Пятый месяц был самым нудным. Учили немецкий. Не тот, что в школе, – разговорный, военный, с жаргоном, с командами. Нас заставляли читать немецкие газеты, слушать немецкие сводки по радио, переводить допросы пленных.

– Вы должны знать врага, – говорил преподаватель, пожилой мужик, бывший учитель из Ленинграда. – Знать его язык, его мысли, его привычки. Тогда вы сможете его обмануть.

Я немецкий знал ещё с детства – бабушка учила. А в ГРУ его добили. Поэтому на занятиях я просто сидел, читал газеты и делал вид, что учу. Преподаватель сначала косился, потом махнул рукой.

– Громов, ты чего, немец?

– Русский, – ответил я. – Бабка научила.

– Бабка, – хмыкнул он. – У всех бабки, а у тебя – чистый берлинский акцент.

Но тоже отстал.

Карты учили отдельно. Топография, ориентирование, работа с компасом, с азимутами, с координатами. Мы ползали по лесам ночью, искали точки, ставили метки, передавали данные по рации. Я вспомнил свои походы с Гвоздём и Малым и понял: тогда, в 2026-м, нас учили точно так же. Только карты были современные, а эти – старые, пожелтевшие, но суть та же.

Инструктор по топографии, молодой лейтенант, однажды спросил:

– Громов, ты где так ориентируешься? Как собака, чутьём находишь.

– Браконьер, – ответил я. – В лесу вырос.

Он покрутил пальцем у виска, но промолчал.