Когда темнеет совсем, я выхожу покурить.

На улице тихо. Только где-то далеко лает собака, да ветер шелестит обгоревшими ветками. Звёзды. Много звёзд. Я смотрю на них и думаю: как странно всё.

Они живы. Все четверо. Прошли через такое – и живы. Выплыли из того тумана, выжили в партизанах, прошли фронт, получили награды. И встретили меня.

Случайность? Нет. Не бывает таких случайностей.

Я затягиваюсь, выпускаю дым. Смотрю на звёзды и вспоминаю тот мост, ту ночь, те разговоры. Сколько их было? Сколько ещё будет?

Слышу шаги. Лёгкие, но уверенные. Женские.

Обернулся.

Лена.

Стоит у крыльца, курит, смотрит на меня. Форма, пилотка, глаза холодные. Но в них что-то другое. Не то, что было раньше. Теплее, что ли.

– Здравствуй, Громов, – говорит.

Голос ровный, спокойный. Но я слышу в нём что-то, чего раньше не было.

– Здравствуй, – отвечаю.

Подхожу ближе. Она не двигается. Смотрит долго, молчит. Я тоже молчу. Стоим в двух метрах друг от друга, между нами ночь, звёзды и всё, что было.

– Я рада, что ты живой, – говорит она тихо. Так тихо, что я едва слышу.

– Я тоже, – говорю. – Рад, что ты живая.

Она чуть улыбается. Первый раз – по-настоящему. Не той холодной, официальной улыбкой, а тёплой, человеческой.

– Ты… – начинает она.

И тут…