— Берём, — отозвались мы одновременно. Все — включая Сульфура, который подкрепил свой ответ потрясанием лука и заявлением о том, что «великий Сульфур не знает страха», на что Рагнар посоветовал ему познакомиться со страхом поближе, потому что это крайне полезно для выживания.

Мы двинулись вдоль набережной, держась в тени зданий. Барса и его люди шли замыкающими, ощетинившись оружием. Раненых поставили в середину строя, прикрыв с боков. Женщина с наспех перевязанной кистью (кажется, её звали Нури), отказалась идти в середине и встала рядом с Барсой, сжимая здоровой рукой короткий клинок.

— У меня одна рука, но зубы при мне, — заявила она, когда Барса попытался возразить.

Мы обогнули горящий склад и вышли к боковой лестнице. Узкая, крутая, высеченная в скале, она вела с набережной на западную террасу, где, по словам Гелиоса, стоял шлюп. Лестница была открытой, без навесов и укрытий, и подниматься по ней под обстрелом было равносильно самоубийству. Но другого пути к террасе не существовало.

Рагнар выглянул из-за угла и тут же отпрянул. Лицо его помрачнело.

— Наверху засада, — буркнул он. — Двое арбалетчиков на площадке, простреливают лестницу сверху донизу.

— Позвольте мне, — Сульфур выступил вперёд, доставая стрелу из колчана.

Лучник присел на корточки, опёрся спиной о стену и положил стрелу на тетиву. Глаза его сузились, и безумный блеск в них сменился ледяной сосредоточенностью стрелка, который знает своё дело лучше, чем кто-либо на этом континенте. Сульфур мог быть сколь угодно ненормальным, мог нарекать своим именем верблюдов и тупики, мог расхаживать босиком, да хоть без штанов, но когда дело доходило до стрельбы, он сам превращался в оружие, точное и безжалостное.

Лучник выкатился из-за угла, не вставая с корточек, натянул тетиву и выстрелил. Стрела вспыхнула золотистым светом, превратившись в сияющий росчерк, который прочертил ночной воздух и ударил в грудь первого арбалетчика. Свет прошёл насквозь, оставив дымящуюся дыру размером с кулак. Солдат рухнул, не успев даже вскрикнуть. А вторая стрела уже легла на тетиву, Сульфур довернул корпус и выстрелил снова. Второй арбалетчик дёрнулся, выронил оружие и повалился набок, сорвавшись с площадки, после чего пролетел два яруса и разбился о камни внизу.

— Путь свободен, — сообщил Сульфур, поднимаясь. — Великий Сульфур очистил дорогу для своих подданных.

— Кхм… Тогда — бегом, — скомандовал Рагнар, несколько озадаченный, ибо впервые увидел «непризнанного императора» в деле во всей красе, и мы рванули вверх по лестнице.

Сто двадцать ступеней. Я считал автоматически — привычка из прошлой жизни, когда считал ступени в офисном здании, поднимаясь на одиннадцатый этаж пешком, потому что лифт вечно ломался. Тогда к пятидесятой ступени я начинал задыхаться. Здесь же, благодаря смене образа жизни, я был в куда лучшей физической форме, с лёгкими, прокачанными месяцами странствий по пустыне. Бежать было легче, но каждый шаг всё равно отдавался в висках пульсирующей болью, потому что адреналин бил в кровь такими дозами, что сердце колотилось где-то в горле.

Несмотря на ликвидированную засаду, на семидесятой ступени нас обстреляли.

Три солдата появились на площадке выше, выскочили из-за каменного выступа и дали залп из арбалетов. Болт свистнул у моего уха — так близко, что я почувствовал порыв ветра на коже. Второй болт ударил в стену рядом с головой Кашкая, выбив сноп искр. Третий попал в плечо одному из пиратов Барсы, худощавому парню по имени Язид; тот вскрикнул, хватаясь за древко, торчащее из тела.

Сульфур ответил мгновенно. Две стрелы, два вспышки — два тела, рухнувших вниз. Третий солдат нырнул за выступ, но Гелиос уже добрался до площадки. Паладин перемахнул через последние три ступени одним прыжком, и меч его описал короткую дугу. Имперский солдат даже не успел поднять арбалет для защиты. Лезвие рассекло наплечник, вошло в шею и вышло с другой стороны, забрызгав каменную стену тёмной кровью.

— Вперёд! — рявкнул Гелиос, не останавливаясь.

Язид шатался, но шёл. Барса подхватил его под руку, и они двигались вместе, тяжело и медленно, но не отставая. Нури шла рядом, прикрывая раненого с левого фланга.

