Там шло сражение масштаба, которого я не видел даже в фильмах о мировых войнах. Пиратские корабли, те что успели отойти от причалов, палили из бортовых орудий по имперским шлюпам, которые спускались с крейсеров на тросах и верёвках. Шлюпы были небольшими, человек по двадцать-тридцать в каждом, но их было много, десятки, и они сыпались с крейсеров как горох из дырявого мешка. Каждый нёс на борту отряд солдат в тёмных доспехах и пару арбалетчиков.

Один пиратский бриг, трёхмачтовый красавец с бордовыми парусами, вёл артиллерийскую дуэль с крейсером, зависшим прямо над ним. Орудия брига плевали огнём вверх, снаряды попадали в днище крейсера, оставляя чёрные отметины и высекая искры, но не причиняя серьёзного вреда. Броня имперского монстра была слишком толстой. Крейсер ответил залпом, и бриг содрогнулся от носа до кормы. Фок-мачта переломилась пополам, рухнула на палубу, придавив несколько человек, и бриг начал заваливаться набок, теряя ход.

Но самое жуткое было даже не это.

Среди огня и дыма, среди обломков и летящих снарядов по набережной противоположного берега двигались существа, которым не было места в мире людей. Демоны. Я видел их, потому что знал, на что смотреть. Тёмные бесформенные фигуры, окутанные чёрной дымкой, с горящими багровым огнём глазами. Одно из существ, похожее на гигантскую собаку с тремя головами, запрыгнуло на имперский шлюп и принялось рвать солдат на куски, разбрасывая тела, как тряпичные куклы.

Второе, массивное и приземистое, похожее на жабу размером с лошадь, плевалось клубками зелёного дыма в строй имперских пехотинцев, и те, на кого попадали сгустки, падали, корчась и вопя. Третье парило над крышами — полупрозрачное, похожее на медузу с десятками щупалец, и каждое щупальце хлестало по стенам и людям, оставляя на камне почерневшие борозды.

Это вступили в бой демонологи Порт-Каракума, вольного города, где империя не устанавливала законов, где запретное искусство процветало в тени каньонных стен. Здесь им не приходилось прятаться, и скрывать свои способности. И сейчас они бросили своих тварей в бой, защищая город от вторжения.

В прошлой жизни я присутствовал на презентации системы безопасности, где охранная фирма демонстрировала «инновационные методы защиты периметра». Это были навороченые камеры, «умные» датчики движения и парень в камуфляже с настоящей живой овчаркой. Здесь «инновационные методы» включали трёхголовых демонических псов и летающих медуз, что можно было считать безусловным прогрессом.

Гелиос вышел вперёд, на самый край набережной, и замер, вцепившись руками в каменную ограду. Паладин смотрел на демонов, и его лицо, обычно бесстрастное как погребальная маска, исказилось гримасой, в которой смешались отвращение, ужас и болезненное понимание. Он видел ауры лучше и чётче, чем любой из нас. Для него каньон сейчас полыхал не только огнём, но и демонической энергией, невидимой простым глазом.

— Богомерзость, — прошептал он. — Повсюду.

— Пиратские демонологи, — пояснил я, переводя дыхание. — Защищают город.

— Я вижу, — Гелиос не отводил взгляда от противоположного берега.

И вдруг замолчал. Нижняя челюсть его медленно отвисла, глаза расширились, а кожа, и без того бледная, побелела до оттенка мела — это было заметно даже в красный отсветах пожарища.

Я проследил за его взглядом. И тоже увидел.

С новых приземлявшихся имперских шлюпов на город хлынули не только солдаты. Среди людей в тёмных доспехах двигались фигуры, окутанные знакомой чёрной дымкой. Твари, вызванные из бездны, управляемые чужой волей. Имперские демоны — понятие, которого вообще не должно было существовать. Потому что империя веками уничтожала демонологию, выжигала её калёным железом, казнила каждого, кто осмеливался заключать договоры с обитателями бездны. Инквизиция, Совет Двенадцати, весь аппарат подавления работал на одну цель: искоренить запретное искусство. И вот теперь те же самые твари шли в бой под имперскими знамёнами.

Я разглядел одного из них отчётливо: массивный четвероногий демон, похожий на быка, только без головы. Вместо коровьей морды с рогами из шеи торчал пучок чёрных щупалец, которые хватали всё на своём пути и тянули внутрь — в мутный провал неоформленной пасти. Он ворвался в баррикаду на первом ярусе, раскидал защитников, как щепки и протаранил каменную стену, обрушив целый балкон на головы тех, кто прятался внизу.

— Нет, — голос Гелиоса звучал тихо и надломленно, как треснувшее стекло. — Нет. Это невозможно.

— Послушай, — начал было я.

— Это невозможно! — он повернулся ко мне, и в его глазах плескалось безумие загнанного зверя. — Инквизиция уничтожает демонологов! Мы всю жизнь уничтожали демонологов! Каждый приказ, каждая облава, каждый костёр! Мне говорили, что демоны есть воплощённое зло, что борьба с ними священна, что весь Орден существует ради одной цели! И вот они идут в строю рядом с имперскими солдатами, жрут тех же людей, которых я должен был защищать!

