спину.

Я скинул обувь и побежал. Почувствовал под ногами твердый песок. Я подбежал к мальчику, плескавшемуся у самой воды. Волны обхватили мои ноги – вода была холоднее, чем я думал, и в то же время удивительно приятной.

– Папа! Осторожно!

Мы вместе играли, то убегая от накатывающей волны, то догоняя отступающую.

– Идет, идет, идет! – закричал он, и к нашим ногам подкатилась большая волна. Взлетели брызги, я почувствовал соленые капли на губах. Вода все прибывала, норовя утащить мальчика с песка.

– Осторожно!

Я мгновенно подхватил его и, крепко упираясь ногами в песок, поднял как можно выше. Маленькие ножки оторвались от воды, и он, спасенный от набегающей волны, оказался у меня на руках. В этот миг его тело будто растворилось в ореоле солнечного света.

Все вокруг – серое.

Меня уносит поток мутной воды.

Больно. Не могу дышать. Будто закинули в стиральную машину, и руки и ноги вот-вот оторвутся, разлетятся на части. Мама, прости. Я нарочно заблудился, и теперь меня наказывают. Мамочка, прости. Прости. Прости. Помоги.

Я не мог дышать, и серый цвет – как у мышей – перед глазами постепенно сменялся густой пеленой цвета крема.

Пусть так, пусть я засну. Если уснуть, то станет не больно и больше не будет грустно.

Вдруг кто-то поднял меня. И тут все стало ярко-желтым. Я протер залепленные грязью глаза и увидел табличку «↑ Выход 8». Даже посреди цунами эта табличка светилась желтым светом.

– Держись! – раздался голос позади меня. Парень – братик[13] – держал меня на руках. Я ухватился за табличку. Руки соскальзывали, казалось, вот-вот сорвусь, но я вцепился с ногтями и удержался. Он тоже схватился за нее рядом со мной.

Вода несла велосипеды, светофоры, микроволновки, пианино. Все это ударялось о табличку, и она сильно раскачивалась. Братик прижимал меня к себе, цепляясь за знак. Он наглотался воды, кашлял, выглядел измученным.

– Все в порядке, – сказал он, глядя на меня.

– Все в порядке… – повторил я, будто убеждая самого себя.

– Мы обязательно встретимся снова, – сказал он и вытер рукой мне лицо.

Мне стало так грустно, что я чуть не заплакал. Это уже прощание? Если скажу хоть слово – оно станет последним. Поэтому я промолчал.

В этот миг что-то громыхнуло и табличка сильно качнулась. Огромная машина, принесенная волной, ударила в нее. Рука братика соскользнула, и он сорвался.

– Держись! – крикнул он.

Я тянул к нему руку. Но он только успел сказать:

– Все хорошо.

Он не схватился за мою ладонь. Его отбросило вместе с машиной, и поток унес его вдаль.

– Не уходи! – закричал я.

– Где ты? – я звал снова и снова, но его нигде не было. Его унесло далеко-далеко.

Что же мне делать? Помогите! Страшно. Холодно. Хочется спать. Держась за табличку, я все больше клевал носом. Спать… спать… Перед глазами желтый снова становился кремовым. Спать… спать… спать…

Когда я очнулся, то лежал на сломанном пианино. Все было залито грязью, клавиши торчали вкривь и вкось.

Мне стало жалко себя. Я уперся руками в пол, залитый водой, покрытый осколками стекла и обломками дерева, и поднялся. Во рту хрустел песок. Одежда мерзко липла к телу. Эта та самая дорога? Большинство ламп не горели, только одна мигала: то загоралась, то гасла. Брошенный велосипед без колес, сорванный со стены плакат, разбитая фотобудка, сломанные шкафчики камеры хранения, залитые грязью книги, казалось, тоже загорались и гасли.

Голове вдруг стало тепло, и я посмотрел на потолок. Там сияла желтая табличка «↑ Выход 8». Все вокруг разрушено, в грязи, а она сияет – яркая, как божество.

А где тогда он? Я пошел назад, ища братика. Но шагать было трудно: всюду лежали горы хлама.

– Ты где? – звал я.

Я заглянул в принесенную водой лодку, в развалины дома – его нигде не было.

Сдавшись, я свернул за угол, и передо мной оказалась привычная прямая дорога. Все кругом было чисто-белым, будто покрасили свежей краской. Я пошел вперед и увидел желтый указатель.

– Восьмой выход… – сказал я вслух проверяя.

Наконец-то я дошел. Если бы братик был рядом, мы бы порадовались вместе.

Я присел под указателем «Выход 8» и стал ждать. Но он так и не пришел. Может, опередил меня и вышел раньше?

Смирившись, я встал. Оглянулся несколько раз и свернул за угол.

Там – привычная прямая дорога. Желтая табличка «↑ Выход 8».

– Выход восемь… – произнес я и пошел вперед.

– Стоматолог… Эшер… Нотариус… Клиника косметологии… – я, как и он раньше, искал аномалии, шагая вперед. Мокрые ботинки чавкали «чавк-чавк», и это показалось забавным.

– Высокооплачиваемая работа… Правила поведения в метро… Камера видеонаблюдения…

Послышался звук шагов: навстречу шел дяденька.

– Дядя… – сказал я.

Он, как всегда, смотрел прямо перед собой и просто прошел мимо.

– До свидания, дядя, – я помахал рукой.

Он свернул за угол и исчез. Но на его лице не было грусти. Он просто шел, и шел, и, может быть, даже был счастлив. Я радовался, что получилось с ним попрощаться.

– Пожарный гидрант… Дверь… Дверь… Вентиляция… Дверь… Вентиляция…

Аномалий не видно. Я свернул за угол.

– Шкафчики… Мусор… Стаканчики… Фотобудка… ничего необычного.

Я оглянулся на пройденный путь.

Прямая белая дорога. Но все-таки братик так и не пришел.

– Мы обязательно встретимся снова… – я повторил за ним.

Все будет хорошо. Ведь я отдал ему оберег – ракушку, которую мы с мамой нашли на море. Все непременно будет хорошо.

Я глубоко вдохнул, шагнул вперед и свернул за угол. Там была лестница.

– Восьмой выход… – я поднял глаза на лестницу. Сверху, снаружи, лился солнечный свет. Слышались голоса людей, шум машин и мотоциклов, пение птиц, музыка. Мне пора возвращаться. Мама ждет меня. Я стал подниматься по лестнице. Мокрые ботинки чавкали: чавк-чавк. Это было так забавно, что я засмеялся. Чавк-чавк, чавк-чавк. Когда вернусь, съем с мамой пиццу. Чавк-чавк-чавк.