Мы выбрались на западную террасу. Широкая каменная площадка, вырубленная в скале, с которой открывался вид на весь каньон. В мирное время торговцы здесь сушили рыбные сети и вялили мясо. Сейчас площадка была залита кровью.

Имперский шлюп стоял у дальнего края террасы. Действительно совсем небольшое судно с низкими бортами, без мачт и парусов. Зато с тремя кристаллами Ветра, закреплёнными на днище, которые мерцали холодным голубым светом, удерживая корабль в полуметре над камнем. Рулевая рубка на корме, открытая площадка для десанта посередине, орудийная установка на носу. Простая, функциональная конструкция, рассчитанная на одно: быстро доставить солдат в нужную точку.

Между нами и шлюпом стояли имперцы. Они пока не видели нас за каменными уступами и какими-то наваленным ящиками, но гибель стрелков не прошла для них незамеченной и они явно были настороже. Не четырнадцать, как рассчитывал Гелиос. Больше. Часть десанта успела вернуться или ещё не уходила, и теперь на террасе их было человек двадцать. Солдаты в тёмных доспехах, несколько арбалетчиков, два офицера с золотыми нашивками. И ещё кое-кто.

Маг. Я почувствовал его раньше, чем увидел. Воздух вокруг него дрожал, искажая перспективу, как над раскалённой плитой. Это был маг Огня, судя по тёплому оранжевому мерцанию, которое окутывало его руки. Невысокий, в длинном плаще поверх лёгкой брони, с гладко выбритой головой и красным кристаллом, впаянным в стальной браслет на запястье. Портативный источник стихии, позволяющий магу работать в любых условиях.

Двадцать солдат и маг Огня. Против двенадцати, из которых трое ранены. Что и говорить, шансы были паршивые. Но и деваться было уже некуда. Я осторожно опустил взгляд на собственные ладони — хоть руки не дрожат, и то хорошо. Хотя, конечно, мне было страшно.

— Маг, — тихо предупредил я. — На левом фланге, у ящиков. Стихия — Огонь.

— Вижу ауру, — подтвердил Гелиос. — Слабая, уровня подмастерья. Опасен, но не непобедим.

— Непобедим Великий Сульфур! — вклинился лучник и немедленно получил железной ладонью Рагнара по затылку. Несильно, но доходчиво.

— План простой, — Рагнар говорил отрывисто, чётко, распределяя задачи с мастерством человека, который тридцать лет командовал абордажными операциями. — Сульфур, снимаешь мага и арбалетчиков. Гелиос, ты — правый фланг, врубаешься в строй и создаёшь хаос. Барса, твои люди — левый фланг, обходите с тыла, отрезаете отступление к шлюпу. Кашкай, делай что обычно.

— Духи спрашивают, а что мы делаем обычно? — уточнил шаман.

— Импровизируй и не мешай.

— Духи одобряют такой приказ.

— А я? — на всякий случай уточнил я, хотя был совершенно уверен: мне будет, чем заняться.

Рагнар посмотрел на меня. Взгляд его был тяжёлым, серьёзным, без обычной отеческой теплоты. Взгляд командира перед боем.

— А ты, сынок, делаешь то, что умеешь лучше всего. Выживаешь и помогаешь выжить остальным. И если придётся использовать магию — используй. Тут не до секретов.

Я кивнул. Он был прав. Скрывать свой дар в разгар бойни, когда на кону жизни дюжины людей, было бы не осторожностью, а глупостью. Впрочем, на террасе источника воды поблизости не было. Река внизу, далеко, вне визуального контакта. Единственная влага, доступная мне — висела в воздухе. Воздух в каньоне более влажный, чем в открытой пустыне, потому что река внизу испаряет воду, и она поднимается по стенам. Тем более сейчас, когда вода чуть ли не вскипала от лющегося в неё огня. Немного, но на несколько приёмов хватит.

— Пошли, — скомандовал Рагнар.

И мы пошли. Не побежали, не бросились с воинственным кличем. Просто двинулись вперёд, быстрым шагом, прижимаясь к скале и используя каждый выступ, каждый ящик, каждую неровность рельефа как укрытие.

Сульфур выстрелил первым. Световая стрела прочертила золотую линию в ночном воздухе и ударила мага Огня прямо в грудь. Но маг успел среагировать: перед ним вспыхнул щит из спрессованного пламени, и стрела увязла в огненной стене, расплавившись на мириады искр. Однако удар отбросил мага назад, к ящикам, и он на секунду потерял равновесие.

