В расположение вернулись под утро. Ноги гудели, глаза слипались, но внутри было то самое чувство, когда задачу выполнил и можно выдохнуть. Хотя бы на минуту.

Пленного сдали капитану. Он глянул на нас, кивнул:

– Молодцы. Идите отдыхайте. Завтра в штаб, к майору.

Мы пошли в землянку. Нашу, разведротскую. Там уже топилась печка, пахло хлебом и махоркой, кто-то спал, кто-то чистил оружие.

Чибис сразу рухнул на нары:

– Всё, я труп. Будите, если война кончится.

Бакла засмеялся, сел рядом, стащил сапоги. Ноги у него – как брёвна, от них пар шёл.

– Громов, – позвал Кузя. – Ты как?

– Нормально, – ответил я. – Живой.

Он кивнул, отвернулся к стене и через минуту уже храпел.

Седой сидел в углу, смотрел в огонь. Молчал, как всегда. Я уже привык. У него внутри столько всего, что словами не вытащишь.

Цыганков пристроился рядом со мной, достал сухарь, начал жевать. Смотрел в одну точку.

– Устал? – спросил я.

– Не то слово, – ответил он. – Но ничего. Держусь.

– Держись. Дальше легче будет.

Он усмехнулся.

– Врёшь ведь, Громов.

– Вру, – согласился я. – Но ты всё равно держись.