Ночью началось.

Сначала далёкий гул, потом ближе, потом свист, от которого внутри всё холодеет. Все, кто не спал, пригнулись инстинктивно – тело помнит быстрее головы. Спавшие проснулись, кто матом, кто молча, кто с перепугу уставившись в темноту.

– Налёт! – крикнул кто-то снаружи. Голос сорвался на визг, но было уже не до манер.

Мины ложились где-то рядом. Близко. Земля тряслась, сверху сыпалась труха, где-то за стеной что-то рухнуло. Взрывы – один, второй, третий. Ближе. Ещё ближе.

– Пошли! – я рванул к выходу, на ходу хватая ППШ.

Выскочили наружу. Ночь полыхала вспышками. Немцы били по расположению – методично, зло, как по учебнику. Миномёты работали с той страшной немецкой аккуратностью, от которой нет спасения, если попал в вилку.

Вспышки, разрывы, осколки свистят над головой. Кто-то слева упал, заорал, но тут же затих – то ли убили, то ли сам понял, что орать нельзя.

– Рассредоточиться! – заорал я, перекрывая грохот. – По готовности – огонь!

Мы разбежались кто куда. Я залёг за толстым бревном, вскинул ППШ. Поймал в прицел вспышку – там, за пригорком, их позиция. Метров триста, наверное.

Дал очередь. Ещё. Перекатился, сменил позицию.

Кто-то слева тоже стрелял – вроде Чибис. Его быстрая, злая очередь, потом мат – видно, перегрелся ствол.

Мины продолжали падать, но уже реже. То ли мы их достали, то ли они решили, что хватит на сегодня.

Потом стихли совсем.

Тишина. Только звон в ушах и запах пороха.

– Отбой! – крикнул капитан откуда-то из темноты. – Проверить раненых!

Мы собрались. Я пересчитал своих – вроде все. Убитых, какое счастье, не было. Двое легкораненых – осколками зацепило, когда выбегали.

У Чибиса кровь на рукаве, но он смеётся:

– Ерунда, заживёт! Мясо, не кость!

У Баклы – ссадина на лбу, рассекло чем-то, но он отмахнулся своей медвежьей лапой:

– Башка крепкая, выдержит. У меня дома такая же была, корова лягнула – и ничего!

Кто-то хмыкнул, кто-то сплюнул.

Седой стоял в стороне, курил. Спокойный, будто не под обстрелом только что был, а в очереди за хлебом стоял. Посмотрел на нас, кивнул:

– Нормально. Пронесло.

Я выдохнул.

– Пошли в землянку.

Вернулись. Чибис сразу полез за картами, как будто ничего не случилось:

– Ну чё, продолжим? У меня ещё есть пара трофейных колод!

– Да иди ты, – Бакла махнул рукой, залезая на нары. – Спать охота. Утром, может, опять куда пошлют.

Кто-то уже храпел, кто-то ворочался, переживая свой страх по-своему. Я лёг, но долго не мог уснуть.

Слушал, как дышат пацаны. Ровно, тяжело, кто-то всхлипывает во сне – война и во сне не отпускает. Слушал, как потрескивает печка, как ветер гуляет где-то наверху, как где-то далеко опять ухает – там, где линия фронта, где тем, другим, сейчас не легче, чем нам.

И думал.

Сколько ещё таких ночей впереди? Сколько ещё налётов, боёв, потерь? Сколько ещё раз я буду лежать вот так, слушать дыхание тех, кто рядом, и гадать, кто из них не доживёт до утра?

Ответа не было.