Этой секунды хватило Гелиосу. Паладин рванулся вперёд с такой скоростью, что воздух свистнул у него за спиной. Два солдата на его пути даже не успели поднять оружие. Первого Гелиос сбил плечом, впечатав в каменную стену с хрустом, от которого у меня свело зубы. Второго рубанул мечом, развалив нагрудную пластину доспеха и кожу под ней от ключицы до рёбер. Солдат завопил и осел, заливая камень кровью.

Третий попытался ткнуть паладина копьём, но Гелиос ушёл в сторону, перехватил древко и вырвал оружие у него из рук. Развернулся и воткнул отобранное копьё в следующего солдата, пробив доспех и пригвоздив имперца к деревянному ящику за его спиной. Ящик опрокинулся, и из него посыпались арбалетные болты, раскатившиеся по террасе, как металлические тараканы.

Четыре секунды, три убитых. Гелиос дрался как машина, запрограммированная на уничтожение. Двенадцать лет тренировок в Ордене, сотни боёв, тысячи часов отработки ударов, блоков, уклонений — всё это слилось в поток движений, непрерывный и беспощадный. Он не сражался против имперцев. Он убивал их, методично, без ненависти и без жалости, как будто исполнял работу, которую откладывал слишком долго.

Барса и его люди ударили с левого фланга. Чернокожий здоровяк врезался в строй имперцев, как бульдозер в картонную стену. Первого солдата он снёс ударом кулака, даже не доставая оружия. Второго схватил за горло и швырнул в третьего — оба покатились по камням, гремя доспехами. Нури, с одной рабочей рукой, умудрилась вонзить клинок в щель между наплечником и шлемом имперца, и тот упал, хватаясь за шею.

Я рванулся вперёд вместе с остальными, и первый имперский солдат вырос передо мной как из-под земли. Рослый, широкоплечий, с мечом, занесённым для удара. Я нырнул под замах, чувствуя, как лезвие проносится над макушкой. Топор привычно лёг в руку, и я рубанул снизу вверх, целясь в незащищённую подмышку. Удар вошёл глубоко, топор засел в мясе и кости, солдат взревел и повалился набок, утягивая моё оружие за собой.

Я рванул топор, но он застрял. Второй солдат атаковал справа. Я отпустил рукоять, уклонился и выхватил нож. Клинок был короткий, для ближнего боя, и против длинного меча это не преимущество. Солдат замахнулся, и я сделал единственное, что мог. Посмотрел на воздух вокруг его лица и потянулся к влаге.

Глаза вспыхнули холодным голубым светом. Капли воды, рассеянные в воздухе, послушно сжались, сконденсировались и превратились в плотную водяную плёнку, которая облепила лицо солдата, как мокрая тряпка. Имперец захрипел, схватился за горло и выронил меч. Две секунды без воздуха — и он рухнул на колени, судорожно хватая ртом пустоту. Я ударил его рукоятью ножа в висок, и он отключился.

Магия, которую вновь приходилось вырывать у собственного тела буквально с боем, обошлась мне в волну головокружения и пелену перед глазами. Конденсировать влагу из воздуха требовало больше усилий, чем работать с готовым источником. Каждое заклинание такого рода выжимало из меня силы, как скручивание — из мокрого белья, и после третьего-четвёртого применения я рисковал свалиться без сознания. То ли дело, когда в руках у тебя мощнейший кристалл… Но чего нет — того нет.

Взрыв. Маг Огня пришёл в себя и ударил. Шар пламени, размером с арбуз, пролетел над террасой и врезался в группу пиратов Барсы. Двоих отшвырнуло в стороны, один из них покатился по камням, сбивая пламя с загоревшейся одежды. Второй упал и не поднялся. Жар от взрыва опалил мне лицо, и я инстинктивно отшатнулся.

Сульфур ответил мгновенно. Три стрелы подряд, золотые росчерки, три вспышки. Первая разбилась об огненный щит мага. Вторая щит пробила и ударила в плечо, прожигая плащ и плоть. Маг взвыл и потерял концентрацию, щит мигнул и погас. Третья стрела вошла ему в живот.

Маг Огня упал на колени, зажимая рану обеими руками. Пламя вокруг него метнулось, дёрнулось… и погасло, как задутая свеча. Кристалл на браслете потускнел. Сульфур опустил лук и буднично заметил:

— Великий Сульфур великодушно прощает тебя, маг. Посмертно.

Бой продолжался ещё минуты три, хотя показалось, что прошла вечность. Оставшиеся солдаты дрались с отчаянием людей, которые понимают, что пощады не будет. Один из них, офицер с золотыми нашивками, сражался как дьявол, успев ранить двоих пиратов Барсы, прежде чем Гелиос добрался до него и закончил поединок одним экономным ударом, рассёкшим офицеру шлем пополам вместе с черепом.