Паладин ударил кулаком по каменной ограде. Камень треснул под его костяшками, кожа на пальцах лопнула, и кровь брызнула на серый гранит. Гелиос не заметил. Он смотрел на имперских демонов, и всё, что ещё оставалось от его веры в справедливость Императора, в правоту Ордена, в священную миссию Инквизиции, рассыпалось в пыль.

Я молчал. Тут нечего было сказать. Иногда правда настолько жестока, что любые слова утешения прозвучат как издевательство.

Рагнар положил Гелиосу на плечо тяжёлую железную руку. Паладин чуть вздрогнул, словно очнувшись.

— Позже, парень, — произнёс капитан решительно и твёрдо. — Переживёшь это позже. Сейчас нужно выжить.

Гелиос посмотрел на Рагнара, скосил взгляд на его руку на своём плече. И медленно кивнул. Лицо его будто окаменело, превратившись в бесстрастную маску, но глаза по-прежнему горели холодным белым огнём, и я понял, что внутри паладина только что что-то умерло. Что-то, что определяло его всю жизнь. Но на месте этого — мёртвого — начинало расти нечто иное. Не вера, нет — ярость. Холодная, целенаправленная ярость воина, который понял, что всю жизнь служил не тем людям.

Вновь сорвавшись с места, мы побежали по набережной к причалам. Дорога шла вдоль реки, и взбаламученная выстрелами и вёслами вода поблёскивала справа от нас, отражая огненное небо. Я чувствовал реку каждой клеткой тела. Вода была рядом, сотни тонн воды, и моя магия сама тянулась к ней.

Достаточно посмотреть на поверхность, установить визуальный контакт, и я смогу поднять столб воды, способный смести десяток солдат. Но пока я сдерживался. Использовать магию — значило раскрыть себя, а в городе, заполненном имперцами, это равносильно приглашению на собственную казнь.

Очередной залп обрушился на набережную в пятидесяти метрах впереди нас. Снаряды взорвали каменную мостовую, и фонтан осколков, грязи и речной воды взлетел на высоту третьего яруса. Взрывная волна швырнула нас на землю. Я покатился по камням, чувствуя, как острые края мостовой рвут ткань куртки и царапают кожу на локтях. Кто-то навалился на меня сверху, оказалось это Кашкай, которого подбросило и шваркнуло на мою спину.

— Духи послали мне мягкую посадку, — прохрипел шаман, скатываясь в сторону.

— Рад стараться, — прошипел я, выплёвывая песок и каменную крошку.

Поднявшись на ноги, мы наскоро осмотрели себя — пока обошлось без потерь (кровоточащие ссадины не в счёт). Все целы, все на ногах. Рагнар поморщился, оттирая жирную копоть, заляпавшую новенькую железную руку, ребром здоровой ладони.

Перебравшись через груду оставшихся от взрыва развалин, мы наконец-то оказались у самых причалов — и остановились.

Корабли горели все до единого. Каждое судно, каждая мачта и каждый парус были охвачены пламенем. Огонь поднимался от самой воды до скальных стен, и жар от него был такой, что кожу на лице мгновенно стянуло. Мачты падали одна за другой, подламываясь у основания с протяжным треском, и каждое падение поднимало столб искр, который уносился вверх и терялся в чёрном дыму.

У дальнего причала стоял хорошо знакомый нам «Ржавый Клык». Вернее, то, что от него ещё осталось. Корпус обуглился до черноты, паруса полностью сгорели, рангоут превратился в обугленные обломки. Паровой двигатель, сердце корабля, был пробит снарядом, и из пробоины валил густой пар, смешиваясь с дымом.

— Нет… — глухо выдохнул Рагнар, и в одном этом слове было столько горечи, что я физически ощутил его боль. Капитан прекрасно знал, какой ценой далось его почти мистическое исцеление после пыток, и много расспрашивал как о самом походе, так и про «Ржавый Клык», мечтая когда-нибудь посмотреть на корабль, послуживший для его спасения, а то и познакомиться с командой.

Увы, любоваться тут было уже нечем. Зато у обгорелого остова, раньше бывшего причалом, в свете пожарища я разглядел людей.

Барса стоял на коленях рядом с чьим-то телом. Чернокожий здоровяк, способный согнуть подкову голыми руками, осторожно поддерживал голову кого-то из своего экипажа. Очевидно, тот ещё дышал, но двигаться уже не мог. Рядом лежали ещё двое. Из двенадцати человек команды «Ржавого Клыка» я насчитал семерых живых. Некоторые были ранены, все поголовно — в ожогах и копоти.

Барса поднял голову, увидел нас, явно узнал меня и тяжело встал. Лицо его было чернее чёрного — от сплошного слоя гари, левый глаз заплыл, на щеке багровел серьёзный ожог. Руки его были в крови, но чья она в темноте и пляшущих отсветах пламени было не разобрать.

