Пока они играли в картошного дурака и Чибис привычно мухлевал, я сидел у печки, смотрел в огонь и думал.

Пламя лизало края железной бочки, переделанной в печку, дрова потрескивали, выстреливали искрами. Я смотрел на эти искры и видел в них что-то другое. Может, те звёзды над мостом. Может, вспышки выстрелов в том лесу. Может, глаза тех, кого уже нет.

О Лене.

Где она сейчас? Жива ли? Там, в штабе, среди карт и раций, или где-то ближе к передовой, как мы? Вспоминает ли про того странного штрафника, который слишком хорошо говорил по-немецки и слишком странно смотрел на неё? Встретимся ли мы ещё? И что я скажу, если встретим?

Я вспомнил её глаза. Холодные, но с чем-то внутри. Что-то она там прятала. Может, своё. Может, наше.

О пацанах из 41-го.

Егор, Серёга, Михал, Саня. Где они сейчас? Выжили в той мясорубке у реки? Или остались там, в тумане, навсегда молодыми, какими я их запомнил?

Егорыч, который чуть не пристрелил меня тогда, в первый день. Его упрямый взгляд, его надёжность, как у старого дуба. Серёга с гитарой, который в любой дыре находил повод улыбнуться. Михал, тихий, цепкий, который видел больше, чем говорил. Саня, шумный, горячий, лезущий вперёд, но готовый прикрыть спину.

Я их тогда потерял в том тумане. И до сих пор не знаю – живы ли. Может, ищут меня сейчас где-то там, как я ищу их здесь.

О доме. О 2026-м.

Там, наверное, уже ищут меня. Объявили в розыск, считают погибшим, без вести пропавшим. Может, даже похоронку отправили куда-то, где меня нет. Мать… что с ней? Друзья… какие у меня там друзья? Только пацаны из ГРУ, но они тут, рядом, в другом времени.

А я здесь, в землянке 1943-го, с этими людьми, которые стали мне ближе, чем кто-либо в той жизни. И не знаю, вернусь ли когда-нибудь обратно. И хочу ли.

– Громов, – позвал Цыганков. – Ты чего застыл?

Я моргнул. Огонь всё так же плясал в печке, пацаны резались в карты, Чибис только что обыграл Баклу в очередной раз и довольно скалился.

– Да так, – ответил я. – Задумался.

– О чём?

– О жизни.

Он посмотрел на меня своими взрослыми глазами. В девятнадцать они бывают взрослее, чем в сорок.

– Сложная штука жизнь, да?

– Сложная, – согласился я. – Но другой нет.

Он кивнул, хлопнул меня по плечу и вернулся к картам. Чибис уже сдавал новую колоду и подначивал Баклу:

– Давай, давай, отыграешься! У тебя ж характер!

Я усмехнулся и снова уставился в огонь.

Вопросов было больше, чем ответов. Но одно я знал точно: я здесь. С ними. И пока я здесь, надо делать своё дело.