Я вытащил свой топор из тела первого солдата. Лезвие покрылось тёмной кровью, которая стекала по рукояти на пальцы. Руки дрожали. Не от страха, от перенапряжения и истощения после использования магии. Печать на предплечье яростно пульсировала, два чёрных луча горели как угли, и Шуссува внутри хрустального глаза выл не переставая. И я уж было пожалел о том, что не выпустил его и не послал вперёд…

Но тут последний из имперцев упал, и на террасе осталось только наши. Ещё трое из экипажа Барсы были серьёзно ранены: Язид с болтом в плече, ещё один с глубоким порезом на бедре, третий получил серьёзный ожог от огненного шара мага. Из всех нас боеспособными оставались семеро, и то с оговорками. Рагнар чуть не падал от непривычного ещё напряжения, но мужественно сцепив зубы, старался не показывать слабины.

Гелиос получил рубящий удар по левому предплечью, доспех принял основной урон, но и тело под ним было рассечено, кровь сочилась из-под наспех намотанной полоски ткани. Паладин не обращал внимания. Он стоял над телом имперского офицера и смотрел на золотого феникса на нагрудной пластине. Смотрел долго, пока Рагнар не окликнул его.

У меня самого кровоточил висок, локти были ободраны до мяса, а правое колено гудело от ушиба, полученного при падении на лестнице. Мелочи по сравнению с остальными, но кровь из рассечённого виска заливала правый глаз и мешала обзору.

Кашкай умудрился пройти бой без единой царапины. Шаман провёл всё сражение, шныряя между дерущимися, уворачиваясь от мечей и болтов с грацией бродячего кота на рыбном базаре, и при этом успел оглушить двоих солдат своей неизменной сковородкой, метнуть кому-то в лицо горсть какого-то порошка из сумки, от которого солдат ослеп на оба глаза и выбыл из строя, а также стащить у мёртвого офицера кошелёк. Последнее я предпочёл не комментировать.

Сульфур сидел на каменном ящике и деловито пересчитывал оставшиеся стрелы. Их в колчане осталось всего семь. На левой ноге, той самой, с пятью недостающими пальцами, красовался свежий порез от лодыжки до колена. Лучник не обращал на рану ни малейшего внимания, и кровь капала на камень, образуя лужицу у его босой ступни.

— Говорили же тебе, обуйся, — начал было в запале Гелиос и уже приготовился отвесить лучнику увесистый податыльник.

— На корабль, — скомандовал Рагнар. — Живо!

Мы погрузились на шлюп. Раненых уложили на палубу, подстелив найденные в рубке плащи. Гелиос встал к штурвалу, уверенно, без колебаний, его руки легли на деревянные рукояти так, словно он делал это ежедневно. Три кристалла Ветра под днищем загудели, набирая обороты, и шлюп дрогнул, приподнимаясь над камнем.

Я стоял у борта и смотрел на горящий Порт-Каракум. Город, который приютил нас. Город, который дал нам крышу, еду, лечение для Рагнара. Вольный порт, где империя никогда не устанавливала своих порядков. До этой ночи.

Рагнар перегнулся через борт и заорал в сторону террасы:

— Все на борту! Отчаливаем!

Гелиос потянул рычаг тяги, кристаллы загудели громче, и шлюп начал подниматься. Палуба накренилась, я ухватился за борт. Террасу внизу заволокло дымом, и силуэты мёртвых имперцев постепенно растворились в чёрной пелене.

Шлюп набрал высоту и развернулся. Каньон горящего Порт-Каракума раскинулся подо мной, и зрелище это прожгло память насквозь, как клеймо. Река отражала огонь, и казалось, что она тоже горит: красные и оранжевые блики бежали по воде, словно весь каньон превратился в гигантский раскаленный камин. Крейсеры висели над ним чёрными угловатыми тенями, и из их чрев продолжали сыпаться шлюпы с десантом. Их по-прежнему было пять — целая ударная эскадра на один вольный город.

Марта. Я вспомнил о ней и стиснул зубы. Железная Марта, одноглазая хозяйка Порт-Каракума, женщина, способная запугать медведя одним взглядом. Жива ли она? Успела ли уйти? Или осталась защищать свой город до конца, потому что Марта из тех людей, которые не бегут, даже когда это единственный разумный выход?

Шлюп набирал скорость, удаляясь от каньона, и ночная пустыня расстилалась впереди, тёмная и бесконечная. Три луны заливали барханы серебристым светом, и после адского зарева горящего города лунный свет казался неестественно холодным и мёртвым.

И тогда я принял решение.