— Командир, — хрипло произнёс он, обращаясь ко мне. — Рад, что ты жив. Но корабля нет. Имперцы расстреляли причалы первым же залпом. Мы потеряли Грума и Фиалку. Хасан ранен тяжело.

Грум и Фиалка. Имена, за которыми стояли живые люди, которых я знал, с которыми вместе ходил на весьма рискованное дело… Грум, низкорослый рыжий матрос, вечно жевавший табак и рассказывавший скабрезные анекдоты. Фиалка, молчаливая смуглая женщина, лучший стрелок на «Ржавом Клыке», способная попасть в монету с пятидесяти шагов. Они были мертвы.

— Все целые корабли уже ушли из каньона, — продолжал Барса. — Кто успел, тот отчалил при первой тревоге. Остальные горят. У нас нет транспорта.

Я лихорадочно соображал, и никак не мог ничего придумать. Бег по горящему городу, планы, рушавшиеся раньше, чем я успевал их логически достроить — всё это мешало соображать.

Мы оказались в ловушке, город уже окружён, корабли уничтожены. Нас пятеро, но есть ещё пираты, правда все они не в лучшей форме, а кто-то и вообще тяжело ранен. Имеющихся ресурсов — даже если рискнуть и начать колдовать и выпустить удерживаемых моей печатью демонов — не хватит даже для прикрытия самого позорного бегства «хоть куда-нибудь, лишь бы подальше отсюда».

А над нами висят пять имперских крейсеров, продолжающих сыпать с неба огонь и десант, и где-то над городом кружат, зачищая территорию, невесть сколько шустрых корветов. Приемлемых вариантов что-то сходу не находилось. Но умирать я не планировал. Категорически.

— Нужен транспорт, — сухо сообщил Рагнар, и в голосе его звучала не просьба, не мольба, а констатация факта, столь же непреложного, как закон тяготения. — Без корабля мы покойники.

Все молчали. Гул канонады заполнял паузу, которая в другой обстановке была бы неловкой. Здесь она была смертоносной, и каждая секунда промедления приближала момент, когда имперский десант доберётся до причалов и зачистит набережную.

И тогда заговорил Гелиос.

— Имперский шлюп, — произнёс паладин, и голос его звучал спокойно, почти буднично, как если бы он предлагал зайти в таверну пропустить стаканчик. — Десантный транспорт. Здесь к ним не подойти; но те, что высаживают людей на верхних ярусах и на западной террасе, после высадки наверняка остаются на месте, ждут сигнала к эвакуации. Это малые экипажи: посудина человек на двадцать, плюс рулевой и пара охранников. В некоторых рулевой остаётся на страже, а другие бросают и просто так, а подбирают потом. Мы захватим один и уберёмся отсюда к чёртовой матери.

Тишина. Относительная тишина, потому что вокруг по-прежнему гремела канонада. Но внутренняя тишина, которая наступила после слов Гелиоса, была оглушительной.

Рагнар уставился на паладина. Кашкай уставился на паладина. Даже Сульфур уставился на паладина, хотя с его дальнозоркостью вряд ли разглядел выражение лица Гелиоса на расстоянии в три шага.

Бывший паладин Инквизиции предлагал захватить имперское судно. Человек, который двенадцать лет жизни отдал служению императору, только что назвал имперский корабль «посудиной» и выразил готовность его украсть. Кризис идентичности завершён, новая идентичность утверждена, точка невозврата пройдена.

— Я знаю их конструкцию, — продолжил Гелиос, так и не дождавшись никакой реакции. — Я летал на таких шлюпах десятки раз. Они рассчитаны на двадцать-тридцать десантников, а в движение приводятся кристаллами Ветра. Рулевое управление простое: штурвал и рычаг тяги. Скорость ниже, чем у крейсера и у корвета, но достаточная, чтобы уйти в пустыню раньше, чем нас хватятся.

Рагнар медленно оскалился. Хищная, волчья усмешка расползлась по его лицу, и на секунду он снова стал тем самым капитаном «Безжалостного», которого боялась вся Пустошь.

— Парень, — обратился он к Гелиосу, — если мы выживем, я лично куплю тебе бутылку лучшего вина, которое найду.

— Я не пью, — отрезал Гелиос.

— Это поправимо, — отмахнулся капитан.

— Куда пойдём? — вмешался я, потому что обмен любезностями в центре артиллерийского обстрела не входил в мой список приоритетов.

Гелиос прикрыл глаза на секунду. Ауры. Он сканировал окрестности, выискивая скопления людей и демонов.

— Западная терраса, — ответил он. — Четыреста метров отсюда, вверх по боковой лестнице. Один шлюп, в нём экипаж из четырёх человек. Десант уже высадился и ушёл вглубь города. Рядом со шлюпом ещё около десятка солдат, резерв, ждут приказов.

— Десять солдат плюс четыре члена экипажа. Четырнадцать имперцев, — Рагнар быстро подсчитал. — Двенадцать нас, считая раненых. Берём?