Сидим до ночи.

Говорим обо всём и ни о чём. Вспоминаем ту избу, тот чай, те приёмы, что я им показывал. Серёжа вспоминает, как Саня тогда чуть себе палец не отрезал, тренируясь ножом орудовать.

– Я не отрезал! – возмущается Саня. – Я поцарапал просто!

– Ага, поцарапал, – ржёт Серёжа. – Кровь хлестала, как из свиньи!

– Зато теперь умею! – Саня довольно скалится.

Михал вспоминает, как они после того боя, где я остался прикрывать, искали меня. Обшарили всё, звали, кричали, пока немцы не подошли.

– Мы думали, ты погиб, – говорит он тихо. – А ты вон оно как.

– Не погиб, – говорю. – Видите.

– Видим, – улыбается Егорыч.

Смеёмся. Опять. До слёз, до колик, до того, что живот болит. Потому что живы. Потому что вместе. Потому что чудо.

– А ты и правда чокнутый, – говорит Саня, вытирая слёзы. – Но свой.

– Свой, – соглашаюсь я.